Мать моя, Сакура, или Как воспитать гения

       Две недели, пока Сакумо восстанавливался и лежал в госпитале, прошли очень быстро. Днём Какаши в основном сидел в палате отца, гулял с ним в парке, показывал свои «приёмчики», которым научился. Сакура занималась обучением новых ирьёнинов, делала операции, но её кабинет и «бумажная работа» как-то незаметно для неё самой переместились в палату Сакумо. Там просто (и непонятно откуда) появился стол и мягкое кресло, на которое она забиралась с ногами, чтобы заполнить отчёты или написать планы для учебных занятий. Вечерами, возвращаясь домой, укладывая спать после ужина и тренировки Какаши, Сакура думала, что её квартира вполне вместила бы семью из трёх человек. Правда, эти мысли тут же жестоко пресекались логикой и язвительным пессимизмом. Ну как это могло бы быть? «А давай, Сакумо, ты поживёшь у меня, нам втроём будет так хорошо, нам будут петь птицы, а с неба падать розовые цветы». День выписки неумолимо приближался, как и девятнадцатый день рождения. По правде говоря, Сакумо вполне мог бы сбежать из госпиталя раньше, потому что выписку Сакура затянула нарочно. Ей нужно было со всем разобраться и привести мысли в порядок. Для любого шиноби две недели валяться в палате после таких пустяковых ранений было бы слишком морально утомительно, но Сакумо не жаловался. Они больше не разговаривали о том, где будет жить Какаши и на предмет «проверки и обещаний», и Сакура была рада, что отец мальчика не поднимает эту тему. Зато в свободную минуту Сакумо рассказывал ей и сыну о приключениях на миссиях, смешные истории из своего детства, случившихся с ним и Инузука Цуме, которая стала частенько наведываться в госпиталь. Про ниндзя-собак, про шиноби, про техники. Сакумо широко улыбался и заразительно смеялся, и эти посиделки с историями стали их маленькой традицией. Сакура стала подмечать, как красиво блестят серебристые волосы, когда на них падает утренний свет солнца, как легко и непринуждённо раскрывается белозубая улыбка, когда она входит в палату, как приятно звучит низкий тихий смех, словно обволакивая сердце. Даже молчать с Сакумо было комфортно и спокойно. В день выписки, который совпал с днём её рождения, Сакура очень рано встала, проснувшись из-за эротического сна. В отличие от других снов подобного толка, которые она довольно много раз видела за свою жизнь, впервые главным героем не был худощавый белокожий брюнет с чёрными глазами. После таких снов она обычно просыпалась в слезах и с криками «не уходи, Саске», чувствуя себя уставшей, разбитой и не выспавшейся, словно действительно бежала всю ночь за ускользающей, эфемерной, холодной и недосягаемой мечтой. Этот сон был тёплый, ласковый, Сакуре было приятно и хорошо. Проснулась она от горячей волны, разливающейся внизу живота, впервые испытав оргазм во сне. Всё тело, вплоть до кончиков пальцев на ногах, покалывало сладкой истомой и бодростью. Хотелось петь и радоваться жизни. Сакура с улыбкой припомнила детали сновидения и главного героя, мускулистого пепельного блондина с длинными волосами, собранными в хвост и топорщащейся чёлкой, ласковой улыбкой на загорелом лице, мягкими, нежными губами и большим… — Сакура! — прервал её размышления голос Какаши, который зашёл к ней в комнату и забрался в кровать, обнимая. — С днём рождения тебя! — Спасибо, солнышко, — она чмокнула мальчика в лоб и погладила по волосам. — Это тебе, — Какаши протянул ей открытку, сделанную самостоятельно. На ней была нарисована ветка сакуры и написано «С днём рождения, Сакура! От Какаши». — Очень мило, спасибо, — Сакура разглядывала подарок, и в горле стоял ком. Это было до странного трогательно. Видно было, что ребёнок старался. Ей показалось, что ничего красивее она в жизни не видела. В душе Сакуры разлилось умиротворение. Они лежали в обнимку, пока не прозвенел будильник.

* * *

Микото улыбнулась, радуясь своей затее. Когда она приходила проведать Какаши, то замечала интерес Сакумо к Сакуре и наоборот. Но, по-видимому, эти двое уже где-то и с кем-то обожглись на чувствах и не спешили переводить свои взгляды и «тайные» вздохи на другой уровень. Микото даже хотела поговорить об этом с подругой, но та и слушать ничего не пожелала, заявив, что Сакумо её пациент, а она должна быть профессионалом. «Но ведь в день выписки Сакумо уже не будет пациентом», — Микото улыбалась своим мыслям. Будучи в отношениях с любимым человеком и готовясь к свадьбе, Микото хотела, чтобы все вокруг тоже были счастливы и любимы. Тем более, что Сакура уже стала заменой матери сыну её подруги. Она предложила Сакуре отметить день рождения в киссатэне Отакуку. Так как Сакура, хотя и находилась в Конохе уже три с половиной месяца, но толком ни с кем не подружилась, кроме Микото и одной девушки из подразделения ирьёнинов, и всё из-за работы в госпитале, обучения студентов и воспитания Какаши. Микото составила список гостей, состоящий из её друзей и гостей Сакуры, который был одобрен именинницей. После захода солнца в заведении, где подавали чай с различными пирожными, собралась довольно большая компания. Микото позвала Хатаке Сакумо, его подругу Инузука Цуме, своего жениха Фугаку, его старшего брата Тэнджи, свою подругу Кушину с её парнем Намикадзе Минато. Также были приглашены: талантливая ирьёнин из подразделения Сакуры, Нохара Акико, красивая брюнетка с короткой стрижкой, у которой была дочка одного возраста с Какаши, муж Акико погиб на войне. И два брата-близнеца Хиаши и Хизаши Хьюга, которые были с Микото в одной команде, когда они были генинами. Сакура привела Какаши, и тот, вместе с дочкой Акико — Рин — сел играть в углу за соседним столиком. Сакуре исполнилось девятнадцать лет, но, взглянув на её хрупкую фигуру, собравшиеся парни «присудили» ей не больше шестнадцати и наперебой восхваляли именинницу. Самым старшим из присутствующих был двадцатидвухлетний Сакумо, а самой младшей (и самой бойкой и красноволосой) было пятнадцать. Все были ветеранами прошедшей войны. Говорили обо всём, не затрагивая эту больную тему. В киссатэне, где они довольно весело справляли день рождения, заиграли танцевальную музыку — собственно, из-за неё выбор пал на интендантский городок, а не на кафе где-то в Конохе. Сакуру, да и других девушек, кроме Инузука, которая фыркнула на подобное предложение и чуть не укусила за руку предложившего «такое» Хизаши, парни пригласили потанцевать. Особенно ухаживал за именинницей брат Фугаку, Тэнджи. От Микото не укрылось, как ревниво наблюдал за этим Сакумо, да и Какаши отложил игрушки и с недетской серьёзностью буравил спину Учиха, посмевшего танцевать с его Сакурой. Мальчик подбежал к Сакумо и громко зашептал, благо за столом остались только Цуме, Фугаку, сама Микото и Сакумо. Остальные танцевали медленные танцы. — Папа, ты почему разрешаешь этому черноволосому дядьке обнимать Сакуру? — спросил Какаши, на что Сакумо слегка покраснел. — Щенок дело говорит, лохматый, — неожиданно поддержала Какаши Цуме. — Уведут от тебя твой цветочек, будешь потом локти кусать. — Что я могу… — Сакумо опустил взгляд, но его сын не сдавался. — Папа, — серьёзно сказал Какаши. — Ты же Белый Клык, ты герой деревни, ты самый крутой ниндзя. Забери у этого дядьки Сакуру и сам с ней обнимайся под музыку. Она же наша. Иди, пап. Сделай это. Только годами выработанная выдержка помогла Микото не засмеяться. Покосившись на жениха, она заметила, что вечно серьёзный Фугаку легко улыбается. — Надеюсь, наши дети будут такими же упорными и отважными, как этот паренёк, — тихо прошептал Фугаку, склонившись к Микото. Она почувствовала, что краснеет. — Пойдём потанцуем, Ми-чан, — добавил Фугаку со скрытой нежностью.