Мать моя, Сакура, или Как воспитать гения

       Хатаке Сакумо сидел в баре в небольшом городке Гамори на северной границе страны Огня и пил дрянное сакэ. Настроение было ни к чёрту, отвратительным до такой степени, что даже выпивка не помогала ни на секунду забыть о собственной никчёмной, глупой жизни. В свои двадцать два года он уже полгода как вдовец. А ещё плохой отец двухлетнего сына. Сакумо тяжело вздохнул и вновь предался воспоминаниям и методичным перечислениям ошибок, которые он успел совершить в своей жизни. Вопреки общественному мнению, свою жену Хотару он не любил, та ему нравилась, но не более. Наивная влюблённая девчонка залетела от него после первого же раза. Он был слегка навеселе, после того, как стал «героем деревни», Белым Клыком, грозой всех шиноби, Хотару была симпатичной, весьма фигуристой и давно хотела попасть в его объятия. Когда через два месяца выяснилось, что та ночь не прошла без последствий, её родители настояли на свадьбе. Банально до безумия. На людях они создавали видимость счастливой и крепкой пары, а дома были скандалы и упрёки, слёзы в подушку и отчуждение. Рождение ребёнка ничего не исправило в их изначально обречённом на провал браке. А потом началась война. Сакумо пропадал на миссиях. Хотару сидела с малышом. Они редко виделись, и он по-прежнему был холоден к жене, которая заставила его на себе жениться. В их последнюю встречу они сильно повздорили, в сердцах обвиняя друг друга и посылая проклятия. «Я хочу, чтобы ты сдохла, дура!» — вот что сказал он заплаканной Хотару, которая, как потом оказалось, всё ещё его любила. Это были последние недели войны. Хотару была чуунином и на следующий же день после их ссоры попросилась на задание, с которого не вернулся никто из их группы. Как потом выяснил Сакумо, это была особая секретная миссия. Их группа была смертниками, которые переломили ход войны. Благодаря выполнению этой миссии были подписаны договоры мира со всеми великими странами шиноби. Он нашёл записку от неё, написанную мелким неровным почерком. «Я выполню твоё желание, любимый. Я люблю тебя, позаботься о нашем сыне». Но стало ли кому-то от этого легче? Он не мог смотреть на своего сына, которого любил, стыдясь самого себя, съедаемый изнутри чувством вины. Его начали презирать за это отчуждение и то, что он «бросил ребёнка на произвол судьбы». Сакумо чувствовал, что находится на грани. — Ещё сакэ, хозяин…

* * *

— Сакура-сенсей, меня послала Хана-сан, там требуется ваша помощь, — Сакура оторвалась от истории болезни и посмотрела на вошедшую в кабинет светловолосую девушку из новеньких, взятых в общее ученичество и практику в госпитале. — Веди. Они зашли в одну из операционных. Протолкнувшись через группу «студентов», Сакура добралась до больного. На каталке лежал шиноби, бледный от потери крови. Вся грудь его была в многочисленных и довольно глубоких порезах. — Что с ним? — Сакура с одного взгляда определила одну странность… — Ранение на миссии, — пискнула одна из «практиканток». — Это я и без вас вижу, — фыркнула Сакура. — Какие органы задеты? Какая группа крови? Почему всё ещё не делают переливание? Где капельница? Что стоим? Кого ждём? Все тут же зашуршали и забегали, пока Сакура с помощью техники мистической руки закрывала раны и соединяла рассеченные мышцы. — Имя? — спросила она пришедшего в сознание шиноби. — Сакумо… Хатаке Сакумо… — Так вот ты какой, северный олень… — хмыкнула Сакура, внимательно рассматривая лежащего молодого мужчину. Он был похож на Какаши из «Конохи будущего»: пепельные волосы, уложенные в низкий хвост, загорелая кожа, тёмно-серые глаза, широкий волевой подбородок. Не сказать, что писаный красавец, но свой шарм у него был. — Нам надо будет серьёзно поговорить, Хатаке Сакумо, — обещающе стукнула кулаком в ладонь Сакура. — А пока… Вколите ему дозу успокоительного и снотворное, поставьте капельницу с физраствором и сделайте переливание крови. И определите его в отдельную палату. Бросив последний взгляд на «папашу», Сакура вернулась в свой кабинет, в котором в углу на диванчике Какаши деловито вырезал сюрикены из плотной бумаги. — Ну как? Будем испытывать твоё мастерство? — она натянула чистый свиток и выставила его перед собой. — Давай! Какаши прицелился, и бумажные сюрикены попали в предоставленную «мишень», воткнувшись в свиток. — Неплохо, я как-то встречала одну куноичи, которая использовала бумагу в качестве оружия, — хмыкнула Сакура, отметив кучность попадания Какаши. С восьми шагов, но всё-таки ему всего два с половиной года, как она уточнила по медкарте ребёнка. — Если напитать бумагу чакрой, то это может стать опасным, стоять за свитком, — она потрепала его волосы, отчего и без того лохматый Какаши стал ещё более лохматым, но довольно улыбающимся. — Надо бы тебя подстричь, а то скоро на папаню похож будешь… — Сакура задумчиво теребила пепельные пряди разомлевшего от нехитрых ласк ребёнка. С первого взгляда на раны отца мальчика её смутила одна вещь. Эти повреждения никак не могли быть результатом драки или ловушки. Угол и глубина говорили о том, что эти раны Сакумо нанёс себе сам.