Мать моя, Сакура, или Как воспитать гения

       — Привет, лохматый пёс! — Сакумо удивлённо посмотрел на посетительницу, которая зашла, оскалив острые клыки в широкой улыбке. На щеках молодой брюнетки с короткой вскосмаченной стрижкой горели ярко-красные клыки-треугольники — клановая татуировка клана Инузука. — Цуме? Это ты?! — Сакумо чуть привстал с постели. Его подруга хохотнула и сказала низким голосом с хрипотцой, совсем не подходящим для молодой, маленькой и хрупкой куноичи. — Ты, похоже, совсем нюх потерял, раз не узнал меня сразу. — Проходи. Так давно не виделись, ты так выросла. А я вот… в больнице. — Одна собачка мне гавкнула о том, что мой друг совсем от лап отбился. Чего лежишь, хвост поджав? — Да вот… — вздохнул Сакумо, печально улыбнувшись. — Видела щенка твоего, хороший вырастет волкодав, как и его батька… — сказала Цуме, и из её уст это был хороший комплимент. — Ты видела Какаши? Как он? — спросил Сакумо и сам понял, что сморозил глупость, спрашивая о своём родном сыне у подруги, с которой почти не общался в последние три года. — Бегает, прыгает, как все щенки… — философски протянула Цуме, прищурив глаза с вертикальными зрачками. — Сам-то как? — Да вот… — повторился Сакумо. — Сам не знаю, если честно. — Говорят, тебя на миссии подранили. Так что стало с твоим чутьём, друг? — Видимо, потерял где-то… — тихо пробормотал он. — Ооо… С такими настроениями впору на луну выть, — сделала вывод Цуме. — Давай, рассказывай, что тебя так беспокоит, лохматый. Сакумо удивлённо открыл и закрыл рот. Подумал. И… начал рассказывать. Цуме, верная, старая подруга, с малолетства крутившаяся возле него, слушала его молча, не перебивая, лишь изредка хмыкая и кивая. Сакумо говорил больше часа, иногда перескакивая с одной мысли на другую, вспоминая какую-то несущественную деталь или повторяя про записку четвёртый раз. Наконец он почувствовал себя опустошённым. Цуме молчала и выжидательно смотрела в глаза. — Это всё, — Сакумо посмотрел в окно, избегая взгляда подруги. — Что на это скажешь?.. — Знаешь, друг, ты, как собачник, должен знать, что иногда родившие сучки сходят с ума. — Ты хочешь сказать, что Хотару сошла с ума? — Я хочу сказать, что это был её выбор. Она оставила своего ребёнка, а тебя сделала виноватым. Ты поэтому сбегаешь и не хочешь видеть сына? — Да… — больше Сакумо нечего было добавить. — Но ты поступаешь так же, как она, ты сбегаешь от проблем. Думаешь, так ему будет лучше? Нихрена подобного! Ты шиноби, в конце концов, просто прими это, — в конце речи Цуме завелась и треснула Сакумо по лбу, отчего у него слегка закружилась голова и он, морщась от боли, потёр место удара. — Извини, псина ты непонятливая, но это было необходимо, чтобы вправить твои глупые мозги на место! — Цуме… — Что? Ещё врезать? — Нет… — Точно? А то я могу. — Цуме. — Что? — Спасибо, что пришла.

* * *

Сакура со странным чувством дежавю смотрела на подругу отца Какаши и мать, её, ещё даже не запланированного, друга Кибы. Цуме просто была женским, правда, не очень женственным, вариантом Инузука. Почти тот же голос, те же манеры и те же словечки. Сакуре приходилось контролировать себя, чтобы только не сказать «Киба». — Как ваш друг? — мягко спросила Сакура. — Вы поговорили? Ему сейчас нужна поддержка. — С ним всё будет в порядке, Сандзю-сан? Я его только один раз ударила, — сказала Цуме, бурно жестикулируя. Затем понурилась и уточнила: — В лоб. У него ведь не было сотрясений, я не сильно ему навредила? Просто этой псине надо было кое-что объяснить… — Ну и как, получилось? — Сакура не смогла подавить смешок. — Вроде бы получилось, знаете, он очень хочет увидеть своего щенка, в смысле, сына. — Ну, значит, и правда, это было лучшее лечение, — не смогла сдержать смеха Сакура, а Инузука Цуме поддержала её веселье широко оскалившись.

* * *

Знакомый цветочный флёр наполнил палату, и вошла розоволосая медик. За руку девушка держала сильно подросшего Какаши. Сакумо со стыдом осознал, что не видел своего ребёнка уже три месяца. — Иди ко мне, сынок, — он протянул руки, его голос дрогнул. Какаши подбежал, доверчиво запрыгнул в подставленные руки и крепко его обнял. — Папа… я так по тебе соскучился! — Я тоже, сынок, очень сильно соскучился. Я больше не буду брать такие длинные миссии. Мы будем с тобой жить вместе… Какаши отстранился и, с детской непосредственностью, выдал: — Пап, но я живу у Сакуры и хочу остаться с ней. — У Сакуры? Кто это? — Сакумо очень удивил ответ отпрыска. — Это я, простите, что не представилась, — раздался мягкий и приятный голос ирьёнина. — Сандзю Сакура, я работаю в этом госпитале. В данный момент ваш сын живёт у меня, так как Микото-чан выходит замуж и ей немного некогда. — Но Сакуре, наверное, тоже некогда, и к тому же ты наверняка стесняешь молодую девушку, — попытался уговорить сына Сакумо. — Когда я вырасту, я женюсь на ней! — объявил Какаши. Сакура хихикнула на это заявление, Сакумо сдержанно улыбнулся. — Она классная, пап, — со всей детской серьёзностью сказал ребёнок. — Я верю тебе, сын. Мне тоже она понравилась, — громко шепнул Сакумо. — Я видел её без маски, она очень красивая, — поделился Какаши. Сакумо с интересом посмотрел на девушку в маске, которая так заинтересовала его обычно флегматичного и спокойного ребёнка: у Сакуры на скулах начал проступать румянец. — А ещё она очень сильная и смелая и очень приятно пахнет, — довольно улыбнулся Какаши. — Ты тоже заметил? Да, Сакура пахнет как сакура ночью, при полной Луне, когда аромат немного горчит, пьянит и кружит голову, — задумчиво сказал Сакумо. — Именно так! — подтвердил Какаши, важно кивнув. — Какаши! — недовольно воскликнула ирьёнин, показывая пальцем на ребёнка. — Ты мне нравился больше, когда молчал! — с этими словами Сакура выбежала из палаты, хлопнув дверью.