Мать моя, Сакура, или Как воспитать гения

       Сакура не любила детей. Скорее всего, эта нелюбовь была связана с её детством. Она была спокойной скромной девочкой, которую все норовили поддеть. Всё потому, что дети-нинздя намного пытливей и активней простых детей, они задиристы и агрессивны. Из-за разнообразных улучшенных геномов и более развитой системы циркуляции чакры развитие таких детей, физическое и моральное, опережает ребёнка обычного человека почти в полтора-два раза. Сакура не любила детей. Она не знала, о чём с ними можно говорить, бесилась от криков и писков, её раздражало то, что дети постоянно отвлекают и куда-то лезут, всё портят и ломают. Поэтому, когда утром, в её единственный за последние две недели выходной, уже ставшая довольно близкой подругой Микото привела к ней Какаши, это совсем не обрадовало. Конечно, с одной стороны, Сакура очень уважала своего первого сенсея и, впоследствии, капитана «команды Какаши». Но с другой, разум отказывался воспринимать это двухлетнее лохматое недоразумение с большими печальными глазами в пол-лица тем самым Хатаке Какаши, «Копирующим ниндзя Конохи», гением, дзёнином, обладателем шарингана, героем Третьей и Четвёртой войн и иже с ним. — И что мне с тобой делать? — вздохнув в маску, Сакура задала вопрос в пустоту и покосилась на безразличного мальчика, который сел на стул и уставился в окно. Сакура улыбнулась, потому что маленький Какаши своим видом напоминал свой же призыв: «печального» ниндзя-мопса Паккуна из будущего. Мопс тоже так тоскливо смотрел, когда взрослый Какаши призывал его, явно отрывая от безумно важных собачьих дел. Но светлое воспоминание вмиг омрачилось мыслью о том, что ребёнку тоскливо не по пустой или надуманной причине. Шутка ли, лишиться матери в таком раннем возрасте и при этом всё понимать. Всё-таки маленький Хатаке не простой ребёнок — он шиноби, пусть и двухлетний. Сакура задумалась над положением Какаши. Мать погибла. Отец непонятно где, пропадает неделями на миссиях, оставляя мальчика с чужими «тётями», которые тут же отдают его ещё более чужим «тётям». Ребёнок расстроен и подавлен, наверняка чувствует себя ненужным и лишним. От этих размышлений сердце сжалось. Пропустив через себя такое количество погибших товарищей во время войны, восприятие Сакуры несколько огрубело. Если за всё и всех переживать, никакого сердца не хватит: столько смертей и столько потерь. Ирьёнин не может позволить себе растрачивать силы на душевные переживания. У неё оставалось две слабости — Саске и Наруто, только о них она волновалась и за них боялась. Возможно поэтому их последующее «предательство» её почти сломало. Сакура рассматривала грустного малыша, и появилась мысль, что всё-таки Какаши ей не чужой. Мальчик должен вырасти отличным учителем, сильным дзёнином, гением, узнавшим тысячу техник. Только пока это маленький и беззащитный к жестокой реальности мира шиноби ребёнок. Сакура снова вздохнула и потрепала торчащие серебристые волосы. — Любишь молоко, Какаши? У меня где-то было молоко и хлопья. Я ещё не завтракала, будешь со мной? Какаши безучастно кивнул. — Уже что-то, — пробормотала Сакура. Она достала хлопья и молоко. — Скажи, когда тебе хватит, — подвинув миску ближе к мальчику, она стала медленно насыпать хлопья в чашку, внимательно отслеживая его реакцию. — Неужели ты всё хочешь съесть и не оставишь мне? — хлопья уже были «с горкой», а Какаши никак не проявлял участия. Наконец, когда хлопья начали высыпаться на стол, а Сакура обрадовалась, что пачка была большой и только начата, Какаши заегозил на стуле и остановил рукой поток хлопьев, поднимая коробку. Сакура оглядела своё творение. Хлопья практически с горой скрывали миску, точнее, миска была поглощена горой хлопьев. Не выдержав, она расхохоталась. Этот смех стал её отдушиной. Выплеском эмоций за тот год, который она жила в своей «Конохе будущего», страдая и переживая, чувствуя себя ненужной, несчастливой, нелюбимой, раздавленной и использованной. За этот стресс и давление, которое она ощущала, продолжая жить в «Конохе прошлого» уже второй месяц в постоянном страхе и напряжении. Она смеялась искренне, легко, словно отпуская ситуацию, обновляя себя, заливисто, беззаботно, как не смеялась уже очень и очень давно, наверное, с самой юности в Академии ниндзя. Какаши фыркнул. Сакура перестала смеяться, но ещё, постанывая, держалась за живот. На личике Какаши промелькнула улыбка. Сакура замерла и поняла, что этот грустный мальчик нужен ей не меньше, чем она ему. Если ребёнок станет счастливым, то и она должна стать счастливой. Приняв это судьбоносное решение и кивнув самой себе, Сакура ловко поделила высыпанные хлопья на две миски и залила их молоком, пододвинув одну из мисок Какаши. — Надеюсь, ты никому не расскажешь мою страшную тайну? — хитро подмигнула Сакура ребёнку, приспустила маску и с появившимся вдруг аппетитом начала уплетать завтрак. Какаши какое-то время смотрел на её лицо, а потом тоже начал есть. Сакура ощутила себя очень уютно. Было что-то безумно домашнее: вот так завтракать за столом с рассыпанными хлопьями, весело переглядываясь и заговорщицки подмигивая друг другу. Мать всегда ругала Сакуру и постоянно в чём-то упрекала. Уже давно Сакура решила, что в её семье будет всё совершенно не так.