Мать моя, Сакура, или Как воспитать гения

       Разум Сакуры пылал. Мысли плавились от боли. Сердце сжала ледяная рука, не позволяя ему больше радостно и счастливо биться. «Тебя нет вот уже десять лет, Сакумо… А я видела тебя всего лишь два часа назад… Лёгкий поцелуй на прощание. Наш последний поцелуй. Ты помахал рукой, когда мы ушли на миссию по эвакуации. Улыбка, с которой ты смотрел на нас… Я думала о том, что после этой учебной тревоги сделаю твоё любимое сукияки со свининой, что надо зайти в магазин, купить тофу и латук. И мы поужинаем втроём, а потом пойдём на тренировку, позаниматься с сыном. Такие простые планы, которым никогда не сбыться. Почему я ничего не чувствовала? Или чувствовала? Было то тягучее чувство опасности, которое разливалось по всему телу, в пещерах убежища. Я готовилась к обвалу, теракту, нападению… но не к такому. Я не готова. Я не хочу. Я не могу отпустить тебя, Сакумо. Разве может так быть? Зачем, за что у нас украли наши тринадцать лет счастья? Ты был моей настоящей любовью. «Был…» — какое страшное слово. Твои друзья и наш сын, все уже давно смирились с твоей потерей, а для меня осознавать это так остро и больно. Наш сын… Какаши… Это же я? Я заставила страдать тебя и Какаши, — я бросила вас. Бедный мой мальчик, что он подумал, когда его мать просто исчезла?» — последняя мысль заставила Сакуру разомкнуть крепко сжатые веки. Взгляд упирался в тёмную ткань, намокшую от её слёз. Подняв глаза, она посмотрела на лицо Какаши-сенсея, нет, её взрослого сына Какаши, как бы абсурдно это ни звучало, который сейчас на семь лет старше её самой. Лицо, скрытое под маской. Но сколько печали в его взгляде. Сколько боли она принесла ему своим исчезновением. Сакура обняла его за шею, уткнулась подбородком в плечо и сквозь нахлынувшие заново слёзы прошептала. — Прости, пожалуйста, прости меня, Какаши, за то, что я бросила вас с папой, я не хотела, я так тебя люблю, милый… Мне так жаль… Мне так жаль, милый… Она почувствовала крепкие объятия, и Какаши ответил ей незнакомым, глухим, срывающимся голосом. — Я знал. Я ждал. Я чувствовал, что ты жива… — он глубоко вдохнул и успокаивающе погладил её по спине, сжимая в объятиях. — Я наконец увидел твоё лицо… — продолжил говорить Какаши, Сакура сквозь слёзы тихо усмехнулась, всхлипывая. — Я ни в чём тебя не виню… Я рад… что у меня была такая классная мама… Ведь у нас было семь лет счастья, правда? — Да… — она улыбнулась, слёзы полились из глаз с новой силой. Какаши гладил её по голове и волосам. — Думай только об этом, Сакура… — она кивнула, не в силах ничего говорить. — Шиноби не должны показывать своих чувств, как бы плохо ни было, — это Какаши сказал тоном сенсея. Сакура, уже почти успокоившись, затихла, её слёзы высохли. — Ты справишься, Сакура, ты сильная… — он всё ещё не отпускал её, поглаживая по волосам, — никогда не забывай, кто ты… — Спасибо, Какаши, — она отстранилась, — мне уже лучше. — И не забывай, что у тебя есть я, — совсем тихо сказал Какаши, но Сакура услышала.

* * *

— Ты должна перепроверить все данные, чтобы мы узнали, что изменилось в настоящем после твоего… путешествия во времени, — Цунаде положила перед Сакурой коробку с документами. — Так много? — Сакура оценила размер коробки. После её «возвращения» прошло всего восемь часов. — Это только за последние два года. И это срочно, Сакура. Если об этом узнают… Нам нужны данные, чтобы предоставить их союзникам, — тоном, не терпящим возражений, сказала Хокаге. Сакура вздохнула, но мысленно была рада, что ей надо заняться работой, это отвлекало от грустных мыслей и холода, сковавшего сердце. — Заносите! — гаркнула Цунаде и в небольшой кабинет занесли ещё четырнадцать коробок. — Шикамару, ты помогаешь Сакуре с анализом. Шихо! Ты запишешь все изменения и несовпадения, которые заметит Сакура, — продолжала распоряжаться Пятая. — Сколько прошло времени с моего исчезновения? — спросила Сакура. — Тебя не было в деревне три недели, с момента ухода в прошлое и до срабатывания временной ловушки, — ответил ей Шикамару. — Ясно, — под пытливыми взглядами присутствующих Сакура вздохнула и настроилась, — давайте тогда начнём с конца… я оказалась в Конохе в середине двенадцатого месяца, ровно тридцать лет назад, через три месяца после окончания Второй Мировой войны шиноби…

* * *

— Итак, получается, что на мировую историю это путешествие никак не повлияло? — переспросила Цунаде. — Похоже, что все изменения затронули только Какаши-сенсея и его отца, но Сакура не знала их исходных данных. И ещё сестру Инузука Кибы назвали Ханой, а в исходных данных, которые помнила Сакура, её имя значилось, как Нами. Все даты совпадают. Лишних людей в деревне вроде бы нет. Да и, судя по рассказу Сакуры, она была очень осторожна. — Хорошо, Шикамару, можешь быть свободен, — Цунаде кивнула. И, когда осталась в своём кабинете одна, облегчённо выдохнула. Она достала из ящика газету и сверила выигрышные номера. Ни один из её лотерейных билетов не выиграл ни рьё, — теперь точно верю, — удовлетворённо улыбнулась Хокаге.

* * *

Сакура стояла под дождём и смотрела… Перед глазами мелькали счастливые минуты, жизненные мелочи, разговоры. Эхо и картинки прошлого в месте, где после разрушения Конохи Пейном и здания-то никакого не осталось. Улицу переместили, и сейчас на месте их четырёхквартирного дома, в котором она прожила такие давние для деревни, но «последние» для неё семь лет, разбили небольшую детскую площадку. Из-за дождя детей не было. Сакура села на качели и, не замечая холода и сырости, уставилась в одну точку, слегка покачиваясь. Уже прошло два месяца, как она «вернулась». Конец второго месяца… После анализа ситуации и вердикта, что она «ничего не испортила», она умоляла Цунаде разрешить ей вернуться в прошлое хотя бы до своего рождения, хотя бы ещё на пару лет, хотя бы попрощаться. Но Пятая при ней уничтожила свиток, запретив даже думать об этом. — Сакура… — позвал кто-то. Раздался плеск от шагов: площадку затопило лужами. К ней подошли и потрогали за плечо. — Сакура, почему ты здесь? — она сосредоточила взгляд. На неё почти в упор смотрели голубые глаза Наруто. Она вздрогнула. — Как же всё-таки ты похож на Минато… А теперь и его нет, как Сакумо, как Микото, как Кушины… — она тихо засмеялась, диагностируя у себя истерику. — Пойдём… — Наруто помог встать. Сакура стучала зубами, почувствовав, что насквозь промокла. «Сколько же часов прошло?» Через пару минут они зашли в квартиру Узумаки. «Точно, квартал Учиха был совсем рядом с нашим домом, Микото постоянно бегала ко мне в гости». — Давай, надо снять с тебя эту мокрую одежду, а то простынешь… — Наруто завёл её в спальню и помог раздеться. — Мой клон уже ставит чайник. Надень эти вещи, они постиранные, правда. Узумаки смущённо улыбнулся и помог одеться. Сакура послушно выполняла команды, ей было всё равно. Наруто завернул её в плед, который подал клон, и они сопроводили Сакуру в гостиную, усадив на диван. Наруто сунул ей в руку кружку с горячим чаем. — Сакура, — Наруто закусил губу, вплетаясь пальцами в свою золотистую шевелюру и заглядывая в её глаза, — это из-за меня и Саске? Мы беспокоились… за тебя. Ты прости нас, что… что так вышло. Как-то всё не было возможности поговорить с тобой… Ну, как раньше. В квартиру Наруто вошёл Саске и хмуро взглянул на Сакуру. — Привет. — Ага. Привет. Я отправил Саске сообщение с клоном, — смущённо пояснил Наруто. — Всё в порядке? — Да… Ничего… — Сакура вздохнула, мельком взглянув на Саске, так похожего на своих родителей и обеспокоенного Наруто, — это не из-за вас. — Не ври, Харуно, Наруто сильно переживает за тебя, — вмешался Саске, его чёрные глаза смотрели недовольно и расстроенно. «Вообще-то, Хатаке», — с какой-то внутренней нежностью и теплом подумала Сакура. — «А Саске всегда только притворяется холодным и безразличным, на самом деле в нём очень многое от Микото». Она с грустью размышляла, что сейчас ей уже двадцать пять лет и она сильно повзрослела и выросла, пусть это и не сказалось на её внешности. Она оставила длину волос и чёлку в память о своей «прошлой» счастливой жизни, но по виду, из-за свойств своей Инь-печати, всё так же напоминала шестнадцатилетнего подростка. «Я пообещала себе, что буду счастливой. Думаю, сейчас я бы схлопотала подзатыльник от Ми-чан за то, что позволила себе расклеиться до такой степени, а Кушина бы сказала своё «тебане» и с горящими глазами предложила бы сделать какую-нибудь глупость…». Сакура улыбнулась, не вымученно, не наигранно, как в последнее время делала, а вполне искренне, вспоминая своих подруг. — Спасибо, ребята… Вы — настоящие друзья, родители бы вами гордились…