Мать моя, Сакура, или Как воспитать гения

       Какаши снова плохо спал ночью. С момента возвращения Сакуры в деревню прошло два с половиной месяца. Началась весна. Необычайно рано зацвела сакура. Ему снились сны, после которых он долго не мог уснуть. Середина третьего месяца… то же время, когда началась их счастливая жизнь. Какаши смотрел в потолок, сон-воспоминание не давал покоя. — Я стану таким же сильным, как отец, и буду спасать тебя! — девушка в маске с облаком розовых волос треплет его по макушке, её зелёные глаза смеются. — Я буду очень этому рада, Какаши… В солнечный свет, заливающий палату отца, примешиваются запахи весны, во дворе госпиталя начинает набирать бутоны сакура… Так уютно сидеть в одной комнате. Он, замерев, смотрит на неё. Девушка кажется ему кем-то нереальным, сказочной принцессой, волшебной феей… Тихо хмыкая, она шелестит бумагами, забравшись с ногами на большое мягкое кресло, которое они с отцом «с боем» добыли со склада. Иногда её тонкая ручка с нежными пальчиками перебирает копну волос или откидывает чёлку со лба. Её запах «лунной вишни» становится чётче… Какаши вздохнул и перевернулся на другой бок. Из открытого окна разливался пряный запах сакуры, цветущей под полной луной.

* * *

Утром Хатаке Какаши разбудил тихий стук. Он встал, посмотрел на будильник и, прошествовав к двери, замер. Пахло ею. Он рывком открыл. На пороге стояла Сакура. — Привет… — Какаши растерялся. Конечно, они не избегали друг друга, но практически не виделись за прошедшее время. Он понимал, что ей тяжело, поэтому ненавязчиво наблюдал издалека. И, хотя больше всего на свете ему хотелось как-то утешить её, но он знал, не раз переживая потери, что такому человеку, как Сакура, надо всё пережить и осмыслить самостоятельно, без вмешательств извне. — Сакура… проходи… Она зашла, с интересом оглядываясь. Замерла перед комодом, на котором стояли в рамках несколько фотографий. Взяла одну из них и долго смотрела. На ней был запечатлён день свадьбы. Сакура в белом кимоно, рядом Сакумо. Она держала счастливо улыбающегося Какаши и прятала свою маску в его макушке. Единственная их фотография, за давностью лет, немного выцвела, но на ней было прекрасно видно, насколько счастливой была их семья. — Маленьким ты был таким милашкой… — нарушила Сакура молчание. — Будешь что-нибудь? У меня есть… м-молоко и хлопья… — спохватился Какаши, выдохнув предложение. — Да, не откажусь, — улыбнулась Сакура. Он насыпал в две миски хлопьев и залил их молоком. — Я… Знаешь, почему я стал носить маску? — они сидели друг напротив друга, перед мисками с хлопьями. — Расскажи… — ярко-зелёные глаза смотрели с интересом. — Когда ты… когда моя мать пропала, я надел её в память о ней, пообещав себе, что сниму эту маску, только когда она вернётся ко мне. А до этого никто не увидит моего лица и моих эмоций. Звучит как детский бред, правда? — он хмыкнул. — Тебе было всего девять… — вздохнула Сакура, взявшись за ложку и зачерпнув хлопья. — Но нет, это не бред. Какаши смотрел, как она ест. Слегка улыбаясь и поглядывая на него. Он пожал плечами и снял с себя маску. Сакура уронила ложку в тарелку, расплескав молоко по столу. — Ты… — она встала и подошла к нему, положила ладонь на его лицо, дрожащими пальцами погладила щеку. — Ты так похож на своего отца! — Сакура склонилась, упёрлась в его лоб своим и часто задышала. От такой близости по телу Какаши пробежались мурашки, он сглотнул, не зная, что делать. В то же время его отрезвляла мысль, что нельзя пользоваться тем, что он напомнил ей отца, это было бы низко, и потом, ему категорически не хотелось стать заменой… Словно опомнившись или справившись с собой и нахлынувшими эмоциями, Сакура отошла и села на своё место обратно. — Прости, я не сдержалась… — Ничего… В тишине они доели уже размякшие хлопья. — Я хочу сходить на его могилу. Попрощаться, — Какаши не нужно было спрашивать, на чью могилу Сакура хочет пойти, он просто кивнул.

* * *

Сакура смотрела на две каменных молельни для поминовения у корней большого дерева. «Хатаке Сакумо» и «Хатаке Сакура» «Сакура и Сакумо так красиво звучит вместе», — давно сказанные слова Микото. Сакура печально улыбнулась, вспомнив их, мысленно добавив, что смотрится тоже неплохо. Она положила на могилку мужа веточку лаванды*. «Ты будешь всегда в моём сердце, Сакумо». Возвращаясь вместе с Какаши домой, Сакура услышала щенячий лай. Они обернулись на звуки. На окраине деревни каким-то чудом уцелела большая раскидистая сакура. Она была настолько большой, что её ветки были подперты палками, чтобы они не сломались под своей же тяжестью. Пышно цветущее дерево казалось огромным розовым облаком, неспешно роняющим лепестковый дождь. Под кроной дерева бегал белый щенок, порывы ветра подхватывали упавшие лепестки с земли и кружили маленькие вихри, в которые со звонким лаем с разбегу врезался молодой пёсик. — Фьють, Лохматый! — свистнул щенку маленький мальчик, и тот поспешил за хозяином. — Словно отец посылает нам знак…** — нарушил их шокированное молчание Какаши. — Я тоже об этом же подумала, — тихо сказала Сакура и мягко улыбнулась.