Мать моя, Сакура, или Как воспитать гения

       Сакура наконец поняла и до конца осознала, как же всё-таки странно и страшно оказаться в прошлом. С момента перемещения во времени она только и делала, что работала в госпитале и занималась с детьми из Академии ниндзя, общаясь практически только с Микото, Сакумо и Какаши. Разум словно стал ставить преграды, блоки, запрещающие глубоко копаться в ситуации. Какаши она воспринимала как просто ребёнка, своего ребёнка, если быть точнее. Микото — как подругу, девушку своего возраста, с которой интересно проводить время. Сакумо — как симпатичного парня, благополучно «забывая», что он отец её тридцатидвухлетнего сенсея, которым является, собственно, «её ребёнок», а Микото — мама главных «убийцы» и «мстителя» Конохи. Наверное, если бы она постоянно оценивала этих людей по их статусу и той роли, которую они будут играть в формировании будущего, то попросту сошла бы с ума. В Намикадзе Минато Сакура тут же узнала будущего Четвёртого Хокаге. Шестнадцатилетний голубоглазый блондин был очень похож на Наруто внешне, а вот характером её сокомандник явно пошёл в непоседливую и болтливую Кушину. Сакура с интересом оглядела копну ярко-красных волос девушки, понимая, почему эту куноичи прозвали «Жгучим перцем». Она была миловидна, и её глаза лучились задором и весельем. «Они погибнут, когда Наруто родится», — вдруг холодно отчитался разум Сакуры. Взглянув на малышку Рин, дочку Акико Нохара, Сакура вспомнила, что именно её смерть во время Третьей мировой войны послужит причиной Четвёртой. Она читала доклад о расследовании. Когда представили близнецов Хьюга, длинноволосых брюнетов с характерными для всех Хьюга полупрозрачными глазами, Сакура вспомнила о погибшем Неджи, сыне Хизаши, и о том, что Неджи стал сиротой в четыре года. Брат Учиха Фугаку, Тэнджи, был очень похож на Саске, только его чёрные как смоль волосы были длинными. Это снова резануло память напоминанием, что сидящие перед ней люди будут мертвы. Сам Фугаку был очень похож на Итачи, только кожа более загорелая и волосы короткие, но тот же отрешённый взгляд тёмных глаз и ни тени улыбки на лице. Подробностей судьбы Сакумо Сакура не знала, потому что дело Хатаке Какаши, как члена АНБУ, было засекречено, но когда они были на задании по спасению Гаары, Какаши в разговоре с Чиё обмолвился, что Белый Клык был его отцом. Был... в прошедшем времени. Пир с мертвецами, и она одна знает об этом. Сакура поблагодарила провидение за свою маску. Как никогда стало понятно изречение: «Во многих знаниях многие печали». Думать ни о чём не хотелось. Думать было слишком больно. Слишком страшно. Слишком ответственно. Особенно осознавая, что ты ничего не сможешь изменить. Хотелось просто жить одним днём. Сакура вздохнула и снова отложила все свои мысли «на потом». Сейчас у неё день рождения. Сейчас она должна быть счастлива. «Сейчас есть только этот миг — «сейчас», — повторяла она мысленно, как мантру. Учиха Тэнджи пригласил на танец, он что-то рассказывал и, в отличие от брата, был довольно общительным. Оказалось, что Тэнджи был наставником Микото, когда та была ещё генином, и считал, что именно благодаря ему они сошлись с его младшим братом. Ещё Тэнджи хвастал, что другой его воспитанник — Намикадзе Минато — делает большие успехи. Отличился на войне и вполне может пойти выше, так как его кумиром является легендарный саннин Джирайя. Мол, Минато, когда Джирайя появится в деревне, хочет попросить стать его своим личным Учителем. Сакура отвечала невпопад или просто кивала, её бы больше порадовал танец с Сакумо, но светловолосый шиноби почему-то не спешил приглашать. Они станцевали с Тэнджи танца четыре подряд, когда Сакумо встал со своего места, подошёл к ним и попросил уступить ему Сакуру. Причём прозвучало это как угроза, и не одной ей так показалось, потому что Учиха тут же сверкнул алыми шаринганами глаз. Сердце Сакуры замерло. Было страшно и как-то томительно приятно одновременно. До конфликта дело не дошло, потому что на плечо Тэнджи легла рука его брата, который сказал что-то о его жене и ребёнке, которые ждут его дома, и Сакура «досталась» Сакумо. Они танцевали, тесно обнявшись, и молчали. Говорить не хотелось. Сакуре вдруг вспомнилось, что когда-то мама сказала ей, что если в танце партнёры разговаривают, значит между ними нет чувств, влюблённые всегда молчат во время танца, растворяясь в ощущении единения. «Мама была права», — подумала Сакура, прислушиваясь к быстро бьющемуся сердцу Сакумо, — «я точно влюблена».

* * *

Сакумо сжимал в объятиях хрупкий девичий стан. Сакура была на голову ниже и щекотала своей чёлкой его шею так, что дрожало всё тело. Он осторожно гладил её розовые волосы, с первого взгляда на которые ему так хотелось узнать, такие ли они мягкие, какими кажутся. Волосы Сакуры были очень мягкими. При встряхивании от них с новой силой исходил неповторимый цветочный запах. Сакумо был очарован девушкой. Он стал словно послушный пёс, нашедший свою хозяйку, готовый защищать её и приносить тапки. От взгляда опытного дзёнина не укрывалось то, что Сакура, несмотря на кажущую хрупкость, смогла бы защитить себя сама, была в этом у Сакумо какая-то внутренняя убеждённость. То, как Сакура двигалась, то, как была уверена в себе, то, как и чему она учила Какаши, то, как горели её глаза в миг, когда она была готова бросить ему вызов, когда они говорили в парке у госпиталя, выдавало в Сакуре истинного воина. Очень сильную куноичи. Они танцевали, не замечая смены музыки, просто находясь в объятиях друг друга. И Сакумо понял, что вот она — Любовь. Когда тебе хорошо молчать вместе, когда ты готов, не раздумывая, пожертвовать жизнью, когда кружится голова от того, что тебя касается любимая девушка, когда тонешь в её бездонных глазах, которые кажутся центром твоей Вселенной. После десятого по счёту танца друзья оторвали их друг от друга и отвели к столу. Сакумо сел рядом и держал Сакуру за руку, а она не сопротивлялась такому собственническому жесту — он был счастлив. Наконец Какаши, позёвывая, пришёл к ним и, обняв Сакуру, уснул на её коленях. Они попрощались с компанией. Сакумо нёс сына, прижав его к своему плечу одной рукой, а другой держал за руку Сакуру. Было так спокойно и приятно, вот так вот идти «домой» вместе, словно семья. Настоящая семья, которую хотелось создать вместе с Сакурой и Какаши. Было радостно, что от Отакуку до Конохи почти десять километров. Это значило, что они пойдут вместе ещё какое-то время. — Знаешь, что сказал мне Какаши недавно? — разорвал Сакумо их уютное молчание. — М?.. — «Пока я не вырасту, я разрешаю тебе самому жениться на Сакуре», — процитировал своего ребёнка он. Сакура только хмыкнула, но промолчала. — И знаешь, что я ему ответил? — продолжил Сакумо. — Что? — Сакура склонила голову, разглядеть что-то большее в тягучей темноте позднего вечера Сакумо не смог. — Что я уже давно об этом думаю… — его голос резко охрип от волнения, они остановились. Сакумо сжал тонкую руку куноичи, волнуясь, что после его слов она попросту сбежит. — Сакура… выходи за меня замуж. Рука Сакуры в его ладони дрогнула, но попытки высвободиться, которой он так боялся, не последовало. — Ты можешь пока не отвечать, подумай, — быстро сказал Сакумо и поправил Какаши, спящего на плече. — Нам ещё идти до Конохи, так что у тебя есть время. Сакура фыркнула, но кивнула. Они просто шли и молчали, наслаждаясь обществом друг друга и прекрасной ночью. А когда добрались до квартиры Сакуры, та, помявшись, сказала: — Ты можешь остаться с нами, — и, ничего не объясняя, вошла в дверь, словно оставляя выбор за ним. А он, что он, отказываться, что ли, будет? Конечно, Сакумо вошёл следом, не в силах контролировать лицо, расплывающееся в довольной широкой улыбке. Сакура показала на спальню Какаши, и Сакумо, с проворством, достойным звания «героя деревни», быстро раздел и уложил сына в кровать. В гостиной свет не горел. Он попытался найти выключатель, но был мягко остановлен. — Не надо света, — голос Сакуры был тих. В темноте и тишине было слышно её дыхание. Сакумо, как и любой шиноби, прекрасно мог обходиться без освещения. Он чуял и чувствовал, где находится девушка, поэтому подошёл к ней вплотную. Ему казалось, что стук его сердца звучит на всю комнату. Сакура обняла его, как будто они снова танцуют. Некоторое время они постояли так, просто обнимая друг друга и вслушиваясь в биение сердец, звучащих в унисон. Глаза Сакумо уже привыкли к темноте. Свет молодой луны проникал в комнату, создавая таинственную атмосферу. Из открытого окна пахло цветущей сакурой. Ароматами ягод и цветов пахла Сакура. Она отстранилась и сняла маску. Разглядеть её лицо было невозможно, но он понял, что какой бы эта женщина ни была, она прекрасна. Сакумо осторожно погладил её щеку пальцем и нежно, пытаясь без слов рассказать обо всех своих чувствах, поцеловал.