Тайна

– Сема, ты на танцы пойдешь? Семен посмотрел на кучку девчонок, стоявших возле порога общежития. Они хихикали в кулачки, исподтишка на него поглядывая. Особенно жеманничала одна красавица с толстой черной косой. Новое кремовое платье в мелкий цветочек и стильные лодочки выделяли ее среди бедненько одетых подружек. Она старалась больше всех обратить на себя внимание. – Ну, что, Сема, выбрал ты себе невесту? Мы тебя враз женим. Смотри – Катька, девка – хоть куда. И красавица, и рукодельница. – А я что – хуже что ли? – вступила в разговор Верка Селезнева. Они с Семеном жили в одном общежитии последние два года, ее девичья комната с шестью веселыми обитательницами находилась как раз напротив мальчишечьей, где одна из коек принадлежала Семену. Верка тоже своих родителей не помнила, воспитывалась в детдоме, предпочитала компанию, состоящую из мальчиков, а потому лазала по чужим садам не хуже ребят, лихо перескакивая через заборы, спасаясь от защищавших свои яблоки вредных старушек. За последние годы Верка буквально расцвела, превратилась в симпатичную барышню с огромными черными глазами. На нее все чаще стали засматриваться ребята, но она глядела только на Семена. Однажды он даже целовался с Веркой за стареньким кинотеатром. Первый поцелуй. Горячий… Но всерьез Семен Верку не принимал: маленькая еще, куда ей. – Ты сначала школу вечернюю закончи, в училище поступи, а потом про это думать будешь. – назидательно проговорил он. – Отстаньте, девчонки. Некогда мне. Семен никак не мог выбрать себе невесту, хотя лет было уже немало: тридцать четыре. Девчонок за ним всегда бегало много, парень был хоть куда:статный шатен, слегка вьющиеся волосы, зачесанные назад, открывают высокий лоб. Серые, немного жесткие глаза выдавали личность властную и целеустремленную. Девчонки инстинктивно чувствовали в нем внутреннюю мужскую силу, и каждая хотела опереться на широкое надёжное плечо. Но единственной не было: любовь все не приходила, а по расчету как-то не получалось. Одна казалась слишком доступной, вторая – легкомысленной, третья – почти ребенок… Своих родителей Семен не знал. Во время войны, когда детский дом, в котором он вырос, разбомбили, мальчишка побрел, куда глаза глядят, и, полумертвый от голода и холода, прибился к артиллерийскому полку. Солдаты пожалели, накормили, так Семка стал сыном полка. Много раз командир пытался отправить малолетнего артиллериста в тыл, но каждый раз тот возвращался неведомыми путями в родную дивизию. Не получив ни единой царапины, он счастливо воевал до сорок пятого года, Победу встретил в Берлине. Судьба его хранила, и, несмотря на малый возраст, мальчишка вернулся в родной городок победителем с боевой наградой за проявленный героизм. После Победы, приписав себе пару лет, Семен поступил в ремесленное училище, почему-то не желая продолжать военную карьеру. В идеалы коммунизма верил искренне и незыблемо, решив продолжать жизнь с карьерой политической. Сначала, вступив в комсомол, стал вожаком комсомольской ячейки училища, потом дорос до города. Это удалось легко, про его подвиги на войне в городе знали все. При этом Семен настолько искренне верил в свои идеалы, что для многих в его устах они звучали почти религией. Удивительно, ему удалось снискать определённое уважение даже у самых аполитичных личностей. Скорее всего, люди инстинктивно чувствовали искренность. Семену повезло: ему удалось ни разу в жизни никого не предать, его комсомольцы всегда точно знали, чего хотят. С ним было интересно: многие занимались борьбой, кое-кому удавалось ездить за границу. Но главное, что окончательно сплотило комсомольский коллектив, которым руководил Семен, это постоянная забота друг о друге: комсомольцы своих в беде никогда не оставляли. Из простых рабочих Семен быстро продвинулся в мастера, но общего образования не хватало, чтобы идти дальше. Практически сразу, как только закончился комсомольский возраст, он получил лучшие рекомендации в партию, на полосках местной газетки всё чаще стала мелькать его простая фамилия. Но чем прочнее становилась его политическая карьера, тем меньше оставалось друзей, это всерьез огорчало. Семен трудился, буквально не покладая рук. А с личной жизнью по-прежнему не ладилось. Кое-кто посмеивался, что за принцессу он ищет, но Семен отшучивался и удваивал усилия на работе. Однажды принесли извещение из горкома партии. Сердце дрогнуло, и Семен отправился туда с предчувствием чего-то важного, нового и очень большого. В приемной товарища Седова никого не было, в углу за огромным столом секретарша сосредоточенно печатала что-то на стареньком «Ундервуде». − Здравствуйте! Меня, кажется, вызывали? – Краснов? Подождите немного, Владимир Николаевич вас примет. Семен опустился на краешек черного кожаного дивана с обтертыми деревянными подлокотниками и задумался. Минут через пять секретарша уплыла за большую, обитую черным дерматином, дверь. – Краснов, войдите. Семен переступил порог длинной прокуренной комнаты и остановился перед большим столом. Грузный человек в широком кресле разговаривал по телефону. Не отрываясь, он жестом показал Семену на место перед собой, закурил папироску и придвинул к себе пепельницу. Когда телефонный разговор закончился, человек выпустил вверх колечко дыма и внимательно, с прищуром посмотрел на Семена. Тут только Семен заметил, что у товарища Седова вместо правой руки протез в черной кожаной перчатке. – Это? Это с войны, – перехватив удивленный взгляд, произнес тот, попыхивая папироской. – Наслышан я про твои подвиги. – Да что там… – Семен опустил глаза. – Я… – Не скромничай. И на войне побывал, и награды имеешь, и трудиться научился по-коммунистически. Молодец. Седов хвалил его, а Семен внутренне напрягся, словно ожидая подвоха. Между тем. тот продолжал. – Мы тут с товарищами посовещались, и решили, что надо тебя, товарищ Краснов, от нашего города направить на высшие политические курсы в Москву. – Как в Москву? – не понял Семен. – Нам нужны такие коммунисты, потому что большими делами должны заниматься достойные люди. Получишь образование, станешь партийным работником. – Высшие политические курсы? – машинально переспросил Семен. – Отбываешь в Москву через неделю. Семья есть? – Нет, – коротко ответил Семен. – Ладно, еще успеешь. Иди, готовься. Путевку получишь завтра у секретаря. Семен почувствовал подступившую к горлу жаркую волну. – Чего покраснел, как девица? Ступай, придешь завтра, – буднично закончил короткий диалог товарищ Седов и углубился в бумаги. Семен встал и, стараясь не шуметь, вышел из кабинета. Высшие партийные курсы пролетели незаметно, и через три месяца Семен вернулся в родной город, вооруженный глубокими познаниями в теории Марксистско-Ленинской философии. Он привез с собой четыре исписанные толстые тетрадки, стопку книг и был готов работать с утроенной силой. Первые несколько месяцев для новоиспеченного штатного работника городской партийной организации пролетели незаметно. – Товарищ Краснов! – Семен поднял глаза от стола с бумагами. Перед ним стоял его заместитель, человек лет сорока пяти, личность непростая и дальновидная, своего не упустит. По служебной лестнице он давно метил на место, которое по распоряжению товарища Седова нечаянно занял Семен. – А как по поводу празднования годовщины великой октябрьской социалистической революции в нашем коллективе? Товарищи предлагают… – И что предлагают товарищи? – Семен сознательно перебил старшего по возрасту человека. Тот был неправ: вошел в кабинет без стука, без доклада. Надо бы объяснить, кто тут главный… Но почему-то Семену воевать внезапно расхотелось. – После демонстрации мы можем посидеть в ресторане «Садко», там уже столики заказаны, нужно ваше согласие. – Хорошо, людям требуется праздник, – важно согласился Семен. – Я поддерживаю. И быстренько перешел на свой обычный будничный тон. Вопрос с рестораном, в общем-то, решился. «Садко» для внешних посетителей закрыли. Посередине большого, не очень ухоженного зала стояли составленные вместе столики под белой скатертью. Собралось человек восемь из партийной верхушки, во главе сидел товарищ Седов. Празднование затянулось далеко за полночь. Под столом позвякивали пустые бутылки, погрустневшие официанты устало сидели по углам, выглядывая на столе грязную посуду. Семен абсолютно не умел пить, поэтому быстро и как-то безнадежно захмелел. – Краснов, поди сюда, – Седов откинулся на спинку кресла и сделал глоток коньяка. – Ты объясни, почему ты до сих пор не женат? Семен удивился такому вопросу. Да и приятельски покровительственный тон большого начальника настораживал. – Не нашел пока никого, но в наши трудные времена, когда прореакционый Запад… – Слушай, перестань, не на демонстрации. Я тебя, как человека, спрашиваю: почему ты до сих пор не женился? – А, действительно, почему? – присоединился Худяков, милейший человек. Только от любого количества алкоголя превращался во что-то аморфное и при невозможности остановиться – обычно падал лицом в салат. Сейчас пока он до кондиции еще не дошел, хотя быстрыми шагами приближался. – Я думаю, он не умеет знакомиться. – Ну, почему же… – смутился Семен. – А ты Машку Смирнову знаешь? – Кого? – не понял Семен. – Машку Смирнову из райкома комсомола? Невысокая такая, стройная, волосы русые. – Видел пару раз. И дальше что? – Семен грустно смотрел на заляпанную салатами скатерть. Стол медленно покачивался из стороны в сторону. Почему-то отчаянно тошнило. – А слабо тебе на ней жениться? – Без проблем! Через три месяца сыграем свадьбу, – Семен рубанул рукой воздух и глубоко вздохнул. Легче не становилось. − По-коммунистически, решительно, − прокомментировал товарищ Худяков. − Да куда ему, – присвистнул кто-то, но получилось только неприличное шипение. – К Машке ни один парень подойти не может. − Слушай, а лет-то ей сколько? Она вроде бы маленькая еще, – это присоединилась Алла, культмассовый сектор. − Ну, младше его лет на десять, ну и что? – Седов ухмыльнулся. – Самый лучший брак – по расчету. Только слабо тебе ее заарканить. Спорим, что не сможешь ты на Машке жениться!.. Семен поспорил, окончательно обиделся и сполз под стол. Как он оказался на своей койке в общаге, он не помнил. На другой день к вечеру соседи по комнате сумели растолкать бедолагу. − Вставай, поднимайся, рабочий народ, − тряс его за плечо Валерка. – Хватит дрыхнуть. Может, поешь чего? Но Семен при воспоминании о еде почувствовал новый острый приступ тошноты и жалобно застонал. − Слушай, Валер, может, попить чего есть? Валерка вздохнул и выставил на стол трехлитровую банку с солеными огурцами. − Вот, шишка партийная, жертвую для борцов идеологического фронта. Может и мне что-нибудь простит коммунистическая партия. Потом он залез в тумбочку и вынул оттуда маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью. – Пятьдесят лечебных грамм и пару огурчиков с рассольчиком. И будешь сам, как огурец. Такой же зелёный и пупырчатый. Семен не имел сил даже возмущаться. Он жалобно смотрел на Валеркины руки, открывающие банку и наливающие прозрачную белесоватую жидкость в граненый стакан. − На вот, возьми, мученик. Мы тут слышали, ты жениться собрался? − Я тебя не понял, – изумился Семен. – Ничего я не собрался. Я холостяк. Парни засмеялись. − А кто вчера хвастался, что через три месяца с Машкой Смирновой распишется? − Это я, что ли? – Семену от этой новости стало еще хуже, он вскочил и пулей вылетел из комнаты в сторону грязного общежитского туалета. Но, даже когда он вернулся, Валерка не унимался. Он подмигнул третьему жильцу маленькой тесной комнатушки, Вовке, появившемуся не ко времени – его, видите ли, пораньше сегодня отпустили. − Или к партийному руководству честное слово теперь не относится? Да ты просто струсил, по-моему… − Слушай, а пошел ты… − Семен грустно выпил еще два глотка рассола и прилег на кровать. − А жена тебе будет рассольчик в кровать приносить, а еще мокрую холодную тряпочку на лобик. − Я сказал – пошел ты!.. − Да не пойду. Эта моя койка, и я ее заработал честным трудом с кайлом в руках. А ты вот койку занимаешь в заводском общежитии, а работать забыл как! Червяк бумажный! – Валеркин голос стал злым. − Я вкалывал не меньше вашего, − Семен приподнялся с койки, но от резкой головной боли снова упал на кровать. − Ладно, Семен, не петушись. Я ведь не про то толкую. В общем, про Машку я тебе ещё напомню. Через три месяца мы должны гулять на свадьбе – ты с самим Седовым об заклад побился. − Правда что ли? – Семен на секунду открыл в глаза и на него снова начал падать потолок, от чего в желудке что-то голодно заурчало и попросилось наружу. Но он глубоко подышал и попытался пересилить тошноту. − Правда, правда. Так что имей в виду. К концу выходных Семен чувствовал себя уже практически нормально и поклялся себе, что никогда больше… А в понедельник после работы он зашел в цветочный магазин, долго придирчиво выбирал гвоздички, купил три розовых лохматых цветка и, держа перед собой букет, как флаг о капитуляции, отправился на улицу Лесозаводскую к дому восемь. Маша Смирнова была старшей дочерью большого семейства. Всего детей в нем восемь человек, и самому младшему ее брату года три, не больше. Маша работала на том же заводе, что и Семен, и проявляла себя в составе верхушки комсомольской организации. В смысле не политической, а производственной деятельности: после соответствующих курсов временно исполняла обязанности счетовода. Та самая профессия, которая позже превратилась в бухгалтера. В своем перенаселенном родном доме Маша была лишней. Несмотря на доброе начало, характер имела норовистый, чем, собственно, сильный пол и отпугивала, поэтому замуж как-то не получалось. Хотя, уйти из дома хотелось: хоть куда, только подальше от своего тесного угла в глубине мансарды. Семен посмотрел на свои вспотевшие ладошки и ускорил шаг. Домик оказался в самом конце улицы, слегка покосившийся, с маленькой полуразвалившейся верандой и некоторым подобием мансарды на втором этаже. Зимой там было страшно холодно, особенно по ночам, но жаловаться некому – братья и сестры спали в основном на полу, и для Маши среди них места не находилось. Семен постучал в дверь и подождал немного. За дверью послышались шаркающие шаги. − Чего тебе? – спросила бабка неопределенного возраста, отведя в сторону засаленную занавеску. − А Мария дома? − Дома, − бабка попятилась и позвала визгливым голосом уже из коридора, − Маш, выйди на улицу, это к тебе. Семен постоял еще немного, переминаясь с ноги на ногу, и вскоре дверь открылась. Перед ним стояла невысокого роста девушка с приятными мягкими чертами лица, пушистой русой челкой до самых глаз и удивительно белой, будто не знавшей солнца кожей. − Здравствуйте. − Маша неожиданно улыбнулась. − Здравствуйте. Вы Мария? − надо было как-то спросить, вот он и спросил. − Мария, − подтвердила девушка. – У вас ко мне дело? − Нет. То есть да, − Семен помялся, но решил идти в лобовую атаку до конца. – Я давно за вами наблюдаю, все про вас знаю. В общем… Я хочу вам сделать предложение. − Какое? – удивилась Маша. Она всматривалась в лицо незнакомого человека и пыталась угадать, что же ему надо. − В общем, предложение такое. Я прошу, чтобы вы стали моей женой. У Маши от неожиданности расширились глаза. Она молча вопросительно смотрела на Семена. − Неужели вы мне отказываете? – Семен протянул ей цветы и почти насильно вложил в руку. − Я должна подумать… ****** Молодожены поселились в маленьком старом деревянном домике, выстоявшем во время всех войн и революций. Он долго стоял необитаемым, и скорее походил на музей, чем на жилище. Это товарищ Седов позаботился: распорядился выделить резервную площадь молодому специалисту. Самую большую из его трех комнат и длинный узкий коридор украшали чучельные головы животных: раньше это здание принадлежало леснику, служителю фазаньего леса, где для царской фамилии специально разводили для охоты птиц и животных. Говорили даже, что в этом лесу жили самые настоящие фазаны, только, наверное, так давно, что никто их уже и не помнил. Из старинной мебели остался только необыкновенный музыкальный инструмент без названия, немного похожий на пианино, с удивительной красоты резьбой на верхней деке и большой деревянной ручкой. С ее помощью можно было переключать звучание инструмента на разные лады, изменяя тембр звука. Постепенно помещение приняло жилой вид, появилась купленная на рынке железная кровать, круглый стол, несколько плетёных стульев. Как-то вечером Маша посмотрела на мужа по-особенному. − Сема, мне тебе надо кое-что сказать. − Чего? – спросил Семен, придвигая к себе тарелку с румяными оладушками. Он любил оладушки со сметаной, поэтому Маша часто их готовила. − Ты скоро будешь папой. Семен поперхнулся и посмотрел на жену абсолютно счастливыми глазами. − Неужели? И когда? − Примерно через семь-восемь месяцев, − Маша погладила себя по животу. − У нас будет девочка… На самом деле их брак по взаимному соглашению в начале был довольно странным. Семен женился на Маше на спор, а она вышла замуж, чтобы покинуть переполненный родительский дом. Совершенно разным молодым людям пришлось уживаться друг с другом, и, наверное, это оказалось одним из созидательных факторов: уважение оказалось неожиданно взаимным. Семен удивлялся: его соседи и друзья, женившиеся по любви, только и делали, что ругались со своими женами, а в их искусственной семье царил мир. Постепенно их отношения теплели, потом появилась привязанность, а вскоре и любовь. Не страсть, а именно любовь, цементирующая семейный очаг. Удивительное совпадение: встретились два тактичных добрых человека, почему-то боящихся обидеть друг друга. Неожиданно Семен стал чувствовать простую безотчетную радость от того, что жена, его маленькая Машенька, ждет дома. Ровно в срок, спустя положенное время, на свет появилась славная здоровая девочка – Таня. Так назвал ее Семен. Он не знал, почему выбрал это имя. Может быть, вспомнил погибшую под Курском медсестру Танечку, которая старалась подсунуть вечно голодному мальчишке лишний кусочек? Возможно. Но девочка получила имя Таня, и Маша с этим согласилась с удовольствием. Дни проходили за днями. Семен был абсолютно счастлив. Он обожал свою дочь и жену, подарившую ему маленький теплый комочек. Казалось, ничего не предвещало несчастья, но беда обычно так и приходит – неожиданно. … – Семен Петрович! – секретарша приоткрыла дверь кабинета. – Возьмите трубку. Вам звонят из больницы. – Из какой больницы? – удивился Семен, но почувствовал, как отчаянно заныло под ложечкой. Секретарша Леночка опустила глаза. – Я пойду? – Идите. Алло! – Семен побледнел и откинулся на спинку кресла. – Как это случилось? Голос в трубке сбивчиво что-то говорил. Семен прикрыл рукой глаза и молча слушал. – Где ребенок? Где Маша? Понял, сейчас приеду. Семен вскочил, наскоро надел пальто и бросился к выходу. Уже на пороге приемной он все же оглянулся. – Лена, сообщи всем, что сегодня меня не будет, завтра, возможно, тоже. Я еду в больницу, у меня жена в аварию попала. Пусть звонят после. – Хорошо, Семен Петрович. Я все передам. Леночка испуганно смотрела на перекосившееся лицо своего начальника. Она уже все знала: его жена, Краснова Мария, буквально час назад гуляла по улице с ребенком. Когда она с коляской пыталась перейти узкую улочку, из-за поворота на огромной скорости выскочил грузовик. Маша чудом успела оттолкнуть коляску, поэтому девочка осталась невредима. Женщина погибла на месте, смерть наступила мгновенно. Ребенка приехавшая скорая помощь отвезла в детскую больницу. Девочка не успела даже испугаться, а мамы на свете уже не было. Семен никак не мог осознать случившееся. Пока он ехал на служебной машине в городской морг, в сердце еще была маленькая надежда, что все это ошибка, чудовищное совпадение, на самом деле в его семье ничего не произошло. Такая беда не может случиться именно с ним. Не может! – Семен Петрович! Приехали, – водитель остановил машину напротив входа в темное кирпичное здание. – Это здесь. – Спасибо, Витя. Семен вышел из машины, увидел большую надпись на доске возле двери и сразу опустил глаза. Поверить невозможно. В этот момент дверь приоткрылась, на пороге появился высокий бородатый мужчина в белом халате. – Семен Петрович! Зайдите. Семен диковато посмотрел на врача и понял, что не может произнести ни слова. Даже здравствуйте. Он молча открыл дверь и взглянул на него вопросительно. – Вам сюда, Семен Петрович. Мужайтесь. До самых похорон Семен не мог поверить, что его Маши больше нет. Он не узнал жену в обезображенном теле, которое ему показали. Потом принесли ее вещи. – Сема! Иди к дочке! Надо забрать ее из больницы, – Машина сестра, Лида, взяла на себя заботу об осиротевшем Семене. – Ты же отец, нельзя девочку надолго одну оставлять. Семен посмотрел на нее с благодарностью. Он был настолько раздавлен свалившимся на него горем, что совершенно растерялся. – А как же мы тут с ней? Без мамы? Она же еще такая маленькая. – Ничего, все получится. Я помогу. Похоронами по сути занималась одна Лидия. Семен молча ходил из угла в угол и молчал. Когда Таня начинала плакать, Лида брала девочку на руки, поила молочком из бутылочки, девочка успокаивалась и засыпала. – Спасибо тебе, Лида. Даже не знаю, что бы я делал без тебя, – Семен внезапно посмотрел на свою спасительницу другими глазами. – Ладно тебе, Сема, скоро легче будет. Маша там, на небе, все видит. Она не хочет, чтобы ты так убивался, сестренка моя дочку тебе сохранила, береги ее. Семен опустил глаза и в первый раз в жизни заплакал. Лидия была на два года младше Маши и была внешне на нее похожа, те же пушистые темные волосы, открытый лоб, светлые глаза. Пожалуй, она была немного полнее Маши и чуть ниже ростом. Лида подошла поближе, наклонилась и положила руку ему на голову. – Сема, все пройдет. Все плохое пройдет, Танечка вырастет. У тебя есть ради кого жить. На городском кладбище людей было немного, собрались только самые близкие. Машу хоронили в закрытом гробу. И Семен в душе даже был рад этому: его Маша в памяти навсегда осталась живая и веселая. Он бессознательно отказывался верить, что сейчас в этом деревянном ящике – его любимая жена, и теперь он уже никогда ее не увидит. Его не покидало ощущение, что Маша вышла ненадолго из дому и скоро вернется. А сейчас этот ритуал происходит на самом деле не с ним и не с ней. Это совсем другие люди. Он здесь просто присутствует… только зачем? – Сема, здравствуй. – Семен поднял голову. Рядом с ним стоял Колька Муратов, в юности вместе на завод бегали. Надо же, пришел… – Здравствуй, Коля. – Семен, надо жить, терпи. Колька с силой пожал ему руку. – Спасибо. Семен плохо помнил, как все закончилось. Потом были поминки, и к вечеру он, наконец, остался один. – Тихо как, – проговорил он сам себе и встал с кресла. – Машенька, как же ты так… – Сема! Семен вздрогнул от неожиданности и обернулся. На пороге стояла Лидия. Ее голос был удивительно похож на голос сестры. – Это ты… – Семен вздохнул. – Спасибо тебе за все. Завтра я поеду за дочкой. – Как ты с ней один будешь? Она маленькая еще, ты много работаешь. Хочешь, я поживу у тебя немного? Семен удивился: Лидия на тот момент была замужем. Правда, жила она в основном у родителей. Маша часто жалела несчастную сестру, их брак считали неудачным: муж Лидии пил. – Ну, не то чтобы поживу, буду приходить каждый день и сидеть с малышкой, пока тебя нет. Хочешь? – Но меня нет днем, возвращаюсь поздно, почти всегда приходится задерживаться на работе. Даже не представляю, как это она, бедная, все одна по дому успевала, – Семен внезапно просветлел. – А это хорошая мысль. Лида, я хочу предложить тебе работу, денежку буду платить тебе каждый месяц. Согласна? Лидия улыбнулась. – Хорошо, я согласна. А сейчас я пойду домой. Хорошо? – Спасибо тебе, Лида. Придешь завтра? Прошло полгода. Танечка росла, улыбалась, вскоре Лидия услышала первое «ма-ма». Семен радовался за дочку. Однажды он вернулся домой немного раньше обычного. Лидия вскочила от неожиданности. Семен улыбнулся. – Привет, я вот сегодня пораньше. Знаешь, я привез тебе подарок. Семен достал из кармана духи. – Возьми, это тебе. – Мне? – Лидия просияла. – Так неожиданно… Вроде и праздника никакого нет. Она подошла близко, и Семен почувствовал странный запах. – Погоди, я чего-то не понял. Ты… Ты что, выпивала? Лидия сделала шаг назад. – Подумаешь, бутылка пива, и все. А знаешь, что… – она посмотрела ему прямо в глаза. – Тебе нравится, когда у тебя дома уют и покой, накормлен и ухожен ребенок? – Очень нравится. Очень нравится, Лидочка! Ты просто молодец. – Правда? – Лидия сделала паузу. – Тогда женись на мне, а? Семен удивленно посмотрел на нее, и после паузы спросил: – Ты уверена, что действительно этого хочешь? – Уверена? А ты еще спроси меня, как мне нравится приходить в твой дом по утрам и уходить каждый вечер. – А что, ты не хочешь уходить? – Не хочу. Ты видишь, что меня уже полюбила твоя дочка, она меня мамой называет. Я хочу быть твоей женой. – Правда? – Семен вздохнул. – Но ты не сказала главное. – Что? – не поняла Лидия. – Ты не сказала, любишь ли ты меня. – Можно я тебя поцелую? Лидия взяла развод и через месяц состоялась новая свадьба, Семен с Лидией расписались в районном ЗАГСе. Оба сияли от счастья, маленькая Таня говорила па-па и ма-ма, и быстро росла. Постепенно дом перестал быть таким уютным и чистым, как вначале. Семен продолжал много работать, иногда приходил домой очень поздно. Дома его обычно встречал беспорядок, иногда ребенок в одиночестве возился возле детской кроватки, это значило, что Лидия где-то рядом. Семен брал на руки малышку, мыл, пеленал, успокаивал. Таня чувствовала тепло отцовских рук, сразу переставала плакать и быстро засыпала. Иногда Лидия пропадала из дому вместе с Таней. Семен знал, где живут подруги жены, как правило, дальше своего двора Лидия не уходила. Иногда он отправлялся на поиски и обычно находил ее за столом изрядно набравшейся. Где-нибудь рядом с пустыми бутылками играла Таня. Но обычно в его собственном доме стоял коромыслом дым и попойки продолжались до его возвращения. Каждое последующее возлияние было, пожалуй, страшнее предыдущего. Семен умолял жену прекратить попойки, несколько раз возил к известным докторам, но ничего не получалось. Обычно все заканчивалось домашним скандалом, Лидия топала ногами, кричала, грязно ругаясь, что имеет право на личную жизнь. Под «личной жизнью» подразумевались ее беспрепятственные пьянки, иных предметов для ссор не находилось. После того, как Семен получил новую квартиру в только что выстроенном панельном доме, семья переехала, пьянки и застолья постепенно перекочевали туда. По-прежнему по вечерам хозяин, вернувшись с работы, настойчиво выпроваживал непрошенных гостей. Главным и единственным утешением для Семена была дочка. Девочка росла быстро, Лидию считала своей матерью. Семен не был бедным человеком, довольно быстро купил «двадцать первую Волгу», что по тем временам было большой редкостью. Но поскольку его собственное детство прошло в детском доме, ни младших, ни старших сестёр и братьев никогда не было, в голову Семена не приходила мысль купить любимой дочке игрушки, а Лидия об этом вовсе не задумывалась. Ребенок всегда был сыт, добротно одет и обут, но то, что девочки хотят играть в куклы, Семен совершенно из виду выпустил. Поэтому Таниными игрушками становилось то, что попадало под руку: чаще всего пустые бутылки из-под водки и какие-то флакончики, тряпочки. Она наряжала стеклянные бутылки, разговаривала с ними, шила им платья. А однажды девочка услышала, о чем шепчутся между собой цветы, жучки и божьи коровки. И кроме неё никто даже не подозревал об этом. ...Яркое солнце освещало небольшую поляну среди зелёных кустов и нескольких молодых сосен. Воздух прогрелся и дрожал над зарослями тимофеевки и луговой ромашки. Таня вышла погулять из дому, но не осталась во дворе с подружками, а направилась к парку. Там на дорожках никого не было, машины остались где-то далеко, городские звуки постепенно исчезли. Внезапно стали появляться совсем новые ощущения, которых раньше никогда не было: Таня ясно услышала тихий невнятный шум, который был везде. Она остановилась: тоненькие непонятные звуки слышались где-то внизу, у самых ног. Наклонившись, Таня присела на корточки, звуки стали чётче и сильнее. − Привет! Как дела? Таня вздрогнула и от неожиданности села на землю. − Почему ты молчишь? Голосок был звонкий, очень тоненький. «Серебряный», − подумала Таня. − Я не серебряный, я живой. Посмотри на меня. Тотчас перед её глазами склонился большой синий колокольчик. − Здравствуйте, − ответила Таня. − Мне очень приятно с вами познакомиться. − И мне приятно! Нас тут много. Смотри. Таня подняла голову. На уровне глаз было целое море синих колокольчиков, колыхавшихся от порывов ветра. На поляне стояла напряжённая тишина. Девочка прислушалась. Отовсюду раздавался очень тихий удивительный звон. Нет, не серебряный, скорее стеклянный. Как будто яркие лиловые лепестки множества колокольчиков были сделаны чудо-мастером из тончайшего голубого хрусталя. Таня замерла. Звон постепенно нарастал, в нём угадывалась удивительная мелодия. − А ты умеешь танцевать? Снова чей-то тоненький, но очень приятный голосок. Уже совсем другой. − Не знаю, но мне это очень нравится. А ты кто? − спросила Таня и оглянулась. − Смотри, как я умею. Прямо на своем знакомом колокольчике Таня увидела белую бабочку с чёрными кончиками крыльев. Её обычно называют капустницей, и очень не любят. Эта была очень большая, красивая. − У тебя здорово получается! − прошептала Таня, и её собственный голос показался ей слишком громким. − А я так не могу. − Ты можешь танцевать, надо просто слушать музыку и петь. − Не знаю, я ни разу не пробовала. Но бабочка не ответила, а закружилась в танце. Звон колокольчиков с тихим жужжанием маленьких чёрных жучков постепенно стал отдаляться. Таня почувствовала, как стало прохладнее. Солнце понемногу заходило за деревья, и на поляне с высокой травой нарисовались длинные голубые тени. Когда стало совсем тихо, поднявшись с колен, Таня отряхнула платье и направилась к дому. На душе было удивительно светло и радостно. …− Ты где была, паразитка? − Мать в бешенстве металась по комнате. − Я тебя спрашиваю, где ты была? Я тебя уже час ищу по двору. Как ты смеешь уходить далеко, не спросившись? Таня съёжилась от громкого крика и инстинктивно прижалась к стенке. − Мамочка, я гуляла. Это совсем недалеко отсюда, в парке на поляне... − Я тебе сколько раз говорила! Не смей уходить из дома одна! Гуляй во дворе, но не смей выходить на улицу. Ясно тебе? На глаза у Тани навернулись слёзы. Они быстро закапали на кофточку, оставляя на ней маленькие мокрые пятнышки. − Отвечай немедленно! Будешь ещё уходить одна? Будешь? Внезапно лицо Лидии перекосилось от злости, и она с размаху ударила дочь по щеке. Таня на мгновение услышала стеклянный звон её друзей колокольчиков, потом на мгновение заложило уши, щека горела. Она присела на корточки, обхватив голову руками. − Лида! Что ты делаешь? Именно в тот день отец вернулся с работы раньше обычного и случайно вошёл в комнату. Лидия посмотрела на него пьяными глазами и ухмыльнулась: − Я? Дочь воспитываю. Твою, между прочим, дочь. Она, паразитка, одна в лес ушла. А если там кто-то?.. Её?.. Она не договорила. Семен схватил её за плечи и с силой встряхнул. При этом у неё как-то странно дёрнулась голова: как у куклы на верёвочке. − Не смей трогать Таню! Я тебе голову сверну за неё, слышишь? − А ты сам скажи свой проститутке малолетней, что под кусты ходить нельзя! − Лидия, кажется, даже не поняла, что происходит, когда почувствовала удар. Ей почему-то совсем не было больно, она только ушиблась об стенку и сползла по ней вниз. − Папа! Не трогай маму! − закричала Таня. − Ты же видишь, она пьяная, всё равно ничего не понимает. Таня, не обращая внимания на пьяные сопли, обняла мать. − Мамочка, вставай! Пойдём на диванчик, ляжем. Она потянула мать за руку, та сначала встала на колени, потом, держась за диван, поднялась на ноги. − Мамочка, я знаю, что виновата, тебя не предупредила. Просто незаметно прошло время, солнышко село, цветочки заснули. А что ты меня искала-то? Лидия посмотрела на Таню мутным взглядом. − Да к Петровне надо было сходить, я ей бутылку должна. Надо долг отдать. Хотела тебя послать. − Мам, я схожу. Таня украдкой взглянула на отца, взяла со стола бутылку портвейна и вышла из дому. Семен молчал некоторое время, потом открыл воду в кране, послушал как она течёт, зло сплюнул и вышел из квартиры на улицу. Когда Таня выросла, стала осознанно наблюдать скандалы между отцом и матерью, сводившиеся к постоянному отстаиванию матерью прав на самоопределение. Но на самом деле так назывались бесконечные безнаказанные пьянки в любое время дня и ночи. Иногда отец устраивал разбор полётов. − Лида! Я не понимаю, что с тобой происходит. Ты постоянно позоришь и меня, и дочь. Ты пойми, если так будет продолжаться, я уйду от тебя. Тебя уже весь город знает, мне замечания делают. Ты мне и так всю карьеру испортила. Совесть у тебя есть? Лидия ухмыльнулась. На этот раз момент для разговора был выбран правильно − денег на водку не хватило, поэтому она была трезва. − Я веду домашнее хозяйство, работаю по дому. Имею я право на отдых? Мы вчера отмечали день рождения, что тут такого − расслабились немного. Семен вздохнул. Немного продолжалось до половины третьего ночи, когда он пришёл с работы и разогнал пять пьяных женщин. Посуду мыть не стал, в сердцах сгрёб скатерть, завязал узлом и вынес на помойку всё, что в ней было. − А зачем ты вчера всю посуду перебил? − Я тебя отведу в психушку, будешь лечиться. Ты понимаешь, что ты уже алкоголичкой стала? – Семен тряхнул жену за воротник. – Понимаешь ты это? − Ещё чего! Мы праздник отмечали, а я захочу − вообще пить не буду. А тебе бы только невинного человека в психушку засадить. − Так захоти же! − закричал Семен. − Прекрати издеваться надо мной и дочкой! Слышишь? − Ты чего раскипятился так, а? Рюмочку коньяка за обедом я могу себе позволить, − твёрдо заключила Лидия. – Имею право! Так заканчивались почти все разговоры, Семен пытался образумить жену, но с каждым разом становилось только хуже. Таня росла исключительно папиной дочкой и очень рано в противовес матери приняла для себя окончательное решение: когда она вырастет – никогда не будет пить водку, не позволит себе противоречить мужу, станет ухаживать за ним, будет во всем его слушаться. Семен хорошо запомнил, как дочка с малых лет любила трогать клавиши того неведомого инструмента в домике лесника. Поэтому, когда семья немного выбралась из нищеты, он купил дочке по случаю старый немецкий рояль. Инструмент оказался очень хорошим, с глубоким полным звуком. Видимо, немцы во время праздников на нем танцевали, потому что у него вместо верхней деки кто-то прибил простые неструганные доски. Но при этом он оставался самым настоящим чёрным немецким роялем. Потом пришел самый настоящий музыкальный мастер-реставратор, и рояль снова заблестел небывалым черным блеском. Таня с удовольствием ходила в музыкальную школу, постигая хитрую музыкальную грамоту, и классу к третьему у неё уже кое-что получалось. − Пап, как ты думаешь? Наш класс может совершить что-нибудь значительное? – Таня забралась на колени к отцу и обняла его за шею. − Это, в каком смысле? – не понял Семен. Он налил чаю и приготовил бутерброды себе и дочке. − Пап, я хочу, чтобы наш класс оставил след в истории. − Вот, как. Это ты хочешь, или весь класс? − Я думаю, что класс тоже захочет. Семен знал, что у него растет удивительная девочка, и всячески поддерживал Танину страсть к общественным нагрузкам. − Сейчас в Ленинграде идет строительство памятника павшим на войне, место в конце Московского проспекта будет называться площадью Победы. Ваш класс может принять участие в подготовке территории. Хочешь – организуй ребят, а я помогу с транспортом. − Спасибо, папочка! – Таня обняла отца за шею. Именно этого она и добивалась. Татьянина школа находилась совсем близко к дому. Это не мешало ей с подружками по дороге домой обходить всех знакомых дворняг и успевать заглянуть к парочке подшефных старушек. Теперь пришла новая идея – коллективное участие в строительстве памятника защитникам Ленинграда на площади Победы. Правда, коллектив разделил ее мнение не полностью. − А я лично никуда ехать не собираюсь, − это выступил Вовка Семенов. Времени для разговоров было немного – десять минут переменка. Но не ответить на такой вызов Таня не могла. − Почему? Объясни коллективу. Коллектив в виде двойняшек Ленки и Светки Соколовых и Витьки Козлова молча требовал ответа. − А просто не хочу, и все. Не охота мне копать землю неизвестно зачем и непонятно для чего. Все это можно сделать экскаватором. Вовка многозначительно покрутил у виска пальцем и победоносно уставился на Таню. − Экскаватор там уже свое дело сделал. Но дело здесь совершенно в другом. Этот памятник на самом деле нам нужнее, чем мы памятнику. Пойми, Вовка, − Таня сделала многозначительную паузу, − его и без нас построят. Без нашего пятого "а" он уж точно обойдется, и рабочие там будут, и экскаваторы. Просто потом, через много лет каждый из нас сможет подойти к гранитному обелиску, подержаться за него рукой и сказать с чистой совестью: частичка и моего труда здесь есть. − Ну, хорошо, я чего… − засопел Вовка. – Я согласен. Когда едем-то? Поехали они туда через неделю на специальном автобусе, выделенном Горкомом партии, в следующий понедельник. Им поручили разравнивать лопатами песок, занятие трудное, а в дождливую погоду еще и грязное. Почти сразу полил дождь, но ребята отказались прекратить работу. Когда они закончили задание и сели в автобус, чтобы вернуться в свой городок, уже почти совсем стемнело. Примерно недели через две, когда мемориал уже был почти готов, районная газета опубликовала маленькую заметку и две фотографии со школьниками на строящейся площади Победы под руководством председателя советы дружины Красновой Татьяны. Одним из главных увлечений Татьяны всегда была музыка. Детская музыкальная школа была закончена в срок, и с восьмого класса стало чего-то не хватать. − Тань, ты вроде бы умеешь петь? – учительница пения в школе раньше Таню не замечала, но на этот раз нашла ее на переменке и всё же задала ей вопрос. – Ты, кажется, закончила музыкальную школу? − Закончила, − ответила Таня, пока не понимая, куда клонит Марья Сергеевна. А та клонила в определенную сторону: в школе по распоряжению РОНО должен быть создан хор патриотической песни. И кто же там петь будет? Конечно, те, кто уже знаком с нотной грамотой. Не учить же заново! − Ты не хочешь ко мне в хор? – просто спросила Марья Сергеевна. – Мне велено создать, а у меня не получается… Совершенно правильный ход. Если Таню заставлять, требовать и топать ногами – практически невозможно добиться результата. А вот если пожаловаться на трудную жизнь и сказать, что без нее, Тани, совсем ничего не получается – почти полная гарантия, что Таня подхватит падающий флаг и почти наверняка доведет дело до конца. Причем, как правило, до победного. − Я попробую вам помочь. − запросто ответила Таня. Это было уже почти гарантией. Она действительно попробовала. Вначале, чтобы понять, что это такое, сама выучила несколько песен из будущего хорового репертуара, чтобы потом рассказывать другим. Оказалось – получается, у нее очень приятный голос с природной постановкой. Ну и что, что никто вокалу особенно не учил – партия сказала «надо» - комсомол ответил «есть». Примерно недели через две, может быть меньше, рядом с кабинетом пения стояла кучка школьников старших классов, готовых петь на конкурсе патриотические песни. Причем просто так – не ради славы. Ради жизни на земле. Когда Марья Сергеевна прослушала кандидатов, оказалось, что все ребята очень музыкальны, а у самой Тани – все данные, чтобы стать солисткой. В общем, так оно и случилось. Татьяна впервые появилась на сцене в темно-коричневом сарафане и белой кружевной блузке с пионерским галстуком. Выражение лица − строгое. Правда, через месяц детский хор захотел немного расширить репертуар. Совершенно неожиданно оказалось, что кроме революционных, в крайнем случае, военных, хор имеет право исполнять песни из репертуара Льва Лещенко. Семен очень удивился, когда узнал. Почему именно Лещенко? − А "День Победы" спеть сможете? – спросил он дочку. Эта песня едва появилась, но уже успела облететь по радио и телевидению пол-страны. − Надо − сможем. – улыбнулась Таня. Через три месяца девятого мая на митинге перед обелиском воинам, погибшим в Великой Отечественной Войне, патриотический хор школы номер семьдесят восемь исполнил песню «День победы» под аккопонемент военного духового оркестра. Таня никогда не держала в руках микрофон, но тут ее поставили перед черным мохнатым шариком с длинной ручкой. − Пап, я не умею, − растерялась Таня, наверное, впервые в жизни. − Иди-иди, − подтолкнул отец. – Все получится. И на самом деле оказалось совсем не страшно, даже интересно. Очень непривычно после знакомого тембра Лещенко звучал ясный девичий голос. И никто не слышал, что в нём был ещё один едва заметный тембр − лазоревых стеклянных колокольчиков. Потом – выпускной вечер в школе. Потом – вступительные экзамены в медицинский институт… Но поступить сразу не удалось, подвела физика. Экзамен был провален. − Ну, что, комсомолка? Не поступила? − Лидия распрямилась над ванной, где она стирала бельё. С мыльных рук стекала пена. − Не поступила, − вздохнула Таня и поставила сумку на тумбочку в прихожей. − Проклятая физика! Одного балла не хватило! − Да не сокрушайся ты так! − впервые за многие годы Таня услышала добрые, участливые нотки в голосе Лидии, ей даже показалось, что та сочувствует. − Пойдёшь, поработаешь годик, позанимаешься. Обязательно поступишь. У тебя всегда всё получается, это я точно знаю. Татьяна улыбнулась. Мать была трезва, занималась хозяйством. Дом вымыт, пол сверкал, на столе чистая скатерть. − А папа где? − Не знаю, доченька. Ты с ним в хороших отношениях, вот и ищи. Уже третий день домой не приходит. Семен действительно не приходил домой третий день. Сначала он ночевал у друга, но места у него квартире было немного, не хотелось никого стеснять. Потом две ночи он провёл в своём кабинете. Стало окончательно ясно: нужен отдельный угол. Он вернулся домой с принятым решением. − Лида! Нам надо поговорить. Таня услышала, что родители опять собираются ссориться, и решила не мешать. Она собралась в парк, но уже в прихожей остановилась и прислушалась. − Лида, я думаю, что дальше так жить нельзя. Будем разводиться. Лидия прекрасно понимала, что муж не шутит, поэтому отнеслась к его заявлению со всей серьёзностью. − Зачем? − Я не могу так больше жить. Ты хочешь самостоятельности − ты её получишь. Семен знал уже, что выбить себе отдельную однокомнатную квартиру он сумеет. А пока можно пожить и на съёмной. Какое-то время. − Я тебе мешаю? − Лидия спросила механически, как-то безучастно. У неё в груди что-то оборвалось и бешено застучало. − Лида, что с тобой? − Семен привстал, видя, как жена побледнела и прижала к груди руку. − Что случилось? − Не знаю, − Лидия опустилась на кухонную табуретку и прислонилась к стене. − Плохо мне чего-то... − Погоди, пойдём на диван, полежи, − Семен взял жену под руку и помог подняться. − Ну, вот ещё немного, ложись. Таня, вызывай «скорую»! «Скорая» приехала быстро и увезла Лидию в больницу. Инфаркта у неё не оказалось, но, как сказал врач, дело к тому шло. Сама пациентка отнеслась ко всему спокойно, в больнице беспрекословно пролежала три недели, и когда после выписки вошла домой, Татьяна ее не узнала. Лидия заметно похудела, это ей даже шло. Лицо расправилось, будто она помолодела на несколько лет. Семен навещал жену в больнице, но каждый раз, когда он открывал рот, чтобы возобновить разговор об окончательном разрыве, так и не мог произнести ни слова. И даже не потому, что ему было жену жалко − нет. Это совсем другое чувство. Семен пока не понимал, какое именно. − Мамочка, я тебя очень прошу, не пей больше водку, а? – Татьяна сидела рядом с ней на кровати и обнимала за плечи. − Я тебя очень прошу. Папа никуда не уйдёт, вот увидишь, он очень нас любит. Всё будет хорошо, честное слово! Она гладила мать по голове, и та, наконец, разрыдалась. − Доченька моя, милая! Всю жизнь я тебе испортила отравой этой! У самой уже больше сил нет, я не знаю, как это получается. Я постараюсь, вот увидишь! Два месяца после больницы на столе в гостиной лежала выписка с диагнозом «стенокардия». Лидия с опаской смотрела на мелко исписанный бумажный листок, принимая прописанные таблетки. Когда Семен приходил домой, каждый день его ждал горячий ужин. Но почему-то эти перемены его не радовали, он с трудом сдерживался, чтобы не ругаться по пустякам. В воздухе повисла напряжённость, готовая взорваться в любой подходящий момент. Таня к тому времени устроилась учётчицей на завод, где когда-то работал ее отец, но детская мечта о медицине не пропала. Почти половина заработка уходила на репетитора по физике. Молодой преподаватель не заставлял свою ученицу зубрить формулы: он показал простой и логический способ решить задачу практически любой сложности – формулу всегда можно вывести. Тане этот принцип понравился не только для экзаменов. Любую жизненную формулу можно вывести. Если хорошо подумать. Однажды соседка со второго этажа услышала, как Таня пела, слегка подыгрывая себе на рояле. Стояло жаркое лето, через открытые двери балкона лилась приятная незатейливая мелодия. – Тань, а хочешь, я тебя познакомлю с настоящими рок музыкантами? Татьяна отвлеклась от рояля. На пороге стояла Зина. Соседи поговаривали, что она часто ездит в Ленинград и путается там с сомнительными личностями. Но Татьяна этому не верила и дружила с Зинкой всем назло, чтобы создать ей репутацию. Зина подозревала, что Тане отчаянно скучно. Исполнять роль Павки Корчагина уже порядком надоело, подсчитывать детальки и подписывать накладные для творческой натуры было делом мучительным. Физика по вечерам – средство достижения цели без самостоятельного эмоционального веса. А вот музыка… – И каким образом? – поинтересовалась Татьяна. – Вот было бы здорово. – А приходи во вторник на набережную Фонтанки дом пять, первый подъезд. Нажмёшь на звонок. Я выйду, тебя встречу и познакомлю с ребятами. У них там серьезный репертуар, возможности, ну – сама понимаешь. Это все-таки Ленинград. – Ой, спасибо, конечно, – Татьяна очень обрадовалась, но не могла поверить своему счастью. – А ты откуда их знаешь? – Контора, где я работаю, в том же самом доме находится, мы периодически встречаемся, например, в кафе. Почему бы не сделать хорошее дело всем – и тебе, и им? – Ну, спасибо тебе за доброе дело. – Таня вздохнула, – Хорошо, я приеду во вторник. В назначенное время Таня приехала на набережную реки Фонтанки, разыскала там дом номер пять, но подъезд был закрыт накрепко. Сколько бы Таня не звонила – звонок молчал, никто из двери не выходил. Когда Татьяна совсем было отчаялась и собралась уйти, в окошке на первом этаже приоткрылась форточка, и оттуда грубоватым голосом спросили: – Чего надо? – Шоколада, – не задумываясь, ответила Таня. Она кроме Зины никого не знала в этом большом унылом Петербургском доме. Поэтому объяснить, к кому она пришла, было трудновато. – Проходи, – удивился грубоватый голос, и входная дверь отворилась. Таня интуитивно поднялась по лестнице на второй этаж и случайно оказалась в полутёмном зале. Там шла репетиция: несколько человек с гитарами бродили по сцене, в центре стояли ударники и даже маленький, но совершенно настоящий синтезатор. Татьяна тихонько села в кресло на пятом ряду, стараясь не мешать: решила обязательно дождаться Зину. Время шло, высокие длинноволосые парни в модных потертых джинсах спели несколько песен. Когда стало ясно, что Зинка уже точно не придет, Татьяна, так ничего и не спросив, начала потихоньку пробираться к выходу. – Девушка, постойте! Вы кого-то ищете? Таня от неожиданности растерялась. – Вы знаете, человек, которого я ждала, не пришел. – А что вы, собственно, хотели? По какому вопросу? – не унимался один из них. – Я хочу петь. – просто ответила Татьяна. – Идите сюда. – длинноволосый показал ей на низенький квадратный столик в углу сцены. На нем стоял прозрачный стакан с желтой пенистой жидкостью. – Пейте! – предложение прозвучало, как приказ. Таня пригубила и закашлялась: никогда раньше не пробовала пиво, поэтому своеобразный горький вкус ей показался противным. – Не понравилось? – удивился длинноволосый. – Вы не поняли. Я пришла, чтобы петь. – повторила Татьяна, почему-то не обижаясь на дурацкую шутку. – Моя подруга обещала познакомить меня с настоящими рок музыкантами. Дело в том, что я умею петь… – Пожалуйста, и это можно организовать. – ей почти насильно вложили в руку микрофон. – Не бойтесь! Пойте! – Но… – Пойте что хотите! Так Татьяна стала солисткой вокально-инструментального ансамбля «Пламя». Сначала они только репетировали, потом, через некоторое время, руководитель ансамбля Тимофей Петрович, а попросту Тимка Зверев, сообщил о том, что их пригласили петь на свадьбах от бюро добрых услуг «Невские Зори». Таких ансамблей в "Невских зорях" было несколько, подбирали репертуар исключительно по заказу и должны были увеселять подвыпившую публику в ресторанах и кафе. Впоследствии оказалось, что за это не так уж плохо платили. Таня радовалась: появилась возможность покупать себе вещи, даже иногда пользоваться такси. Жить она при этом продолжала у родителей. К этому времени семья уже переехала в новую четырехкомнатную квартиру в только что построенном доме. Семен перестал бороться с женой: она пила часто, много и с удовольствием. Дочка выросла, дома бывала все реже. Лидию дочкино присутствие и раньше не слишком сдерживало, а теперь особенно. Семен отчего-то внезапно успокоился и вместо развода увлекся коллекционированием. В их доме стали появляться разные старинные безделушки, картины неизвестных мастеров, некоторые из них Тане очень нравились. Она не знала истинную цену увлечениям отца, да и не сильно этим интересовалась. Хотя однажды… – Пап, что это? – Таня держала в руках маленькую глиняную безделушку – кувшинчик, расписанный по бокам белой глазурью. – Это? – Семен улыбнулся. – Это просто глиняный кувшинчик для благовоний. Его один мой друг привез недавно откуда-то из Африки. – Он старинный? – Таня увидела, что горлышко закрыто крышкой из пробкового дерева. – Смотри, он плотно закрыт. – Нет, конечно. Это обычная современная поделка, купленная на рынке. Но такие штучки делали мастера очень давно. – Давно – это как? – Таня попыталась открыть крышечку, и она легко поддалась. – Какой чудный запах! Это духи? – В общем, да. Почти. Сухие арабские духи. – Какой удивительный аромат… У нас таких нет. Можно я их возьму? – Бери, конечно, – Семен взял у Тани из рук кувшинчик. – Смотри, здесь внутри белое такое вещество. Знаешь, что это такое? – И что? – переспросила Таня. – В данном случае это химия, какой-то полимер. А вообще, благовония – это не духи, а то, что воскуривают, обычно это смола деревьев. Ее собирают в определенное время, измельчают и смешивают. Этим на востоке стали заниматься очень давно. – Лет пятьсот? – наугад спросила Таня. – Не знаю, но гораздо думаю, раньше. Раза в два или три. – А сколько стоит такая штучка? – Эта? – Семен повертел в руках кувшинчик. – Рублей пятьдесят на наши деньги. А вот настоящие стоят очень дорого, некоторые дороже золота. Может, тебе доведется когда-нибудь увидеть настоящие. Татьяна засмеялась. – Для этого придется поехать в Восточные страны. А это вряд ли. – Ну, почему ты так думаешь. По-разному в жизни бывает. А эту безделушку возьми, пожалуйста. Это был, пожалуй, их последний разговор, когда Семен чувствовал в дочери какую-то заинтересованность, человеческие чувства. Таня замыкалась в себе и инстинктивно отталкивала от себя родителей. Доверительные отношения с отцом понемногу практически сошли на нет. Семен очень любил дочку и тяготился тем, что она уже не делится больше с ним своими девичьими секретами. Несколько раз он предпринимал попытки развестись с Лидией, но каждая заканчивалась одним и тем же: ничем. Лидия стояла на своем, не желая ни в чем уступать. Сама Таня с малых лет всегда становилась на сторону отца, они ругались, потом дружно жалели мать, и наступало всеобщее примирение. Потом Тане наскучили бесконечные семейные проблемы, повторявшиеся с завидной регулярностью: одно и то же, с маленькими вариациями. Мама напилась, но пришла домой сама, мама напилась, и идти не могла, ее привели подружки, читай, собутыльницы. Либо мама напилась, папа сам отправился за ней и привез бесчувственное тело домой. Последний вариант, правда, встречался все реже и реже, Семен от таких проблем инстинктивно самоустранялся. В конце концов, все трое пришли к единственно разумному варианту: существовать под одной крышей независимо друг от друга, сохраняя относительно дружеские отношения, пока это представляется возможным. Наверное, это и было единственно верным на то время решением. … – Тань, можно я провожу тебя после работы? – Виталик разложил на пюпитре ноты, но смотрел только на Таню. Уж больно она была хороша в сером блестящем платье с огромным разрезом практически от пояса. Она специально сшила такое: чтобы при своем маленьком росте казаться немного выше и стройнее. Ей это удалось. Хороша. – Можно, – разрешила Таня, – до вокзала. Но так, чтобы я на электричку не опоздала. – Ребята! – засуетился Тимка, – у нас заказы. Смотрим… Таня, у тебя эти слова есть? Песня была незнакомая, текста не было. Она даже не слышала ее ни разу. – Придумай срочно что-нибудь. Приличные деньги платят, понимаешь ты это? Таня поняла. Она уже привыкла понимать и принимать решения. Поэтому поднялась и отправилась в соседний зал – там пел такой же ансамбль из «Невских зорь» с солисткой. Надо посмотреть в её тетрадке… Нет! Но в третьем зале текст был найден. – Тим, а вы мелодию хоть раз слышали? – Я лично нет. Сейчас у ребят спрошу, – прошипел Тимка. – Кажется, Генка один раз слышал, он тебе поможет. В общем, как хочешь, так и пой, но чтобы им понравилось. Ясно? Таня кивнула. Генка ударник напел, что-то непонятное. Надо ввязаться в бой… Если это назвать импровизацией – ничего не сказать. Текст был простенький, кажется, про любовь. Когда песня кончилась, и Татьяна открыла заплаканные глаза, все люди встали из-за своих столиков и подошли к краю сцены. Никто не танцевал, все заворожено смотрели на нее, на минуту воцарилась тишина. Потом раздались первые несколько хлопков, их подхватили. Люди хлопали с удовольствием, и Татьяна кожей чувствовала их благодарность. В перерыве, когда музыканты присели отдохнуть, к ним подошел мужчина лет сорока. Он произнес, обращаясь к Татьяне: – Никогда бы не подумал, что у ресторанной певицы может быть такой диапазон голоса. Удивительно, вы написали новую мелодию к старому тексту и исполнили его с такой душой. Можно вас пригласить на танец? Таня согласилась. Они пару раз танцевали в тот вечер. Когда все зрители разошлись, а ребята сложили аппаратуру, Тимка обратился к Тане: – Слушай, ты, конечно, молодец. У тебя, безусловно, талант, если можно так выразиться. Но я хочу тебя попросить кой о чем. – Я тебя слушаю, – Таня встревожилась, такие вступления обычно не сулили ничего хорошего. – Ты находишься на сцене не для работы над образом. Твои переживания и слёзы никому не нужны. Ты хоть в зал иногда смотришь, когда поешь? – Не всегда, – призналась Татьяна. – А ты посмотри. Народ вместо того, чтобы отдыхать, пить и веселиться подходит к сцене и слушает. Постарайся сделать так, чтобы этого больше не было. Твоя задача заводить людей, чтобы они расслаблялись, заказывали у тебя песни и платили нам за это дополнительные деньги. А слёзы твои, повторяю, никому не нужны. Татьяна удивилась. Ей никогда раньше не приходило в голову думать над тем – для кого и зачем это нужно. Она просто с удовольствием пела, отдаваясь этому процессу полностью, ничего не замечая вокруг себя. Оказывается, он-то её замечал и имел весьма объяснимые претензии. – Хорошо, я постараюсь. Но ведь репертуар вы сами выбираете? – Сами. Запомни: лицо любого ансамбля все равно солистка. Поэтому я тебя очень прошу, перестань из себя строить Мэрилин Монро, а? – Как скажете. Вы руководитель ансамбля, поэтому ваше слово… – Не обижайся, но это просто ресторан. Мы тут все просто зарабатываем деньги. В общем, до завтра. – До завтра, мальчики, – Татьяна помахала рукой, взяла дорожную сумку и вышла на улицу. – Девушка, постойте! – Перед ней стоял тот самый человек, что недавно танцевал с ней в ресторане. – А я решил вас дождаться. – Спасибо! Мне очень приятно. Но я спешу, мне надо успеть на вокзал. – Так, может быть, я вас подвезу? Татьяна действительно разглядела недалеко автомашину – Жигули "копейку" красного цвета. С одной стороны, садиться в машину к незнакомому мужчине опасно, а с другой стороны, шансов доехать вовремя на вокзал все меньше. В наихудшем случае это означало одно – ночёвка на вокзале в зале ожидания, а этого не хотелось вовсе. Риск – благородное дело. – Подвезите. Но у меня до электрички осталось пятнадцать минут. – Успеем. Оказалось, вокзал не так уж и далеко. Они доехали минут за пять, ещё осталось время купить билет и попрощаться. – Меня зовут Игорь. – А меня Таня. Они оба оценивающе смотрели друг на друга. Игорь все же немного проигрывал – он выглядел значительно старше Тани. Но, по-видимому, решил сыграть ва-банк. – У меня к вам предложение. Могу ли я пригласить вас в ресторан? Если неловко, вы можете на первый раз взять с собой подружку. – Вот как? – Татьяна удивилась, такие походы в ресторан стоили недешево, это она знала точно. – И в какой именно? – А куда захотите, туда и пойдем. Только соображайте быстрее, я должен успеть заранее заказать столик на троих. Я правильно понял? Вы ведь придете с подружкой? – Да. Я, пожалуй, возьму с собой подружку. А ресторан… В гостинице Советская на Лермонтовском вас устроит? – Вполне. Когда? – В будущую пятницу. – Хорошо. Я буду ждать вас в будущую пятницу в девятнадцать часов на улице у входа. Приходите. Татьяна попрощалась, влетела в электричку и села к окну. С одной стороны, идея заманчивая и очень интересная, возможно, даже безопасная – все-таки с подружкой. А с какой подружкой? Она перебрала мысленно всех и остановилась на одной, девушке домашней и по-своему милой. В отличие от остальных, Лиза никогда в ресторане не была, и, наверное, сходить туда не откажется. На другой день Татьяна разыскала Лизу у нее дома. – Привет! – Привет! Снимай пальто, проходи в комнату, у меня руки грязные, – Лиза показала испачканные мукой руки, – как раз пирожки затеяла. Ты надолго? – Слушай, ты не хочешь сходить со мной в ресторан? Все оплачено. Лиза никак не ожидала таких событий. – В какой еще ресторан? И кто же такой щедрый? – Один приятный молодой человек. Он приглашал меня с подружкой. Но не здесь, конечно, в Ленинграде. – А зачем с подружкой? – поняла Лиза. – Если он с тобой познакомился, ему ты нужна? – Он сам предложил, на первый раз втроём, чтобы страшно не было, – Таня махнула рукой. – Все равно мы с тобой придём вместе и уйдём вместе, поэтому бояться совершенно нечего. А там можно вкусно поесть, повеселиться, потанцевать. Я в этом ресторане пела, на столы смотреть больно, от жратвы ломятся. А тут нас будут обслуживать, подносить всякие вкусности. Пошли, а? Лиза подумала и согласилась. Поскольку надеть было особо нечего, Татьяна за неделю сшила себе и подружке по платью, и они пришли к назначенному времени к гостинице Советская. Когда они поднимались по каменной лесенке к входным дверям, их окликнули. – А, вот и вы. Я уже думал, что не придете, – Игорь прекрасно смотрелся в строгом сером костюме и бабочке. Для провинциальных барышень все выглядело необычно. – Мы немного задержались, – Лиза смотрела на него во все глаза. – Это ничего страшного, пойдёмте, столик нас ждет. Как вас зовут, прекрасная незнакомка? – Это Лиза, – Татьяна смутно почувствовала неловкость, – знакомьтесь. А это Игорь. – Очень приятно, – кавалер галантно поцеловал руку новой знакомой и едва заметно дотронулся до локтя Татьяны. – Пошли? В полупустом зале было немного сумрачно, единственный накрытый столик у окна с улыбающимся официантом. – Простите, живую музыку заказывать не стал, все равно лучше вас, Таня, никто не споёт, – девушка не подала виду, что грубая лесть ей приятна. – Проходите, присаживайтесь. Игорь отодвинул стулья и помог девушкам сесть. – Итак, что будем кушать? Время бежало незаметно. Игорь был весел, он то и дело подливал девушкам шампанское, попросил включить магнитофон. В зале появилось ещё несколько пар, они расселись по соседним столикам. Потом Татьяна с Лизой под быструю музыку отправились танцевать, Игорь идти с ними отказался, обещав дождаться за столиком. Вдоволь наплясавшись, девушки вернулись обратно, но Игоря ни за столом, ни за стойкой не было. – Ну, вот, куда же он подевался? – не поняла Лиза. – Отправился освежиться? Татьяна обвела взглядом столик, стулья – их сумок тоже нигде не было. – А сумки?.. Сумки, правда, быстро нашлись. Они лежали под столом, совершенно пустые, ни кошельков, ни документов в них не было. Не нашли девушки также номерков. – А платить кто будет? – официант, почувствовав неладное, вырос как из-под земли. – Но нам нечем заплатить, нас обокрали. Подождите, нам надо получить одежду, у нас нет еще и номерков. – Ну, уж нет! – официант схватил Татьяну за руку. – Я вызываю милицию! Приехавшие милиционеры действительно составили акт. Одежды в гардеробе тоже не было, ее получил высокий черноволосый молодой человек в сером костюме. Он сказал, что девушки сейчас выйдут. После объяснений в отделении милиции Лиза попросила разрешения позвонить, сумела разыскать какого-то приятеля, попросила его приехать и привезти одежду. Когда они вышли на улицу, Лиза быстро исчезла, и Таня осталась одна в легком платье. Медленно падал снег… Мимо проходили люди, украдкой посматривавшие на замерзавшую девушку, которая плакала, стоя на тротуаре, не в силах сдвинуться с места. Когда уже стало невыносимо холодно, она услышала незнакомый голос с сильным иностранным акцентом. – Девушка, что случилось? Татьяна вздрогнула. Перед ней стоял высокий черноволосый незнакомец со смуглой кожей и мужественными чертами лица. Ей показалось, что он грузин, ну в крайнем случае азербайджанец. – Меня обокрали. Унесли деньги, документы, пальто – все что было. А домой не доехать, я живу в пригороде, – Татьяна уже едва сдерживала крупную дрожь. – А-а, ну это поправимо. Держите, – мужчина вынул из кармана и отдал ей какие-то деньги, потом снял свою куртку и тоже ей отдал. – Я здесь живу недалеко, в общежитии института холодильного оборудования. Когда сможете – вернете, у меня комната номер восемьдесят шесть на третьем этаже. – А как вас зовут? – удивилась Татьяна. Но куртку и деньги взяла, другого шанса добраться до дома не было. Звонить отцу она не хотела, а матери – бесполезно. Все равно не поможет, а еще скажет – так тебе и надо. – Али. – Какое имя, – удивилась Таня. – Вы так хорошо говорите по-русски. Вы откуда? – Из Йемена, – ответил он. – До свидания! …Татьяна приехала к общежитию института холодильной промышленности на следующий день. На вахте сидела интеллигентная бабушка в строгих черных очках. – Простите, нельзя ли позвать Али из восемьдесят шестой комнаты? – просто спросила Татьяна. – А с какой целью? – спросила старушка, сдвинув очки на кончик носа. – Мне нужно отдать ему деньги и куртку, которую он мне вчера одолжил. – А при каких обстоятельствах это было? – не унималась старушка. – Как его фамилия и номер группы? – Я не знаю его фамилию и номер группы. Я даже не знаю точно, как называется ваше учебное заведение, – Татьяна теряла терпение, но старалась держаться ровно, – мне надо отдать человеку его деньги и вещи. Я могу оставить здесь, но хочу убедиться, что он их получит. – Тетя Маша, хватит мучить девушку! – за ее спиной оказался улыбчивый молодой человек. – Девушка, у вас есть паспорт? Татьяна покопалась в сумочке и разыскала паспорт, который взяла с собой совершенно случайно. – Вот, смотрите тетя Маша. Это Краснова Татьяна, она сейчас пройдет со мной в комнату номер двадцать один, на первом этаже направо и выйдет когда пожелает в установленное распорядком время. И никаких вопросов. Понятно? Тетя Маша обиделась. Она небрежно взяла паспорт, молча написала на бумажке номер комнаты и вложила внутрь. Молодой человек толкнул вертушку и пропустил Татьяну вперед. – Вы не обращайте внимания, тетя Маша у нас очень любопытная и задает слишком много вопросов, мы уже привыкли. – У него тоже был заметный акцент, но он говорил по-русски очень правильно. – Куда вам теперь? На третий этаж? – Комната восемьдесят шесть. – Это от лестницы направо, – последний раз улыбнулся юноша и исчез за облезлой деревянной дверью. Таня поднялась по лестнице, нашла нужную комнату и постучала. – Входите, – сказала дверь и отворилась. – Мне нужен Али, я должна отдать ему деньги, которые я брала в долг, и куртку. – А, вот где гуляет моя куртка, – рассмеялся человек, совсем на Али не похожий. Он был немного ниже ростом, худенький, напоминал обиженного кузнечика в золотых очках. – Эту куртку мне дал Али, чтобы я могла добраться до дому, потому что у меня украли все вещи, а на улице было очень холодно. – Замечательно, но вчера утром Али взял ее у меня, потому что ему самому было нечего надеть, а на улице очень холодно, – кузнечик улыбнулся и протянул Татьяне руку. – Будем знакомы, меня зовут Морван, я сосед Али по этой комнате. Али скоро придет. Попьете чаю? – Вы очень хорошо говорите по-русски, – заметила Татьяна и прошла внутрь. В комнате было очень чисто и как-то по-военному строго. Рядом с койками, заправленными полосатыми одеялами, по одной тумбочке, на стене – полочки с книгами и один письменный стол у окна на всех. В прихожей полупустой шкаф. – Я в России пятый год, в этом году заканчиваю институт. – А Али? – Вы еще про него ничего не знаете? Он тоже в этом году заканчивает учебу. – А потом? – Потом домой. Я – в Ливан, он – в Йемен. Не сердитесь на меня за эту куртку, мне надо было бы промолчать… – Ладно, это все ерунда. Вы тоже не говорите ему, что все открылось. – Присаживайтесь, – Морван придвинул Татьяне стул. – Сейчас уже закипит чайник, и мы с вами будем ждать Али и пить настоящий Ливанский кофе с перцем. Хотите? Вы такого еще не пробовали. В это время в замке заскрипел ключ, Али вошел, увидел Татьяну и широко заулыбался. – Привет! Я уж думал, что вы не придете. – Ну, что вы, я не могла не прийти, долги следует отдавать. Они проболтали довольно долго, и Таня не заметила, как наступил вечер. Тетя Маша выразительно хмыкнула, когда Али попросил Танин паспорт, но молча его отдала. Потом они гуляли по городу, шли пешком к Балтийскому вокзалу, долго стояли возле электрички, и в последний момент, перед тем как закрылись двери, Али запрыгнул внутрь. – Зачем вы это сделали? У вас ведь нет билета. И потом это последняя электричка, вы не сможете вернуться назад. – Это ерунда. Просто мне показалось, что мы не успели с вами договорить. Скажите, а как вас зовут? Татьяна расхохоталась. – Мы общались целый вечер, но так и не познакомились. Меня зовут Таня. – Тайна! – повторил Али. – Нет, Таня! – поправила Татьяна. – Простите, Тайна! Я не нарочно. – Хорошо, пусть будет Тайна, мне даже нравится. Расскажите мне о себе, пожалуйста! – Татьяна открыла дверь из тамбура в вагон, – пойдемте, сядем. Нам далеко. – И сколько ехать? – спросил Али. – Не меньше часа, – улыбнулась Таня. – Я живу в далеком пригороде. – Вы работаете? Учитесь? – Али опустился на холодную деревянную скамейку напротив Тани. – Я поступала в первый медицинский институт, но не поступила, завалила физику, сейчас занимаюсь с репетитором. Хочу на следующий год поступать снова. А сейчас работаю на заводе учётчицей, – про работу в ресторане Таня дальновидно решила умолчать. – А вы? – А я заканчиваю последний курс института по холодильному оборудованию на морских судах, потом буду возвращаться на Родину, в Йемен. – Вы уже плавали в море? – Плавал немного, в основном на практике. Вообще, это очень трудно, по полгода моряки не видят родной земли, потом на неделю приходят домой – и снова в океан. – А красивый он, этот океан? – Очень красивый. Особенно утром, когда из-за ровной линии горизонта встает солнце и начинает окрашивать розовым светом воду и небосвод, в волне плещутся дельфины. Они с нами здороваются, потому что иногда и им перепадает немного рыбёшки. – А вы плавали в основном по южным морям? – Совсем нет. Тем более, что практику я проходил на советском рыболовецком судне. – Расскажите, пожалуйста, про свою родину. Какая она? Али улыбнулся. – Про мою родину надо рассказывать сутками, и все равно расскажешь очень мало. Вот скажите, Тайна, сколько лет вашему городу? – Ленинграду? Если говорить о круглых датах – в этом столетии будет триста. – А Москве? – Не знаю. Ну, допустим, тысяча лет. – Ответ неверный. Но, предположим. Вы, христиане, ведете летоисчисления от рождества Христова, и на дворе, как у вас говорят, сейчас одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. Так? Двадцатый век. – Так, – согласилась Таня. – А первое государство на территории современного Йемена существовало с 1200 года до нашей эры по 650 год до нашей эры и называлось оно королевство Минэ. Вам интересно? – Конечно! Расскажите ещё, пожалуйста! Электричка бежала в темноту среди железнодорожных огней, мерно постукивая колесами. Татьяне казалось, что она видит, как сменяют друг друга могущественные королевства Шеба и Химьяр, как в огне войн в далеких пустынях гибнут люди и исчезают в борьбе с Абиссинским королевством, а потом – с Персией. Али рассказывал так убедительно, что Татьяна ярко представляла себе удивительное буйство красок экзотических цветов и животных острова Сокотра, захваченного португальцами, морской воздух города Адена, жестоких завоевателей египтян, затем турок, разделивших лакомый кусок с англичанами. Али рассказывал, а Таня представляла себе кровопролитные войны, караванные пути из Йемена в Сирию, несчастных бедуинов с короткой шеей, смуглой, почти черной кожей и черными волнистыми волосами, волны индийского океана, омывавших побережье с плантациями тропических деревьев, дающих миру благовония – мирру и ладан. – Вы знаете, Тайна, что моя страна в переводе на ваш язык, называется счастливой Аравией, потому что само слово Йемен означает «счастливый». – Удивительно. Как здорово вы рассказываете! В это время электричка остановилась, и гнусавый голос машиниста объявил, что поезд прибыл на конечную станцию. – Мы приехали, надо выходить, – Таня встала. – Ну, вот, вы из-за меня оказались ночью в незнакомом областном городе, откуда вряд ли сегодня сумеете доехать до своего общежития. – Настоящие моряки никогда не боятся трудностей. Зато я познакомился с самой очаровательной девушкой не только в Ленинграде, но и во всех его пригородах, даже самых далеких! – Что вы, Али, – Таня засмеялась. – Вы просто мастер настоящих восточных комплементов! – Как бы не так! – Али немного поёжился от морозного ночного воздуха, встретившего их на вокзале. – Это истинная правда, и она не требует никаких дополнений. Ведь слово комплимент в переводе на ваш язык означает дополнение, так ведь? – Так! – засмеялась Татьяна. – Мне пора домой. – Я провожу вас, а потом доберусь домой на такси. – Где же вы возьмете такси ночью в нашем маленьком заштатном городишке? – А это уже не ваша забота, но я хочу проводить до дому женщину, которая мне понравилась, и сделаю это, чего бы не стоило. – Ну, смотрите. Идти до моего дома минут пятнадцать. – Прекрасно! Они весело болтали и совершенно незаметно подошли к подъезду. – Вот и все. Я дома, – Таня взялась за холодную железную ручку. – Я могу осмелиться попросить у вас телефон? – Можете, – Таня достала из сумочки бумажку, ручку и написала несколько цифр, – здесь вместе с кодом. Если вы будете звонить из Ленинграда, нужно вначале набрать код. – Хорошо. Буду звонить вам с переговорного пункта. – Это вряд ли. Когда я добираюсь домой, переговорные пункты уже не работают. – Тогда… Может быть, вы разрешите мне приехать? – Ой, что вы! Я не знаю, когда я буду дома… – Таня растерялась. Месяца четыре тому назад у нее был головокружительный, но скоротечный роман с одним молодым человеком. Красавец, умница, работал тренером олимпийского резерва. Это уже потом выяснилось, что на самом деле – сторожем на стадионе. Уже через неделю он пришел к ним в гости, произвел на родителей положительное впечатление. Таню тогда удивило, с каким аппетитом он уплетает супчик и домашние котлетки. Правда, вечером оказалось, что у отца куда-то пропали коллекционные золотые часы. На другой день Таня заглянула в соседнюю лавку за хлебом. Продавец, заговорщицки улыбаясь, предложил ей купить часы. «Покажите», – упавшим голосом сказала Таня. Это были те самые. Герой - любовник даже отходить далеко не стал, чтобы продать украденное. Таня быстро отсчитала деньги, пронесла часы домой и незаметно положила отцу в стол. – Ну, хорошо, Тайна. Я думаю, что всё же мы с вами увидимся. – сказал Али и поцеловал ей руку. Всю ночь Татьяне снились пустыни с верблюдами и диковинные цветы в оазисах, а галантный восточный кавалер мёрз на грязном холодном вокзале в ожидании первой электрички. Через два дня, когда Таня подходила к своему подъезду, ее окликнул знакомый голос. – Привет! Али широко улыбался белозубой улыбкой. У него в руках был букет из пяти огромных роз и большая авоська. – Здравствуйте, Тайна! Я почему-то очень захотел вас увидеть. Это вам. Татьяна взяла в руки колючий букет. – Спасибо, мне очень приятно. – А вот это вашим родителям, – Али показал на сумку, пахнущую чем-то вкусным. Татьяне ничего не оставалось делать, как пригласить его в гости. Лидия была дома, и по причине вчерашнего празднования очередного дня Будапештской Коммуны чувствовала себя плохо. Вчера Семен за шиворот вытаскивал из квартиры ее подружку Верку, которая валялась под столом и самостоятельно уходить не собиралась. Она никуда не могла доползти, даже до туалета. Поэтому справляла малую нужду прямо на месте. Семен уже занёс, было, руку, чтобы ударить потерявшее человеческий облик существо, но для замаха помешал стол. А когда бесформенное жирное Веркино тело с поседевшими от вечной пьянки волосами на непропорционально маленькой голове показалось из-под стола, запал пропал, драться расхотелось. Лидия сидела рядом на табурете и мрачно смотрела на выволакиваемую из-под стола собутыльницу. Семен смачно плюнул и когда поволок Верку к выходу, она почти не сопротивлялась. Татьяна немного прибрала квартиру, поэтому в кухне было более или менее чисто, но невыветриваемый запах табака и вчерашнего перегара создавал странную атмосферу бессмысленности простого человеческого желания находиться дома. Татьяне было стыдно вести незнакомого человека в такое жилище, но скрывать такую беду было бы неправильным, если сможет – поймёт. Поэтому она поднялась на третий этаж, Али шел следом, отперла ключом дверь и вошла в прихожую. Там ничего не изменилось: содранные местами, засаленные тяжелые обои, вывернутые дверные ручки, серая от грязи дорогая мебель. Мать сидела в кухне на диванчике и смотрела на вошедших пустыми глазами. – Мама, здравствуй, – тихо поздоровалась Татьяна и поставила сумку на стул в прихожей. – Познакомься, это мой новый знакомый. Его зовут Али. Это моя мама, Лидия Петровна. – Очень приятно, – поздоровался молодой человек и обвел стены понимающим взглядом. – Лидия Петровна, действительно очень рад знакомству. Я кое-что вам принёс. С этими словами Али прошел на кухню, поставил авоську на стол и раскрыл ее. Через мгновение перед Лидией оказалась бутылка дорогого шотландского виски, палка копченой колбасы, банка красной икры, блестящая упаковка с витиеватой арабской надписью. – Это халва, она очень вкусная, у вас такая не продаётся. Ее можно просто намазывать на хлеб. Лидия оживилась и смотрела на это изобилие с большим интересом. Хотя насчёт поесть в их доме проблем не было никогда, Семен вполне семью обеспечивал. Но спиртное у них на столе просто так никогда не стояло. – Здравствуйте, Алик, – проговорила Лидия и даже сама удивилась собственному голосу, таким глухим он ей показался. – Мне тоже очень приятно. Давайте все вместе отметим встречу! – Нет, что вы! – Али даже отшатнулся. – Я не пью совсем. Это для вас. – Как же так, надо отметить знакомство. – Лидия потянулась дрожащей рукой к бутылке, но на ней была затейливая пробка. Таких она еще не видела. – Сейчас, я открою. Али ловким движением откупорил бутылку и поставил ее на стол, разыскал несколько чистых тарелок и поставил их на стол. – Али, зачем ты это делаешь? Зачем ты её спаиваешь? – Тайна, подожди, может быть, с этим потом справимся. А пока мы с тобой попьем чаю. Поставишь? Татьяна заварила что-то из картонной пачки, похожее на чай, поставила на поднос чашки, халву и отнесла всё это в свою комнату. Там был спартанский порядок. – Послушай, Тайнечка, ты не переживай, что я это увидел. Всякое бывает. Но твою маму надо лечить, это болезнь такая, понимаешь? И в квартире надо бы ремонт сделать. Отец с вами живёт? – Пока с нами. Сколько раз он уже уходить собирался. Лечить маму бессмысленно, папа несколько раз пытался это сделать, но ей не помогли ни в больнице, ни в частной клинике. Одна бабка, соседка наша по лестнице, сказала как-то: это у нее любви нет. Ни к мужу, ни ко мне, ни к себе. Вот вместо этой любви бес вселился и изнутри ее точит. – Поговори с отцом, если он не возражает, я попробую вам помочь. И давай, готовься к ремонту: пойдём с тобой обои и краску выбирать. Я всё умею сделать сам. – Ты умеешь? – удивилась Таня. – Неужели арабские принцы могут держать в руках молоток и гвозди? – Конечно, – усмехнулся Али. – Вот с завтрашнего дня и начнем. А пока я пойду, пожалуй. У меня завтра зачёт. …– Тань! Через неделю – конкурс. Наш ансамбль пригласили, надо репетировать! – Тимка был возбужден и сильно озабочен. – Ты ведь споешь, ну… как ты умеешь, с душой, а? – Слушай, Тим, – Татьяна обиды не прощала. – А ведь тебе не нравилось, как я пою! Ты сам говорил, что мое дело людей развлекать, чтобы они веселились и танцевали, а не слушали меня возле сцены. Тебе надо, чтобы она песни заказывали да бабки тебе платили наличными. А души не надо! – Ну, слушай, надо же разделять мухи с котлетами. Одно дело в ресторане, где мы деньги зарабатываем. А совсем другое дело – конкурс. И вообще, чего ты придираешься! Я тогда не прав был. Ты когда-нибудь видела, как тебя люди слушают? Пьяные, не пьяные – подползают к сцене и раскрыв рот слушают! Они даже танцевать не могут, такую ты умеешь делать музыку! Татьяне стало противно, но ребята загалдели и стали наперебой её уговаривать. Поскольку подводить коллектив не входило в Танины принципы, она ещё маленько поломалась, но согласилась. Городской конкурс был назначен на воскресенье. Таня сшила новое сценическое платье: голубое, легкое-легкое. Оно было сделано так, что в потоке света прожектора, превращалось в облачко вокруг стройной фигуры. Туфли на высоком каблуке были куплены заранее. – Тайна, когда мы увидимся? – Али звонил регулярно. Как ему это удавалось, было неведомо, но по вечерам примерно в одно и то же время раздавался звонок. – Нам осталось не так много – доклеить обои в твоей комнате. И еще, звонил мой брат, он сказал, что пришлёт лекарство для твоей мамы. Я его встречаю в субботу. – Здорово, спасибо тебе, милый, – Тане было очень приятно. И ещё очень хотелось рассказать про конкурс. Ведь Али еще ни разу её не слышал. – Я хочу пригласить тебя в воскресенье в дом культуры имени Газа. Там будет конкурс сценической песни, я буду петь с ансамблем "Пламя". Ты ведь ещё не слышал, как я пою… – Я не люблю самодеятельность, – голос Али стал жёстким. – Сама знаешь, какие женщины поют на сцене. – Какие? – не поняла Татьяна. – Легкого поведения, – отрезал Али и повесил трубку. Ужасно больно и обидно, но разговор был окончен. Однако, Таня всегда была человеком слова, поэтому она перешагнула через эту неприятность и продолжала репетировать. …– Слушайте, мальчики, как народу много… – Таня выглянула из-за занавеса. – А что ты хотела – городской конкурс! Ладно, начинаем с «Тридевятого царства», потом «Остров» и «Калина». Тань, давай, чтобы всё как надо! – Отстань, паразит! – отмахнулась Татьяна от Генки-ударника и слегка хлопнула его по плечу. – Фирма веников не вяжет. – Это мы знаем. Значит, так. Таня выходит первой, затем Гена, потом соло- и бас гитара. Все, ребята. Пошли! Таня не запомнила сам конкурс. Потому что зрительный зал был чёрным, отчего казался пустым, как бездна. Она просто пела, как всегда, о своей несчастной бабской любви, и от этого постоянно хотелось плакать. Окончания конкурса и награждения победителей Таня дожидаться не стала и отправилась домой. Поздно вечером позвонил Тимка. – Тань, между прочим, мы заняли первое место. А ты даже на вручение дипломов не осталась. – Здорово. – её голос оставался каким-то безучастным, хотя она бодрилась изо всех сил. – Теперь мы можем претендовать на всесоюзный конкурс! – Знаешь, Тим, я ведь вас предупреждала, уже весна кончается. Скоро вступительные экзамены в институте, я больше с вами не пою. – Ты с ума сошла, девочка! – Тимка чуть не заплакал. – О тебе так говорили, неужели ты не понимаешь, что у тебя талант? Его нельзя зарывать в землю! – Две недели назад ты так не считал, когда выговаривал мне за пение в ресторане. – Так это же ресторан, а то конкурс. Не надо всё валить в одну корзину! – Я ничего не путаю, Тима. Я просто ухожу. Это не моё, ты понимаешь? А вы найдете себе другую талантливую певицу, повыше, посимпатичнее, с хорошими вокальными данными. Кстати, не забудь ей сразу объяснить, в чем разница – когда поют в ресторане, а когда на сцене. Чтобы она не ошибалась. – Слушай, ну нельзя же так! Чего ты прицепилась к этому разговору. Ну, хоть иногда ты петь с нами будешь? – Ну, если очень надо – буду. Но иногда. Ты пойми, Тим, я не шучу. Мне действительно скоро экзамены сдавать, некогда мне. Не зря же я столько денег потратила на репетитора. Я в институт поступаю и хочу учиться. Знаешь, какой конкурс в институте? Или ты мне предлагаешь всю жизнь с тобой по ресторанам шляться? – Ничего себе, шляться! И вообще, как знаешь, – теперь уже обиделся Тимка. – Хочешь, уходи. Как Татьяна потом жалела о многом: о том, что познакомилась с Али, о том, что поступила в институт, о том, что не сумела его закончить! Но о том, что бросила пение – не жалела ни разу. И это абсолютно честно. …Экзамены в этот раз Таня сдала удачно. По физике она получила пятерку: все нужные формулы вывела, задачи решила. – Пап, я поступила. Семен посмотрел на дочь абсолютно счастливыми глазами. – Здорово! Танечка, доченька моя милая, как здорово! Я всегда знал, что у тебя все получится! Он обнял и прижал к себе дочь. Таня не привыкла к подобным проявлениям отцовской любви, поэтому почувствовала на глазах слёзы. – С первого сентября занятия. – А как же твоё пение? Ты же его так любишь? – Да пора уже бросать эту ерунду. Сколько можно на сцене скакать. Я хочу делом заниматься, людей лечить! – Ну и молодец. Первое занятие в институте было на кафедре общей биологии. В небольшой аудитории собрались шумные довольные первокурсники, все радостно суетились, рассаживаясь за столы, напоминавшие школьные парты. Строго в назначенное время открылась дверь, и в аудитории появился высокий, немного сутулый преподаватель в сером пиджаке ёлочкой и чёрных свободных брюках. Окладистая русая борода была ухоженной и во всём его облике просматривалась некоторая вольность. Он молча оглядел притихший зал и сел на преподавательское место. Все ожидали вступительную речь, но вместо этого он открыл журнал и молча в него уставился. – Это сам Михеев, – прошептала Тане на ухо соседка, – завкафедрой общей биологии. Он немного чудаковатый, ребята со второго курса говорили. К занятиям готовиться придётся. – Да ладно, чего там. Будем готовиться, – ответила Татьяна и достала книжки. – Нуте-с. Начнём с простого, – произнёс Михеев и обвёл глазами зал. – Определение биологии как науки. Кто изволит выступить? Он снова строго посмотрел из-под очков на студентов и остановился на среднем ряду. – Представьтесь, молодой человек. Как вас зовут? – Ефим. – Очень приятно. А по отчеству? – Петрович. – Замечательно. Итак, Ефим Петрович, дайте нам определение биологии как науки. Ефим на минуту задумался. – А мы не знали, что уже на первом занятии нас будут спрашивать. Лекций по вашему предмету ещё ни одной не было. – Вы поступили в первый Ленинградский Медицинский институт имени академика Павлова. Это само по себе предполагает определённый объем знаний. Поэтому не вижу трудностей. Отложите учебник и подумайте. Ефим растерянно вздохнул и оглянулся на аудиторию. Ребята улыбались. Каждый уже составил примерный ответ. – Это наука о животных и растениях, – заявил Ефим и замолчал примерно на минуту. Михеев выдержал некоторую паузу. – Большой зелёный лист. Садитесь, уважаемый. Кто еще изволит ответить? Таня заметила, что на каждый неверный или неточный с его точки зрения ответ, Михеев произносил одну и ту же фразу: большой зелёный лист. Через некоторое время стало ясно, что именно он имел в виду: это был лопух. Михеев таким образом интеллигентно намекал на общее образование бывших абитуриентов. Незаметно прошло три с половиной месяца. Таня понемногу привыкала к студенческой жизни. Жила она дома, не в общежитии, предпочитая ежедневные поездки в институт на электричке. Вечером зазвонил телефон. Таня выползла из ванной совершенно измученная и взяла трубку. – Здравствуйте, это Тимофей из ансамбля «Пламя». А Таню можно? – Привет. Уже не узнаёшь? – Таня отчаянно зевнула. Ей казалось, что она заснёт сейчас же, прямо в коридоре на стуле. – А, это ты, Танечка, привет. – Вот как. И полгода не прошло, как Танечкой стала. Как дела? – Да неплохо. Слушай, тут такое дело. Не можем мы без тебя обойтись, ну никак. Нас действительно пригласили на всесоюзный конкурс, но он будет у нас в Ленинграде, даже ехать никуда не надо. – Так вы что, певицу не нашли? – Знаешь, есть тут одна, но это всё не то. То есть поёт-то она ничего, вроде даже чистенько, но, понимаешь, для конкурса… – А, понимаю. Души в ней нет. – Вот видишь, Танечка, как всё просто. Ты меня всегда понимала. И потом, помнится, говорила, что если будет очень надо, ты нам поможешь. Вот сейчас очень надо. Честное слово. – И когда конкурс? – Через неделю, в воскресенье. – И что вы хотите выставить? Я ведь ваш новый репертуар не знаю. Татьяне было, конечно, приятно услышать эти признания от гордого Тимки, но она уже давно не пела. Почти забыла, как это делается. – Да мы из старого репертуара решили взять. Помнишь, «Калину»? Или «Майорку»? Ну, всё равно никто как ты это не споёт. Тань, подумай, а? Татьяна сделала паузу. Согласиться? Но она уже для себя решила. А с другой стороны, в это воскресенье особых дел не планировалось. – Ладно, тряхнём стариной. Только тогда в субботу репетировать. И если не получится – пойте сами. Хорошо? – Вот и слава Богу, вот и хорошо, – запричитал Тимка. – Такое тебе спасибо, все ребята тебя просят. – Да чего там. Но это уже в последний раз, это точно! Больше не просите. – Хорошо, Танечка. Ты только отпой с нами этот конкурс, а там видно будет. Может быть, это наша финальная гастроль, разваливается коллектив, наверное, скоро мы все наши музыкальные вирши только вспоминать будем. – Ну, договорились, в субботу репетиция, часов в двенадцать, мне надо немного выспаться. – Хорошо, целую ручки, дорогая. До субботы. Довольный Тимка повесил трубку. Таня вздохнула, тронула телефонный диск, отчего тот обиженно крякнул, и пошла спать. В субботу, когда Таня пришла в знакомый зал на Фонтанке, весь коллектив был уже в сборе. Виталик протянул руку. – Привет, Тань. Когда Тимка сказал, что ты согласилась, мы даже не поверили. Ты молодец. – Да ладно, – немного смутилась Татьяна, – чего там. Начнём? Тимка достал текст, разложил ноты. – Посмотри, Тань, я тут тебе немного мелодию переделал. Здесь вот можешь импровизировать, я ведь твою тиссетуру знаю, голос у тебя высокий. – Подожди, это ведь «ля» и «до», высоковато для меня. Может, не надо? – Да ты ещё и не так умела. Надо просто распеться, и всё получится. Ты занималась дома? – Ну, вот ещё. Сам сказал, знакомый репертуар. – Нет, я же не обманул – репертуар знакомый, песни все твои любимые. Но вот в этом месте мне хочется, чтобы звучало вот так. Тимка наиграл на синтезаторе мелодию. – Хорошо, я попробую. Надо бы распеться. Татьяна села к роялю и проиграла мелодию. – Действительно красиво. Так значительно лучше. Но это, мягко говоря, трудновато. Я давно не пела. – А ты пока посиди, подумай, распойся. И мы пока тоже поработаем. Татьяна распевалась около получаса, пока не поняла, что можно начинать. Получилось практически с первого раза. – Ну, я же знал, что ты умница! – обрадовался Тимка. – Только зачем ты уходишь! С твоим голосом можно по Союзу такое имя получить… – Да зачем мне твоё имя! – в сердцах сказала Татьяна. – Не хочу я петь. Не хочу. Ты это понимаешь? – Не очень, – честно признался Тимка. – Ну, ты до завтра не расхоти, ладно? – Ладно, – усмехнулась Таня. – На сегодня пока хватит, голос устал без репетиций, поберечь надо. Татьяна вышла из электрички. На улице было холодно, по пустым улицам ветер нёс холодную сухую снежную пыль, пронизывая насквозь тонкое демисезонное пальто. Под стоптанными каблуками похрустывал тонкий ледок. Странная зимняя погода: снега почти не было, но на реке образовался совсем настоящий лёд. Недалеко от берега мальчишки устроили себе каток, маленький вратарь в картонных латах стоял на воротах. Татьяна остановилась и о чём-то задумалась. Мальчишки увлечённо играли, стуча деревянными клюшками по консервной банке, заменявшей шайбу. Внезапно под чьим-то решительным ударом она вырвалась и понеслась по льду в сторону маленького живого ручейка, впадавшего в замерзшую речку. Вратарь взмахнул руками и побежал за ней. Мальчишки в нерешительности остановились, глядя на то, как он, встав на четвереньки, пробирается к шайбе. – Стой! – закричала Татьяна, – Стой, кому говорят! Там лёд тонкий! Но паренёк не слушал, а упрямо полз к консервной банке, остановившейся на кромке льда. Послышался отчётливый треск. – Ну, куда же ты, дурак! Стой! В этот момент лёд раскололся, и мальчишка оказался по пояс в воде. Хоккеисты замолчали и оторопело смотрели на приятеля. – Стой, не двигайся! Там течение, ещё под лёд затянет! Татьяна бросилась на помощь. Раздумывать было некогда, мальчишка плакал, хватал острые ледяные края, но они обламывались. – Зовите взрослых, быстрее! – что было сил закричала Таня. Она добежала, куда ещё было можно, нашла какую-то палку, потом легла на лёд и поползла к мальчишке. Он стоя барахтался в ледяной жиже, но выбраться не мог. – Хватай! Палку хватай скорее! Слышишь, держи! Но мальчишка, дотянувшись до неструганой рейки, которую протягивала ему Таня, никак не мог зацепиться, чтобы его можно было вытащить. Таня проползла ещё немного, лёд затрещал и провалился. Холодная вода обожгла через моментально промокшую одежду. Татьяна поднялась, было мелко – примерно до пояса. – Давай руку, дурачок ты несчастный! Она взяла трясущегося рыдавшего в голос малыша за мокрую ладошку и потащила к берегу по воде. На набережной стояла машина, которую остановили на дороге мальчишки. Какой-то мужчина помог им выбраться, несмотря на стекавшую с одежды воду посадил на заднее сиденье и отвёз в больницу. Ребёнка сразу увезли в палату, а Татьяну переодели в больничный халат, пропахший карболкой. Ложиться на койку она отказалась и попросила разрешения позвонить. – Пап! Ты не мог бы за мною приехать? Семен удивился. – Куда? – В больницу. Тут так получилось… – Что? Что с тобой? – Пап, ты не волнуйся только, со мной всё в порядке, просто я тут в речку провалилась, у меня вся одежда мокрая. Ты мне привези чего-нибудь переодеться, ладно? А то я в халате тут сижу. И пальто мокрое, и сапоги. – Господи, с тобой-то всё в порядке? Как тебя в речку занесло? – Да сама не знаю. Потом расскажу. Приедешь? – Ладно. Хорошо, что жива. Жди, скоро буду. Семен приехал примерно минут через сорок. Он вошёл в приёмный покой с большой сумкой, откуда торчала старая Танина куртка и кроссовки. – Рассказывай. Что случилось? – Пап, я тут нечаянно в речку провалилась, лёд тонкий был. – Семен Анатольевич, она ребёнка спасала, – рядом с ними стоял мужчина, который привёз Татьяну и малыша. – Меня на дороге мальчишки остановили. Проезжал мимо. Помните место, где в нашу речку маленький ручеёк впадает? Около моста? Там ледок тонкий, а потом и вовсе голая вода, течение быстрое. Так вот, у этих шалопаев туда шайба улетела, когда они в хоккей играли. А один самый храбрый оказался, полез ее доставать. Лёд провалился, там мелко, он не утонул, но стоит, плачет и нечего сделать не может. А Таня с берега увидела и побежала. Сначала пыталась ему палку протянуть, чтобы на лёд вытащить, а он не мог ухватиться. Вот она подбиралась поближе, да и сама в воду попала. Идёт, там хоть и не глубоко, а сама вся мокрая. – Гена, привет, – Семен пожал руку. – Спасибо тебе за дочку. Тань, ты в порядке? – Пап, да точно всё нормально. Я и замёрзнуть толком не успела, меня сразу в машину усадили, и сюда привезли. Точно тебе говорю, ничего не будет. Таня наскоро переоделась, они взяли мокрую одежду и поехали домой. Семен сначала молчал, но потом не выдержал. – Таня, ругать тебя надо, чтобы не совалась, куда не следует. Позвала бы мальчишку, сам бы вышел. Тонуть там негде, сама знаешь, ничего бы не случилось. В следующий раз, прежде чем спасать, надо головой подумать. Безумство храбрых до добра не доведет. – Пап, я это уже потом поняла. Там действительно мелко было. Даже как-то неудобно, искупалась зимой взрослая девица… – Ладно. А вообще молодец. Гордиться тобой можно, – улыбнулся отец. – Хорошая у меня дочка. Настоящий советский человек. Таня ничего не ответила и вздохнула. По-дурацки как-то получилось. Вроде и хорошо сделала, а вроде и ни к чему… На другой день утром Таня почувствовала недомогание, но её команда ждала во дворце культуры имени Ленсовета. Отчаянно не хотелось никуда идти. Болела голова, руки, ноги и слегка познабливало. «Слава Богу, горло хоть не болит. Отпою, и сразу домой, полежу, пройдёт до завтра». – Тань, привет! Хорошо, что не опоздала. Проходи, переодевайся, мы выступаем третьи. – Правда? Это хорошо, что скоро. Таня надела на себя воздушное сценическое платье, и стало совсем холодно. – Ты чего трясёшься? – спросил Виталик. – Болеешь, что ли? – Да есть немного, – ответила Таня, натягивая поверх сложенный пополам свитер. – А чего? Простыла? – Да вот, вчера нечаянно в речке искупалась. – Это как? – не понял Виталик. – Да ладно, отпою, не бойся. В примерке прозвенел звонок, и вбежал запыхавшийся Тимка. – Ребята! Быстренько на сцену! Мы следующие, там уже аппаратуру устанавливают. Все дружно пошли к выходу. За кулисами суетились какие-то люди. Татьяна взглянула на ярко освещенную сцену. Перед чернотой зрительного зала стоял микрофон. Аппаратура, люди, реквизит были какими-то нерезкими. Ясно Татьяна видела только микрофон. – Иди, уже объявили, – подтолкнул её в спину Тимка. Закончилось вступление, Таня запела. Вначале всё шло, как обычно. Но в конце, где нужна была Тимкина импровизация, в горле запершило… В зале раздались жидкие хлопки. Таня поклонилась и на гнущихся ногах ушла за кулисы. Ребята молча собирали аппаратуру, упаковывали её в чехлы. В полном молчании она переоделась и посмотрела на Тимку. – Тима, прости меня, а? Я не нарочно. Он молча кивнул и отвернулся. Через неделю с пачкой таблеток Таня самовольно ушла из больницы. Не то что петь – говорить было трудно. Такая ангина у неё была, наверное, впервые в жизни. Зато теперь стало окончательно ясно: с пением покончено навсегда. В институте уже вовсю готовились к экзаменам – впереди первая сессия. На самом деле экзаменов Татьяна не боялась – школьная привычка хорошо учиться пригодилась. Но в душе скребли кошки: куда-то пропал Али. Он тогда, ещё летом, перестал звонить, не приходил, обои в своей комнате Таня доклеивала сама. Лидия тоже жалела, что их забыл приятный новый дочкин кавалер. Она долго вспоминала шотландский виски в симпатичной пузатой бутылке со стелянной ручкой. Близился новый год. Татьяна брела под фонарями по вечерней улице, припорошенной недавно выпавшим снегом. В ярко освещенных витринах магазинов давно стояли наряженные ёлки, мимо бежал народ, нагруженный мандаринами, баночками с майонезом оливье и вкусной новогодней всячиной. Нельзя сказать, что она очень скучала по «своему арапченку», как в шутку его называл отец, но все равно было грустно. – Тайна! – Татьяна вздрогнула от неожиданности. Рядом с ее подъездом стоял Али. – Привет! Господи, как же я соскучилась! Просто сил нет, как я соскучилась! – Татьяна поставила сумку с учебниками на землю и бросилась к нему на шею. Он подхватил её на руки и закружил на месте. Возникло ощущение, что она летит. – Тайна, моя Тайна! – повторял Али, глядя на нее восторженными глазами. – Моя снегурочка! Я подумал сначала, что не стоит нам с тобой встречаться, но теперь понял, что это невозможно! Понимаешь, невозможно тебя забыть! – Господи!.. – прошептала Таня и закрыла глаза. – Я привез лекарство для твоей мамы. Пойдем, я научу, как им пользоваться. Лекарство оказалось травой в холщёвом мешочке. Она немного странно пахла и была сизого цвета. – Это что? – спросила Таня. – Это такая травка. Если ее заварить как чай, и мама ее выпьет, она больше не захочет употреблять спиртное. – И захочет только пить чай из твоей травы? – Нет. Это же просто чай. Не делай его крепким, и давай каждый день примерно неделю. Чтобы эффект был стойким. – А если она не захочет это пить? – Ну, этого я не знаю. Уговори, заставь. Можешь не объяснять, что это такое. Со спиртным это пить можно, не отравишься, только кайфа никакого не получишь. – А это не опасно? – испугалась Таня. – Нет, Тайна, совершенно не опасно. У нас эту трава на любой дороге растет, ее все знают. – Спасибо тебе! Это конопля, что ли? – Нет, я знаю, что такое ваша конопля. А эта травка живёт только у нас в Йемене, в других местах нет. И её не курят, а едят свежей или заваривают. Они поднялись в квартиру. Лидия была трезвёхонька, потому что деньги вчера закончились, а Семен ничего не давал. Она страшно обрадовалась, увидев Али. – Алик, здравствуй, – начала она противным слезливым голосом. – Чего-то не видно тебя… – А вот я и приехал, – Али достал из сумки бутылку вина и поставил на стол, выложил колбасу и пару банок консервов. – Послушайте, Лидия Петровна, это всё вам. Но у меня к вам просьба. Выполните? – Конечно, – быстро согласилась Лидия. – Конечно, выполню. А что надо? – Давайте сначала с дороги чайку попьем. Сначала чай, а потом все остальное. Договорились? Лидия пожала плечами. – Ну, хорошо. Танька, поставь чаю, что ли. Татьяна заварила траву, она действительно стала похожа на чай, налила отвар в чашку матери, и себе на всякий случай, Али налила обычного чаю и принесла в комнату. – Танька! Подай варенье крыжовенное! Банка внизу в холодильнике! – Лидия смотрела на бутылку увлажнившимися глазами, как будто уже успела ее выпить. Только что не облизывалась. – Что за выдумки такие, все люди за встречу водку пьют, ну, крайняк, вино, а он чай! – А я вино не пью, но мне захотелось выпить именно с вами. Вам же не трудно попить со мною чаю? – спросил Али и взял свою чашку. – Вам ремонт-то нравится? – Ну, нравится. Деньги это выброшенные. На ветер, – проворчала Лидия и отпила отвар. – А чай-то какой вкусный. Это что ли ваш? Арабский? – Арабский, – подтвердил Али. – Пейте, мы ещё нальем. Потом разговор перешел на ремонт, потом еще на что-то, Лидия про бутылку не вспоминала. Тогда Таня решила проверить снадобье: – Мам, бутылку можно пока убрать в холодильник или ты сейчас пить будешь? Лидия посмотрела на бутылку и вдруг впервые в жизни подумала, что пить ей на самом деле не хочется. Состояние было такое, как будто она только что уже выпила хорошей водки, слегка ударил хмель в голову, и вдруг стало хорошо. А вина не хочется! Не то что пить – смотреть противно! – Нет, Танька, убери в холодильник. Не буду я пока, пожалуй. Оставлю на завтра. Таня выразительно посмотрела на Али, такого отродясь в их доме еще не было! Чтобы Лидия сама добровольно отказывалась от спиртного... Али удовлетворенно кивнул. – Ну, ладно, чайку попили – пойдем, может телевизор посмотрим? Ремонт без меня не закончила? – Кое-что сделала, – похвасталась Татьяна, – обои в своей комнате я сама поклеила. – Ну, и молодец. У нас впереди еще ванная комната. Когда они вошли к ней и закрыли дверь, Татьяна не выдержала: – Что ты ей дал? Я тоже выпила на всякий случай, но ничего не почувствовала. – И не должна была почувствовать. А она теперь пить никогда не будет. – Совсем? – не поверила Таня. – Я думаю, что совсем. – И я не буду? – И ты не будешь. А что, тебя это очень расстраивает? – Нет. Просто хочу быть в курсе. Они посидели немного в тишине. Было слышно, как тикает на столе будильник. – Тайна, я закончил институт, скоро нужно ехать домой. Я хотел тебе … Али взял её руку и слегка сжал кончики пальцев. – Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. – Как? Женой? – Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – просто повторил Али. – И потому, если ты согласна, мне нужно серьёзно поговорить с твоими родителями. Таня почувствовала, как новое совершенно незнакомое чувство поднимается откуда-то снизу. У неё перехватило дыхание. – Поцелуй меня, пожалуйста! – Так ты согласна? – прошептал Али и привлёк её к себе. – Согласна, – прошептала Татьяна и обняла его за шею, покрывая горячими поцелуями лицо. – Поцелуй меня… Они лежали на диване обнявшись, не в силах отпустить друг друга. Обоим казалось, что едва они разомкнут руки, их обоих пронзит невероятная боль. Татьяна чувствовала, как её тело поднимается над маленьким потёртым диваном и парит в воздухе, покачиваясь на волнах, ласковых и тёплых, а вокруг плавают серые дельфины, радостно покрикивая. – Так ты ещё девочка, – радостно произнёс Али и погладил Татьяну по голове. – Конечно, – улыбнулась она. – А ты удивлён? – Немного, – ответил Али и снова крепко прижал её к себе. – Это так здорово. – Я и не целовалась ни с кем ни разу, – Таня смотрела на него: он казался ей удивительно красивым, восточным принцем, спустившимся к ней из сказки. – Тебе понравилось? – ласково спросил Али и ласково провёл рукой по упругой груди. – Очень, – ответила Таня, – поцелуй меня ещё. Ладно? На следующий день Али дождался отца. Семен предполагал возможность такого разговора, но не ждал его так быстро. – Семен Анатольевич! – Али начал разговор первым. – Я давно хотел это сказать… Я очень люблю Таню. В общем, я прошу руки вашей дочери. Семен сел на диван и посмотрел на своего будущего зятя. Красивый плечистый парень, волосы слегка вьются, чёрные, кожа смуглая. Удивительно правильные черты лица. Скорее похож на грузина, чем на араба. Всё бы ничего, но он подданный иностранного государства! – И где вы собираетесь жить? Как будете обеспечивать семью? – Семен показал рукой на стул. – Садитесь. – Спасибо, – Али сел на краешек стула, как школьник, и уверенно продолжал. – Я моряк, занимаюсь судовыми холодильными установками. Закончил колледж в Лондоне, затем ваш институт Ленинградский институт холодильной промышленности. Буду плавать, за это платят приличные деньги. – Вы гражданин Йемена? – переспросил Семен. – Да, я гражданин Йемена и собираюсь ехать домой, на родину. И хочу, чтобы моя жена поехала со мной. – Не очень представляю, как это всё осуществить. В Советском Союзе брак с иностранцем… Я старый партийный работник, это бросит тень на мою партийную репутацию. Потом Таня. Она только начала учиться, надо получить образование, а у неё наверняка будут с этим проблемы. И потом, как она поедет одна так далеко? Это же безумно далеко! – По большому счёту она вряд ли сумеет найти в Йемене работу, скорее всего, она не будет работать вовсе. А при желании можно потом получить и другое образование в нашей стране. – Нет, я не представляю, как такое возможно. Не представляю! – повторил Семен. – Это же арабская, мусульманская страна, девочка русская, не знает языка, ничего не знает. Вы её там что: в паранджу оденете? – Ну, что вы! Зачем? Это совершенно не обязательно, она ведь не мусульманка. Но если она захочет – пожалуйста, я возражать не буду. – Бред! Русская белая девочка поедет в мусульманскую страну, совершенно одна… – Почему одна? Она поедет с законным мужем. Семен совсем расстроился. – И сколько у вас там таких жён? Али всплеснул руками. – Я понимаю, что у вас принято считать мусульман извергами, многожёнцами. Но я человек с европейским образованием, действительно очень люблю вашу дочь, и кроме неё мне никто не нужен. Гарема у меня нет, и никогда не будет. Я современный человек, уже долго живу в Европе, у меня иные взгляды. Почему вы мне не верите? – Не знаю, – пожал плечами Семен. – Не верю, и всё. На самом деле отцовское сердце говорило правду. Только не мог тогда Семен сформулировать своё чувство словами. Это было именно предчувствие чего-то большого и очень нехорошего. Но Али не стал дальше продолжать разговор, попрощался и вышел. Таня была спокойна и радостна, это сразу заметили в институте. – Тань, ты чего такая счастливая, а? Случилось чего? – спросила её в перерыве подружка Вера. – Тебя последнее время просто не узнать. Даже лицо изменилось. – Я замуж выхожу, – ответила Таня и достала маленькое зеркальце. – А что у меня с лицом? – Не знаю, но что-то есть. Кожа стала нежная-нежная, как у младенца. Как тебе это удается? – Не знаю, – Таня подошла к окну. Скоро должны была начаться первая пара, неорганическая химия. Они стояли в коридоре и ждали, пока откроют аудиторию. Самочувствие было неважным, слегка подташнивало. – А кто избранник? – не унималась Вера. – Арабский наследный принц, – ответила Таня и вздохнула поглубже. – В каком смысле? – не поняла Вера. – Тань, чего это с тобой? Татьяна резко побледнела и прислонилась к стене. Ноги стали ватными, закружилась голова. – Слушай, Тань, а ты часом не беременна? – Вера придержала её за локоть и постепенно дурнота отпустила. – Да есть, по-моему, – выдохнула Таня. – Скорее бы уже аудиторию открыли. В это время пришёл лаборант, погремел ключами и распахнул тяжёлую дубовую дверь. – Пошли скорее, сейчас сядешь на лавочку. Слушай, а если серьёзно, кто он? – Вера сгорала от любопытства. Свадеб на их курсе пока ещё не было, это первая. Ужасно интересно. – Он араб, из Йемена. – Ой, правда что ли? – Вера всплеснула руками. – Не может быть. А как вы поженитесь? Ты же русская? – Ну и что. Мы уже в посольство Йемена заявление подали. – И они разрешили? Не может быть! Так что, он действительно принц? – Не знаю, – честно ответила Таня. – Он получал в Ленинграде второе образование, первая учёба у него была в Лондоне. Заканчивает институт холодильной промышленности. – Ой, как интересно! Значит, он не наш студент. А чем он занимается? – Он занимается судовым холодильным оборудованием, он моряк, ходит в плавание на рыболовецких судах. Скоро уже должен уйти в море, мы должны успеть до этого пожениться. – А потом что? Ты уедешь к нему в Йемен? – Уеду, наверное. Только институт закончу сначала. Вера посмотрела на неё с сожалением. – Какой тебе сейчас институт? Тебе рожать надо, потом ребёнка кормить. Бросай ты это дело. Будет тебя принц содержать, а ты – только наряжаться да детей воспитывать. Вот здорово! Но Вера внезапно погрустнела. – Слушай, а у него там гарема нет? Таня разозлилась. – Что вы пристали ко мне с этим гаремом! Нет у него там ничего. Он совершенно современный нормальный человек с европейским образованием и очень меня любит. Ну, зачем ему гарем? – Ладно, потом поговорим, – перебила её Вера, – смотри, уже препод пришёл. Таня вынула тетрадь с лекциями, села поближе к столу с пробирками и приготовилась слушать. Впереди были экзамены, до сессии оставалось несколько дней. – Папа, с тобой Али разговаривал? – вопрос был задан. Таня научилась от отца выяснять отношения прямо и без обиняков. – Разговаривал. Разве он тебе не передал моё мнение? – Передал. Я понимаю все твои сомнения, это действительно трудное решение, но для меня самой оно еще труднее… – Ну, уж нет. Для тебя самой это не так уж и трудно – ты же его любишь. А что будет после вашей свадьбы – ты подумала? Во-первых, здесь это скрыть не удастся. Городок у нас маленький. Не забывай – я всё-таки на партийной должности, у меня будут серьёзные проблемы. – Так это ты о собственной шкуре печёшься таким образом? – Таня чуть не заплакала. – А обо мне ты подумал? – Я только о тебе и думаю. Во-вторых, ты не закончишь институт. – Ну, это вряд ли. У меня прекрасная успеваемость, ни одной четвёрки, ты же знаешь. Правопорядок не нарушаю, замечаний нет. С какой это стати ты решил, что у меня будут проблемы? Каким образом? – Ну, это ты потом узнаешь. Ладно, Бог с ним, с институтом, в конце концов, можно прожить и без высшего образования. Ты девочка талантливая, в жизни не потеряешься. Но как ты можешь уехать так далеко, в мусульманскую страну! Это просто ужас какой-то! Ты ведь уедешь навсегда, это тебе ясно? – Ну, почему же навсегда, я буду приезжать в гости… – Да не будешь ты приезжать, не надо говорить глупости. А я старею, между прочим, и могу до твоего возвращения просто не дожить. – Пап, что ты такое говоришь! – Таня обняла отца за шею и погладила его по седым волосам. – Ты у меня самый молодой и красивый! Всё будет хорошо, вот увидишь! Она немного помолчала, но добавила: – Пап, есть одно обстоятельство, которое уже никак нельзя изменить. Семен вздрогнул. – Что? Что случилось? – Пап, я жду ребёнка. – О, Господи! Успела всё-таки. – Мы уже в посольстве заявление подали. − Таня поцеловала отца в щёку. – И что? − Семен почувствовал неясную, неопределённую тоску, будто что-то большое и очень нехорошее уже было совсем рядом. – Там его пока рассматривают. Но если я принесу справку о беременности, скорее всего, разрешат. – Вот как? Так значит, ты уже всё решила? Так зачем же ты меня спрашиваешь? Тебе же наплевать, что будет с твоим отцом, с матерью. Ты уедешь и про нас забудешь! – Пап, это уже эгоизм. А что мне делать здесь, в России? Жить с тобой и с мамой, потом ты меня выдашь замуж за какого-нибудь русского, он будет пить водку и лежать перед телевизором, а я буду пахать на каких-нибудь двух работах и детей воспитывать? – А что в этом плохого? Будешь работать по специальности, доктором, растить детей, мы – внуков. Так все живут! – А я не хочу так жить. Как все. Я хочу жить в солнечной стране, в нормальном благоустроенном доме с любимым мужем. И если даже я не найду там работы – не страшно. Между прочим, масса женщин не работает, и очень неплохо себя чувствуют. Чем заняться – я всегда найду. – Да делайте, что хотите. Семен махнул рукой и прекратил разговор. Свадьба была намечена через месяц. Али купил невесте белый сверкающий наряд и тоненькое золотое колечко. − Аличка! − Таня провела язычком по его уху, отчего он засмеялся и съёжился. − Ты уже спишь, или слышишь меня? − Тайна, я всегда тебя слышу. Что ты хочешь мне сказать? Таня приподнялась на локте и посмотрела на своего мужа. Его атлетическая смуглая фигура выделялась на светлом постельном белье, и в освещении тусклой лампочки торшера с разбитым абажуром, казалась очень мужественной и значительной. Гордый профиль тонкого носа, чёрные глаза с огромными ресницами, густые, слегка волнистые волосы в короткой стрижке. Тане всё в нём нравилось: эталон красоты и символ настоящего мужского начала. − Аличка, тебе, наверное, не понравилась наша свадьба... Свадьба была выдержана в исконно русских традициях: молодые сидели со всеми за длинным столом, на пьяные крики «горько» послушно целовались. Сытые и пьяные гости, активно переговариваясь, тупо рылись в собственных тарелках, пытаясь доесть то, что сами туда положили. «Тайна, пошли отсюда», − предложил Али. Таня засомневалась, прилично ли это. Но Али взял её за руку и через черный ход вывел на улицу. Он поймал такси, коротко переговорил с водителем, молодые сели на заднее сиденье и поехали в Ленинград. Они долго гуляли вдвоём по набережной Невы, зашли в Летний сад. Там Таня присела на скамейку, потому что устала с непривычки много ходить на высоких каблуках. Али понял, присел на корточки, молча вынул её ножку из туфельки и стал растирать своими тёплыми большими руками. Потом они ещё немного погуляли, Али снова остановил какую-то машину, и они поехали обратно домой. − Нет, но почему же! − Али, не открывая глаз, блаженно улыбнулся. − Как у вас говорят, уж-жасно понравилась. Потом он сел на постели и положил руку жене на грудь. − Мы с тобой так хорошо погуляли... Таня слегка отшатнулась: грудь уже налилась и довольно ощутимо болела даже при лёгком прикосновении. − Я хотела тебя спросить, а что мы будем делать дальше? Ты говорил, что должен скоро уехать. − В общем, да. У меня подписан контракт на одном рыболовецком судне, это будет моё первое самостоятельное плаванье. Мне нужно зарабатывать деньги, чтобы моя жена и мой сын ни в чём не нуждались. − А почему ты думаешь, что будет именно сын? − удивилась Таня. Хотя удивляться надо было другому: почему арабский принц, состоятельный, как ей казалось, человек, так серьёзно думает о заработке? Хотя, может, и стоило об этом поразмышлять всерьёз. Хотя у «проклятых капиталистов» всегда было принято: даже богатые люди должны трудиться, а не бездельничать. Но в тот момент Тане и вовсе не было дела до серьёзных размышлений. − Я чувствую лучше любых анализов! − засмеялся Али и крепко прижал к сердцу жену. − Дай я тебя поцелую, моя любимая... − Подожди минутку, − Таня поцеловала его в губы и снова спросила. − Ты уедешь, а я останусь здесь, дома? − Конечно. Тебе надо родить нашего сына, со временем ты будешь продолжать учиться в институте, постараешься его всё-таки закончить. Я сделаю так, чтобы вы ни в чём не нуждались. А потом мы оформим все документы и уедем на мою родину. Согласна? Впрочем, у Тани и не было особого выбора. Конечно, она согласилась. Через неделю Али уехал. Хотя Тане было совсем немного лет, беременность протекала довольно тяжело. Почти всю вторую половину она пролежала в больнице, но примерно за месяц до планируемых родов почему-то стало легче, и Татьяна выпросилась домой. Пожилой врач, Георгий Григорьевич, или Гри-гри, как его прозвали подчинённые, долго не хотел её отпускать. − Понимаете, душенька, у вас всё хорошо, пока вокруг всё тихо. Как только вы придёте домой и окунётесь в привычные стрессы, токсикоз может немедленно возобновиться. Ну, скажите мне скорее, зачем вам преждевременные роды? – Гри-Гри посмотрел не неё из-под тонких золотых очков и снова опустил глаза в тетрадку. – Мы с тобой уже девять месяцев общаемся, надо бы по-хорошему дождаться родов… − Георгий Григорьевич, я вас умоляю, отпустите меня домой, хоть не надолго, – с жаром перебила его Таня. – У меня скорее токсикоз возобновится, если я тут останусь. Ничего ведь не приготовлено, приданого нет, как я малыша домой понесу? Мама, конечно, поможет, но все равно не сделает, как надо, мне самой хочется. А раньше времени покупать тоже страшно было. Ну, отпустите меня, а? Пожалуйста. Гри-Гри посмотрел на свою пациентку. Стоит маленькая такая, руки на огромном животе сложила, смотрит умоляюще. − Ладно. Бог с тобой. Под мою ответственность. Но если только что-нибудь, где-нибудь − немедленно такси и бегом ехать сюда. Понятно? − Понятно, − радостно ответила Таня и кинулась собирать вещи. Вещей было немного − пожалуй, один халат и тапочки. Она подошла на пост и попросила медсестру: − Можно мне домой позвонить? Мне Георгий Григорьевич разрешил. − Да, пожалуйста, звоните. Медсестра повернула к ней телефон и принялась раскладывать таблетки по маленьким баночкам с надписями «У», «Д» и «В». − Пап, мне доктор разрешил. Забери меня сейчас, а? А по пути ещё надо в магазин заехать, пелёнки-распашонки всякие купить. А то потом можно не успеть. Хорошо? Дома было на удивление спокойно. Вопреки сомнениям старого врача никакой токсикоз у неё не возобновился, наоборот, всё было очень славно. Появился хороший аппетит, улучшилось настроение. Вечерами Таня вязала пинетки из голубой мягкой шерсти, представляя, как она наденет их на маленькие-маленькие ножки... Было уже довольно поздно, когда раздался резкий междугородний телефонный звонок. У Таня бешено заколотилось сердце и она бросилась к телефону. − Тайна! Здравствуй... − услышала она где-то очень далеко. − Мне разрешили позвонить домой. Как ты себя чувствуешь? Слёзы сами собой хлынули из глаз. − Хорошо, любимый. Всё нормально! У них было очень мало времени, потому что другая трубка находилась на борту корабля, плывшего далеко в океане. Но они оба не могли произнести ни слова и молчали. Потому что единственная фраза, которая сумела прозвучать состояла из трёх слов: я тебя люблю. Они молчали несколько минут, после чего телефонистка прервала эфир. Ещё минут пять Таня стояла в коридоре с телефонной трубкой в руке, из которой раздавались короткие гудки. Она невидящим взглядом смотрела в стену, а где-то внутри себя ощущала своего Аличку, стоявшего на палубе мчавшегося по океанским волнам корабля, как ветер раздувал его подросшие черные волнистые волосы, а солнце освещало стройную атлетическую фигуру. Внезапно Таня почувствовала, как в животе что-то пошевелилось. Она приложила к этому месту свою тёплую ладошку и тихонько погладила его. − Спи, мой родненький. Это папа твой звонил. Скоро он приедет, заберет нас с тобой себе на родину. Там много солнышка, много фруктов, будем с тобой загорать, купаться в море... Движение в животе прекратилось. − Вот и хорошо, мой маленький. Спи, мой хороший. На другой день отец с матерью собрались на дачу. − Ты не поедешь с нами? − спросила Лидия. − Это не далеко. Тебе будет полезно подышать свежим воздухом. − Нет, мам. Я побуду лучше дома. А то растрясёт ещё. Сейчас хорошо, не дай Бог, опять токсикоз! − Ладно, Таня, мы приедем завтра утром. − Отец, конечно, волновался за состояние дочери. Он заранее договорился с роддомом и с врачами, которые могут в те дни дежурить, чтобы те отнеслись с пониманием. Словом, всё должно быть хорошо. − Всё будет хорошо, − повторил он вслух свои мысли. − Не переживай, не расстраивайся, не плачь. Все рожают, не ты первая, не ты последняя. Никто так не оставался, всегда конец наступает. Так что потерпи немножко. Ладно, доченька? − Семен погладил Таню по голове, как в детстве, когда уговаривал выпить горькое лекарство. − Конечно, папочка, − улыбнулась Таня. Когда родители уехали, и дома стало тихо, Таня пошла на кухню, внезапно захотелось чаю. Кот Барсик смотрел в окно, сидя на подоконнике. Увидев хозяйку, он неловко спрыгнул вниз и опрокинул стоявшую в рамке фотографию Али. − Ну, вот, Барсик. Ты нашего папочку уронил. И куда ты его подевал? − спросила Татьяна, наклонившись к стоящему рядом диванчику. Фотографии на нём не было. − И где она? Куда ты её дел? Она пригляделась к маленькой щёлочке и увидела, что фотография вместе с рамкой проскользнула вниз и застряла между диваном и стенкой. − Ну, вот, безобразник. А мне теперь её доставать придётся. Не могу же я оставить нашего папочку в беде! Таня решила отодвинуть диван немного в сторону, чтобы достать фото, но оно застряло прочно и довольно глубоко. − Слышишь, Барсик, придётся мне диванчик ещё немного отодвинуть. Помог бы хоть, а? Но вместо этого кот забился в дальний угол между газовой плитой и стиральной машиной, и посматривал оттуда сверкающими в электрическом свете янтарными глазами-бусинами. Таня приподняла диван за угол, как внезапно всё тело пронизала острая режущая боль. − Началось, − поняла Таня и сказала себе вслух. − Придётся доползти до телефона и быстренько позвонить в скорую. Схватки нарастали регулярно и довольно быстро. Когда приехала белая с красным крестом машинка, отчаянно болел уже весь живот. Но страшно, почему-то, не было. Пожилая акушерка положила на вздувшийся как шарик живот руки. − Ну, вот скоро и родишь. Поехали, родненькая. Документики собрала все? Ехать нам долго. − Всё собрала. А почему долго? До районной больницы минут пять от силы. − Да не повезло тебе, милая. Вчера там карантин объявили по гепатиту. Никак туда нельзя. Поэтому поедем в Ленинград. Терпи, родненькая. Воды ещё пока не отошли? − Нет, − ответила Таня, − но, кажется, уже скоро. − Всё равно в Ленинград. Ты же хочешь здоровенького ребёночка? Без инфекций? Без гепатита? − Очень хочу. − Ну, вот и терпи. Пойдём тихонько к машине. Они вышли из квартиры, Таня закрыла дверь на ключ и побрела к машине. Акушерка открыла боковую дверь, усадила Таню в кресло с максимально откинутой спинкой: − Смотри, прямо не садись, все бочком старайся, а то у ребёнка на голове сидеть будешь. Ну, Михалыч, поехали с Богом. Водитель рванул с места. Татьяна плохо помнила, как она ехала. От постоянной тряски сводило живот. Она крепилась из всех сил, когда акушерка буквально втолкнула её в приемный покой. Пожилая полная медсестра заполняла какие-то документы, долго записывала фамилию, имя, адрес. Таня плакала, забыла свое отчество, перепутала дом с квартирой. Ей казалось, что родит немедленно, прямо здесь. Но женщины торопились не к ней. Одна из них сказала: − Танечка, надо будет немного подождать. Пойдём в комнату поближе к родилке, за тобой придёт акушерка и в родилку тебя отведёт. А ты погоди маленько, роды у тебя первые, молодая, абортов не было. Быстро всё равно не родишь. Полежи немного, ладно? А то там одна мамочка помирает. Акушерки убежали почти бегом. Татьяна не знала, что как раз именно в этот момент рожает одна «старородящая», как говорили в роддоме − в сорок лет рожать надумала! Сидела бы тихо − жива была бы! А сейчас та женщина истекала кровью, и никак не могла пожилая врач остановить это кровотечение, нужна была живая, тёплая человеческая кровь... И те акушерки знали, что их собственная кровь подойдёт обязательно. Татьяна крепилась из последних сил, но никто не приходил. У неё не было часов, она не знала, сколько уже времени ждёт. Казалось, что очень-очень долго. Схватки всё нарастали, а никто не приходил. И вот когда Татьяна уже отчётливо поняла, что сейчас покажется головка, дверь, наконец, открылась, и Таня увидела седые волосы Гри-Гри. − Георгий Григорьевич! − прошептала Таня, − вы здесь откуда? Это же Ленинград? − Не разговаривай, Танечка. Смотри, вот кушетка, на ней белая простынь. Возьми её аккуратно и постели на пол. Аккуратненько, сложи вдвойне. Молодец, − похвалил её Гри-гри, но сам близко не подходил. − Умница, Танечка. Снимай халатик, он тебе сейчас помешает. Молодец, девочка. Ложись. − На пол, что ли? − прохрипела Татьяна. − На пол. На халатик и на простынку ложись. Хорошо. А теперь дыши. Молодец! Тужимся... − Таня слушала спокойный голос Георгия Григорьевича, и ей было не страшно. − Молодец, уже головка показалась. Сама родишь, умница! Внезапно он подошёл совсем близко, в этот момент потуги стали такими сильными, что ребёнок родился полностью, и сразу громко закричал. − Танечка, ещё послед родим. Тужься последний раз. Так, молодец. Бери сына на руки. Видишь, на столике стоят инструменты? Там в стаканчике зажимы. Видишь? Таня такие в институте уже видела. − А теперь аккуратненько наложи зажимчик на пуповину. Молодец! Ну, чего смотришь? Корми скорее своего проказника! Татьяна поднесла к груди свое сокровище, и оно заворожено зачмокало. В этот момент с треском распахнулась дверь и сидящая в луже крови на полу Таня оказалась в потоке жёлтого света из коридора. − Господи! Милая, как же ты тут? Одна акушерка схватила ребёнка, успевшего пососать отяжелевшую грудь, вторая уже тащила каталку. − Давай, родная, на каталку, поедем в операционную, там тебя посмотрят, может зашить чего... Господи, как же так получилось-то? − Подождите, а где Георгий Григорьевич? Это же он у меня роды принимал! Без него я бы никогда не справилась бы! − Таня не понимала, что с ней происходит. − Какой Георгий Григорьевич! У нас такой не работает! − уверенно сказала одна из них. − Поедем уже, доктор ждёт. − Подождите, ну куда же он ушёл? Позовите его, пожалуйста! Я вас очень прошу! − Таня плакала и никак не могла понять, почему её любимый доктор помог ей родить, а потом ушёл так быстро. Уже на операционном столе она спросила у зашивавшего её доктора: − А какое сегодня число? − Тринадцатое. − А день недели? − механически спросила Таня. − Пятница, − ответила доктор. − Не мешайте мне. Надо как следует зашить, разорвалась, бедняжка, как только могла... Сынуля быстро родился и потом не сильно докучал маме. Он деловито сосал грудь, а в остальное время спал. В положенный день отец приехал за дочкой с внуком. − А где мама? − спросила Таня. − Мама заболела, с сердцем плохо. Её вчера в больницу увезли. Но врачи говорят, что не так уж и страшно. Я там был сегодня утром. Ну, как наш богатырь? Богатырь посмотрел на дедушку жгучими чёрными глазами, набрал в лёгкие побольше воздуха и закричал басом. Уже дома Татьяна спросила отца. − Пап, знаешь, когда я рожала, мне помогал Георгий Григорьевич. Он ведь в нашей районной больнице работает. До сих пор не могу понять, откуда он в Ленинграде взялся? − Доченька, тебе показалось. Ты тринадцатого рожала? В пятницу? − Тринадцатого, − подтвердила Таня. − Он двенадцатого умер вечером. От обширного инфаркта. Районная газета писала. Сейчас я тебе покажу. Семен встал, пошёл на кухню и принёс специально сохранённый тоненький номер районной газеты. − Вот, читай. Таня взяла в руки газетный листок. − Скоропостижно скончался... Она ничего не сказала, только молча прижала к себе ребёнка и села на диван. − Хороший был человек, − вздохнул Семен. − Сколько женщин и детишек спас! У нас полгорода ему жизнью обязаны! − И мы с сыном тоже... − прошептала Таня, поцеловала розовую нежную щёчку и заплакала. Две недели сын рос без имени. Его никак не называли, просто лялечка, или гулечка. Наконец, Семен спросил. − Таня, сколько можно ребёнка кошачьими именами называть? Имя-то ребёнку придумала? Когда Али уезжал, они договорились, что если родится мальчик, его имя будет Салман. − У него есть имя. Отец его назвал Салманом. − Как? − не понял Семен. − Как его зовут? − Салман, − повторила Татьяна. − С ума сойти. А ничего похуже придумать нельзя было? − воскликнул Семен. − Может быть всё-таки назвать ребёнка человеческим именем? А папашка пусть называет его как хочет? Но Татьяна была категорически против. В свидетельстве о рождении должно быть написано настоящее имя. Имя, которое дал ему отец. Салман рос не по дням, а по часам. Незаметно пролетело несколько месяцев, близился Новый год. В институте у Татьяны был академический отпуск, она с тоской вспоминала студенческое время, лекции, сессии. Похоже, что не скоро её будет ждать такое удовольствие... − Танечка! Зови скорее сюда Салмана, смотрите, что я вам принёс! − Семен поставил посередине прихожей огромную ёлку, наверное, верхушку большого старого дерева. Она была сплошь увешана душистыми, пропитанными смолой шишками. − Сейчас установим красивую ёлку и будем её наряжать! Из дверей детской показалась сначала Таня, а потом деловито по мохнатому ковру приполз Салман. Потом он поднялся на ножки, и слегка покачиваясь, ослепительно улыбнулся: − Эть! − Правильно, Салман, − Семен уже успел вымыть в ванной руки, − это называется ёлка. Пойдёмте в гостиную, будем её наряжать. − Пап, я сейчас маму позову, она знает, где игрушки лежат. − Да не трогай ты её, − вздохнул Семен, − я сам знаю, где они лежат. Во втором шкафу, в нижнем ящике. Открывай и неси. Ёлка была поставлена в ведро с песком, в которое налили воды, чтобы она постояла подольше. Потом Таня с отцом принесли игрушки. Салман доставал из ящика блестящие шарики, пытался их укусить, Таня отбирала из его ручек игрушки и быстро вешала на зелёное мохнатое дерево. − Ну, вот как хорошо! − Семен достал несколько бенгальских огней. − Смотрите, что ещё у меня есть. Но мы их зажжём за новогодним столом. У Тани на душе скребли кошки − от Али уже два месяца не было совсем никаких известий. Он давно не присылал ставшие уже такими привычными телеграммы, которые он раньше старательно писал из каждого порта, где останавливался их корабль, практически не звонил... В этот момент раздался нетерпеливый, пронзительный звонок в дверь. Так мог звонить только человек, который очень-очень торопится... У Тани сжалось сердце. − Пап, звонят в дверь. Откроешь? − Открою. Ты пока начни на стол накрывать, ладно? Семен открыл ключом дверь. На пороге стоял Али с двумя огромными сумками. − Здравствуйте, Семен Анатольевич! А Тайна дома? − А где же ей быть! Конечно дома, совсем тебя заждалась, − Семен на самом деле был рад, что всё хорошо у дочки, приехал наконец, муж из далёкой командировки. Слава Богу. А то уже всякие нехорошие мысли заползали в голову. Али наскоро сбросил куртку, оставил сумки, и открыл дверь в гостиную. − Здравствуй, Тайна! − Али! − вскрикнула Татьяна и бросилась к нему на шею. − Тише, тише, милая, сына моего напугаешь... Салман, здравствуй! Мальчик поднял голову и каким-то недетским взглядом посмотрел на отца. Али поцеловал жену, наклонился и взял на руки сына. − Здравствуй, мой хороший! Так вот ты какой! Большой и красивый-красивый! Тайна, а я вам подарки принёс! Иди разбирай сумки в прихожей. Там и к новогоднему столу кое-что есть. Таня была абсолютно счастлива. Вечером, буквально перед сном, она спросила у матери: − Мам, у меня вопрос. Мне просто спросить больше не у кого, ты уж прости. Я хотела вот что узнать. Я сейчас ещё кормлю Салмана… А тут Али приехал. Как мне предохраняться? А то второй родится... − А зачем предохраняться? − удивилась Лидия. − Я помню, бабушки всегда говорили: пока кормишь забеременеть невозможно. Наоборот, пользуйся моментом, когда даже думать об этом не обязательно. − Спасибо, мам. Спокойной ночи! − А тебе беспокойной, − улыбнулась Лидия. − Побудь с мужем. Я сегодня посплю в комнате Салмана. − Спасибо, мам! − Таня поцеловала мать и побежала расстилать специально купленное к приезду мужа бельё. Как это приятно! В это время Али лежал в ванной и представлял, как он качается на волнах, рядом посвистывают дельфины. А сейчас к нему придёт его Тайна... Али, как оказалось, приехал совсем не надолго, всего на неделю, а потом отправлялся в следующее плавание. Таня разобрала сумки: там кроме купленной в подарок одежды, кроссовок для Тани, игрушек и вещиц для ребёнка, лежала солёная рыба разных сортов и всяческие замороженные морские деликатесы, о существовании которых Таня и не подозревала. − Тайна, милая! Не расстраивайся! Мы скоро увидимся, − Али чмокнул Таню в мокрый от слёз нос. − Это всего на два месяца. Я потом поеду в Йемен, всё приготовлю к встрече, и мы поедем туда жить. Хорошо? Таня кивнула и уткнулась мужу в плечо. − Не плачь, Тайнечка! Ладно? Ну, посмотри на меня? − Али взял ладошками её голову и заглянул в глаза. − Вот сейчас слёзки высохнут, а проснётся Салман, а у него мама заплаканая. Плохо, да? Дни шли за днями, незаметно после отъезда Али пробежал месяц. Как-то утром Таня заметила очень знакомое чувство: к горлу подступала тошнота. Богатырь Салман всё ещё никак не отпускал маму, Таня продолжала его кормить. Когда в ближайшие дни тошнота не прошла, Таня с дрожащими ногами пошла в аптеку за тестом на беременность. Он оказался положительным. − Мам, ну что же ты говорила, что у кормящей женщины беременность не наступает? Что мне теперь делать, а? Второго ребёнка рожать? Лидия растерянно развела руками. − Не знаю, − честно призналась она. − Может быть, и не нужен тебе второй ребёнок? − Даже если не нужен, что теперь делать, когда он уже есть? Убивать я никого не буду! Таня расплакалась и ушла в свою комнату. Через пару дней зазвонил телефон знакомыми длинными гудками. − Али, как я ждала твоего звонка, ты не представляешь! − Что случилось, Тайна? − голос Али был далёким-далёким, как будто с другого конца земли. − У нас будет второй ребёнок! − почти закричала в трубку Таня. − Слышишь меня? − Родится девочка, − спокойно ответил Али. − Это хорошо, что у Салмана будет сестра. − Но я не смогу немедленно поехать с тобой в Йемен, теперь всё откладывается ещё на год, а то и два, − Таня заплакала. − Не бойся, Тайна, мы с тобой уедем, как только сможем. А пока жди меня домой, я через пару месяцев приеду в отпуск. Целую крепко тебя и нашего малыша. У Тани немного отлегло от сердца, она успокоилась. − Здравствуй, девочка! − произнесла он вслух и погладила себя по животу. Незаметно в трудах и детских болезнях прошло полтора года. Салман подрос, родилась очаровательная Билькис. Имя для нее тоже придумал Али. Тане оно понравилось: звуки теплые такие, пушистые: Биль-кис… У неё с самого рождения была роскошная чёрная папина причёска, и совершенно голубые Танины глаза. Когда Таня смогла оторвать от себя хотя бы на пару часов эти два маленькие тёплые комочка, она отправилась в институт. В деканате никого из студентов не было. Таня зашла к декану курса, который должен был быть её. − Моя фамилия Краснова. У меня заканчивается академический отпуск, я хотела бы начать сдавать экзамены. В принципе, к экзамену по общей хирургии я готова. Лекции все посещала, учебники есть, программа тоже. Когда мне можно будет прийти? Декан, Владимир Петрович, посмотрел из-под очков на Таню и медленно с расстановкой спросил: − Краснова, вы теперь по мужу Мохамед? − Да, − ответила Таня, не подозревая подвоха. − Ваш муж гражданин республики Йемен, то есть подданный иностранного государства? − Да, он иностранец, − Таня опять не почувствовала опасность. − Придёте пятнадцатого, во вторник, к десяти утра. Принимать экзамен будет доцент Кудряшова. − Простите, а доцент Кудряшова на кафедре недавно? − наивно спросила Таня. Она не помнила этой фамилии, хотя некоторое время дежурила там в приемном покое и многих знала. − Недавно, − Владимир Петрович ответил, не глядя в глаза, и снова склонился к бумагам. Пятнадцатого Таня пришла на кафедру. В лекционном зале никого не было. Она присела на скамейку и достала тетрадки. − Мохаммед, это вы? – Перед ней стояла высокая прилично одетая женщина со светлой причёской. − Я, − ответила Таня. − Садитесь, берите билет. Таня вынула из стопки бумажку и вернулась на место. Общие вопросы она знала, а вот частные… Хотя, если подумать, ответ найдется. – Мохаммед! Что у вас в руке? – Кудряшова пошла к ней вплотную. – Что вы имеете в виду? – не поняла Татьяна. – Ручка. – Кроме ручки? – Ничего, – Таня привстала со стула, показывая, что у неё в руках ничего нет. – Куда дели шпаргалку? – снова спросила Кудряшова, взяв в руки Танин пустой листок. – У меня нет никаких шпаргалок. – Встаньте, и покажите, что у вас в столе. – Не знаю, что лежит в столе, я ничего туда не клала. Таня встала и отошла в сторону. Кудряшова заглянула в ящик под столешницей, пошарила там рукой и вынула несколько мелко исписанных листков бумаги. – А это что? Татьяна почувствовала жар в лице. – Но я не имею никакого отношения к этим листочкам. – Сейчас, конечно, вы будете рассказывать, что вообще ни читать, ни писать не умеете. – Да там даже почерк не мой! – Татьяна поняла, что экзамен уже в общем подходит к концу. – Мне нет никакого смысла вас обманывать. Меня все тут знают, я занималась в студенческом научном обществе, ходила на дежурства… – Вот. Значит, вы шпаргалки всё-таки видели. Что, подружка дала, которая сессию уже сдала? – Никто мне ничего не отдавал. Я сидела и просто готовилась отвечать, потом вы подошли. – А я утверждаю, что видела, как вы засунули эти шпаргалки в парту. Сейчас я позову лаборанта, мы их конфискуем, и предоставим в деканат. – Кудряшова была довольна произведённым впечатлением. – Вы уж так не переживайте, мать двоих детей, можно сказать, героиня, кто будет к вам придираться. Придёте весной с другой группой и пересдадите. Держите. Кудряшова протянула зачётку с пустой клеточкой, где должна была стоять оценка. – А где мне узнать дату пересдачи? – Татьяна, наконец, почувствовала какой-то скрытый подводный камень. Заданный вопрос повис в воздухе. Она молча взяла со стола зачётку и вышла в коридор. Экзамен был назначен через месяц. Таня всё это время готовилась, зубрила учебник общей хирургии наизусть, и ко дню экзамена чувствовала, что, в общем, готова к самым каверзным вопросам. Она приехала в институт пораньше и стала ждать на кафедре под дверью в ассистентскую. Назначенный час миновал. По коридору периодически прохаживались студенты, иногда мимо проплывала толстая секретарша. – Как ваша фамилия? – не выдержала она, проходя мимо в пятый раз. – Мохаммед, – ответила Таня. – Я жду кого-нибудь из преподавателей, у меня на сегодня пересдача экзамена. – Сейчас, я узнаю, – ответила та и исчезла за дверью ассистентской. Она отсутствовала минут двадцать. – Мохаммед, вы сегодня сдавать экзамен не можете. – Почему? – удивилась Таня, – мне в деканате сказали, что именно сегодня. Я жду уже часа два. Вот моя зачетка… – У нас на кафедре принято, что студенты пересдают экзамены только тем преподавателям, которые принимали у них экзамен в первый раз. Доцента Кудряшовой сегодня нет, и не будет. – Ой, – Таня не ожидала такого поворота событий. – А когда мне теперь прийти? – Позвоните после двадцатого, может быть она выйдет с больничного. В знак того, что аудиенция окончена, секретарша развернулась и направилась к выходу. – Подождите! А, может быть, кто-то знает точнее? Я приду… Но её уже никто не слушал. Доцент Кудряшова больше на кафедре не появилась ни после двадцатого, ни позже. Спустя месяц Таня зашла в деканат. В полутёмном коридоре никого не было. Она немного постояла напротив двери с табличкой «декан второго курса лечебного факультета Васильева Е.И.». – Тань, привет! Её окликнула Вера, на первом курсе учились вместе, и даже как бы дружили. Давно не виделись. Раньше она иногда звонила Тане, особенно первое время. – Привет, – поздоровалась Таня. – Не знаешь, когда Елена Ивановна будет? Там только секретарь. – Не знаю. У нас декан всё тот же, мы с младшими курсами почти не общаемся. Слушай, а ты что не знаешь? – Чего? – не поняла Таня. – Посмотри на доске объявлений. Мы тут вчера видели… Таня оглянулась на доску. Там висели списки отчисленных за неуспеваемость. Среди прочих была её фамилия. – Вот как… – Тань, ты можешь восстановиться, надо подать заявление в конфликтную комиссию. – По-моему, это бесполезно. Папа был прав. На следующий день Таня забрала документы. – Ну, как дела, дочка? Семен вошёл в детскую. Салман тихо играл в машинки, Билькис спала. Таня достала из сумочки справку об отчислении из института и протянула отцу. – Вот. – Ну, этого, в общем, следовало ожидать. Я в общем-то так и думал. – Пап, но это несправедливо. Мне не позволили пересдать экзамен, а выгнали за академическую неуспеваемость. У меня даже ни одной четвёрки не было. Как это получилось? – Тань, а я тебе говорил. Такие дела происходят быстро. Ты – жена иностранца, подданного иного государства. Думала, тебя на руках носить будут? Таня ужаснулась. – Пап, а ты? – А что я? На заслуженную пенсию. – Какая пенсия? Ты у меня самый молодой и красивый, папочка! − Таня встала и обняла отца за шею. – На пенсию. На заслуженную пенсию. Скоро день рождения, провожать будут всем коллективом. Ещё хорошо − всё кончилось без скандала. Можно сказать, повезло, возраст как раз подошёл. Ничего, дочка, проживём как-нибудь. – Пап, ну как же это… Через парк дней позвонил Али. Услышав в трубке знакомый голос, Таня заплакала. − Привет, Тайна! Что случилось? С детьми что-нибудь? − Ты знаешь, меня из института выгнали, − Таня всхлипнула. − За академическую неуспеваемость. Представляешь, мне даже не дали пересдать экзамен! Сначала меня эта тетка незнакомая завалила. Честное слово, она не работала на кафедре, больше ее вообще там никогда не видели, а потом мне не дали даже шанса! Али не удивился и не обрадовался. − Ну, и ладно. На самом деле в Йемене ты вряд ли сумеешь, в смысле, сумела бы найти работу по специальности. Просто у нас не так много больниц, как здесь. − И что? Все годы учебы теперь пропали? Или у вас принято, чтобы женщины не получали образование? − Таня немного встрепенулась, подозревая в своих бедах происки Шариата. − Тайна, дети растут, у нас все хорошо. Захочешь − время покажет, можешь получить иное образование, востребованное в нашей стране, или закончишь это. Захочешь дома сидеть и не работать − сиди, вдруг понравится. Чего заранее говорить. − Али сделал некоторую паузу. − На самом деле, может быть, все как раз к лучшему. Раз тебе не надо заканчивать институт, мы можем скорее уехать в Йемен. − Точно. А когда ты приедешь за нами? − Тане тоже показалось бессмысленным сидеть просто так дома и ждать не известно чего. Наверное, надо ехать. − Я думаю, недели через две. Так что готовься, собирай вещи, приготовь все бумаги к выезду за границу. Зайдешь в посольство, там тебе все скажут. Хорошо? − Хорошо, − согласилась Таня. − Я очень-очень тебя жду. − Я тоже ужасно соскучился, − ответил Али. − Целую тебя крепко. Жди, скоро уже буду дома. Как мама? Папа? − Все хорошо, все здоровы. − Ну, ладно, целую тебя крепко. Пока. − Пока. Таня повесила трубку. Мысль о скором отъезде казалась ей очень далекой и невозможной, потому что оставались еще четыре года учебы. Теперь их не стало, можно ехать. А страшно... Ой, как страшно! − Пап, звонил Али. Он сказал, что через две недели приедет за нами. Мы будем собираться в Йемен. − Вот как? − Семен посмотрел в глаза дочери. − В конце концов, это закономерность. Все дети, особенно девочки, в конце концов, должны вылетать из родного гнезда. Честное слово, дочка, я рад за тебя, но очень за тебя боюсь. Не знаю, как это сделать, но ты все же пиши домой, ладно? И запомни: это твой дом. И в него ты всегда можешь вернуться, как только захочешь. − Спасибо, пап, − Таня обняла отца за шею и поцеловала. − Спасибо. Если мне будет плохо, я обязательно вернусь. − Конечно. Но тебе надо приготовить все вещи, документы, свои и детей, чтобы потом не тратить время. Таня вздохнула. Решение было принято. На самом деле, быстро все решить не удалось, поездка по разным причинам откладывалась. Однажды Таня, возвращаясь домой из Ленинграда, случайно встретила на вокзале одну старую знакомую. Зиночка, как всегда, была на высоте. Красавица, еще и умница: институт иностранных языков, восточный факультет, четвертый курс. У нее в руках была маленькая книжица с яркой картинкой на обложке и арабской вязью. − А что это у тебя? − вежливо поинтересовалась Таня. − Книжка на арабском. Знаешь, у меня это факультатив, третий язык. Но очень интересно. − Арабский? − переспросила Таня. В голову неожиданно пришла мысль. − Ну, основной у меня английский, второй французский, но сама понимаешь − без этого нельзя. А арабский мне просто нравится. − Трудно, наверное? − Нет, я бы не сказала. Нормально. Я уже полгода занимаюсь, очень нравится. − Послушай, Зин, а ты не могла бы найти для меня самоучитель по арабскому? − А зачем тебе? − удивилась Зина. − Английский я еще понимаю. − У меня же муж араб. Английский я и так учу. Мы с мужем скоро уезжаем в Йемен на постоянное жительство. Очень хочется подучить язык, чтобы жить в этой стране. Мне, между прочим, еще с родней знакомиться предстоит. А так приеду − и уже кое-что, хотя бы поздороваюсь, уже будет другое отношение. Помоги, а? − Пожалуйста. Завтра буду в институте, зайду в библиотеку. Только учебник мне верни перед отъездом, ладно? − Конечно. Зиночка не обманула и следующим вечером приволокла Тане толстую потрепанную книжку, которая действительно так и называлась − самоучитель арабского языка. На самом деле Таня, когда просила, не знала, что такой учебник вообще существует. Оказалось, есть, и написан довольно понятно. Когда Али звонил, Таня ни словом не обмолвилась про арабский язык, решила удивить свою будущую родню. Мать знала, что дочка готовится к переезду, но в основном отмалчивалась. Таня видела, что она заранее переживает будущую разлуку, ей хотелось сказать что-то теплое и хорошее, чтобы она так не скучала, но никак не могла подобрать слова. Наконец, день отлета настал. Таня приготовила билеты, паспорта, документы. Прямого рейса в Аден не было, только с пересадкой, через Сирию. Таня очень нервничала, ходила по квартире, дотрагиваясь до стен, любимых книг, игрушек, словно прощаясь с ними. Салман и Билькис молча играли на диване, будто чувствуя, что скоро их ждут очень большие перемены. Вещи были собраны, и уместились в два чемодана и одну спортивную сумку. – Папа, ты нас отвезешь в аэропорт? Семен вздохнул. – Прощаться надо по-хорошему, дочка. Мама тоже поедет с нами. – Конечно, папочка, – Татьяна уже не могла спокойно смотреть на часы. Ей казалось, что они остановились. – Мам, ты собралась? – Конечно, – Лидия выставила на середину комнаты два стула. – Посидим на дорожку? Все дружно расселись и замолчали. Салман сосредоточенно посматривал то на Таню, то на Лидию, то на Семена. – Смотри, Танечка, Салман тоже не понимает, куда ты его везешь. Тебе самой-то не страшно? – Лидия спросила просто так. Она прекрасно понимала, что изменить принятое решение уже невозможно. Уезжает единственная дочка, причем очень далеко, может быть навсегда… – Мам, я тебя очень прошу, не надо так говорить. Мы обживемся немного, через годик, думаю, обязательно приедем в гости. Вот увидишь. Лидия ничего не ответила и покачала головой. – Ну, что? Пошли? – Да, время идет, надо собираться. Пока доедем до города, потом до аэропорта… – До аэропорта ехать не долго, – Семен взял чемоданы. – Лида, бери сумку. Пойдем к машине. Действительно пора уже. Таня взяла на руки Билькис, маленькая теплая ладошка Салмана обхватила ее пальцы. – Пошли потихоньку, чтобы мне там не торопиться. – Тань, вы как договорились? Али тебя встретит? – Семен не знал, что спросить, но очень хотелось говорить с дочерью, слышать ее голос. Какое-то странное чувство подсказывало, что это последний раз. – Конечно, встретит, папочка. Он же вчера звонил, все подтвердил. Не волнуйся, все будет хорошо. Нам, главное, правильно разобраться в Будапеште. При этих словах Лидия снова вздохнула и ничего не сказала. Наконец, вышли во двор, Семен открыл багажник и положил в него оба чемодана. – Боже мой, человек навсегда уезжает с двумя детьми. И всего-то: два чемоданчика и сумка. Даже неудобно как-то. Пусть тебе твой муж хоть тряпья приличного купит. – Господи, папочка! – Таня искренне удивилась. – Двадцать пять лет спустя, ты заметил, во что одета твоя дочь? – Садись на заднее сиденье с детьми. Действительно, уже ехать надо, – Семен открыл дверцу. – Забирайтесь. Салман молча и с достоинством устроился у окна на заднем сиденье, Билькис попыталась заплакать, но быстро передумала и подвинулась поближе к брату. До аэропорта они доехали быстро. Семен молча вел машину, не пытаясь заговорить. С отъездом дочери закончился смысл его жизни, он ясно осознавал это и боялся признаться себе самому в своем тотальном одиночестве, его постоянно не покидало чувство острой потери. Причем, не разлуки, а именно потери, как будто Таня уезжала не в другую страну, а в иную цивилизацию. Насовсем. – Билеты у тебя где? – Семен поставил сумку с чемоданами рядом с машиной. – Скоро уже регистрация. Надо идти внутрь. Пошли? – Пошли, – согласилась Татьяна. – Билеты, документы у меня в сумочке. Действительно, уже скоро. Таня оглянулась. Солнечный день подходил к концу, розовые лучики окрасили светлое здание аэропорта, отъезжающих и провожающих людей спешащих вдоль темной асфальтовой дорожки. Немного страшно… Но совсем немного. Пересадка в Будапеште, а потом Али встретит их в Адене. И уже никуда ехать не надо, их семейство будет жить в этом красивом морском городе, на многолюдной лице, недалеко от залива… – Ну, все. Мамочка, папочка, пора прощаться, – голос на мгновение дрогнул, захотелось плакать, но Таня справилась с собой и обняла родителей. – Как приеду, сразу напишу. Не волнуйтесь, все будет хорошо. Берегите себя, ладно? – Ты тоже… – Семен незаметно смахнул слезинку. – береги себя, дочка. И, главное, помни: у тебя есть твой родной дом, ты всегда можешь и должна в него вернуться. Здесь тебя любят и ждут. Хорошо? – Хорошо, папочка, – Таня обняла отца снова. – Не болей, слышишь? Лидия стояла немного в стороне, держа за руки Салмана и Билькис. – Мамочка! Береги свое сердечко, оно нам очень нужно. Хорошо? За нас не бойся, через годик приедем в гости уже большие-большие. Салман растет не по дням, а по часам. И Билькис не отстает. Не плачь только, ладно? Лидия не в силах произнести ни слова, отпустила маленькие теплые детские ладошки и обняла дочь. Они постояли так минуту, но Таня посмотрела на часы. – Мамочка, папуля, там регистрация уже идет, надо нам поспешать. Пойдем мы, ладно? – Ну, давай, иди, доченька. Будет случай – напиши, порадуй старикам душу. А вообще за нас не беспокойся. Давай. Семен поставил чемоданы на черную бегущую ленту и легонько подтолкнул ее к металлической калиточке. Таня последний раз посмотрела на родителей, они стояли возле заграждения: папа в костюме, который вдруг стал ему немного велик, и мама в простом деревенском цветастом платье. Она вытирала платочком покрасневшие глаза и неслышно шевелила губами, посылая вслед дочери простое материнское пожелание счастья.