Тайна

Денег действительно было не много, но вполне хватило на скромный обед в буфете, на самолет Москва-Ленинград и пригородную электричку. Таня не верила, что она действительно дома. В конце этого путешествия в кармане у нее остался один рубль. Единственный. «На счастье», – подумала Таня и решила обязательно его сохранить как воспоминание о Йемене. С этими мыслями она подходила к родному дому. Ключей у нее не было. Внезапно тоскливо заныло сердце: знакомые окна не освещены. − Спят, что ли? − проговорила Таня себе под нос и оглянулась. Раньше, когда Таня еще жила здесь, возле подъезда на лавочке сидели старушки, на клумбе до снега сверкали рыжие настурции, на песке среди детской площадки валялись забытые детворой игрушки. Какие-то люди всегда гуляли с собаками, кто-то плелся из магазина, кто-то играл в домино или валялся в подпитии рядом с той самой лавочкой, строго порицаемый сердобольными старушками. Словом, кругом кипела жизнь. В этот момент во дворе не было никого. За освещенными окнами, может быть, ругались и мирились, воспитывали детей, переживали и радовались, но этого не видно. А во дворе никого, ни тайком курящих за углом мальчишек, ни спешащих с работы прохожих, ни молоденьких мамаш, гулявших с колясками. Таня еще раз оглянулась: звенящая тишина, не нарушаемая обычными городскими звуками. Нет ветра. На огромных березах возле помойки, подросших за несколько лет, не шевелится ни единого листочка. На небе удивительный закат – темно-фиолетовое небо переходит в багряно-охряный закат, яркий, как на картинке. От странной давящей тишины болит голова. – Мам, а почему так тихо? – Салману тоже передалось непонятное давящее чувство страха, Таня это почувствовала. – Мы когда сюда шли, везде было много людей. А теперь все куда-то пропали. Может быть, мы пойдем обратно на улицу? Таня подумала, может действительно выйти из двора? Нет, не стоит. – Салман, я думаю, надо подождать здесь. Потому что обязательно кто-нибудь придет, откроет дверь, а нас нет. Давай, подождем. – Подождем, – нехотя огласился Салман. – Мам, обними меня, пожалуйста. Билькис тоже прижалась к маме. – Мам, а почему на небе совсем нет звезд? Таня подняла голову. Действительно, небо чистое, будто светится изнутри. Обычно в это время в ленинградском небосклоне уже зажигается одна-две звездочки. В Йемене в это время на черном бархатном небе сияют мириады звезд. – Понимаешь, Салман, мы в северном городе, здесь очень много фонарей. В Йемене их совсем не было, поэтому звезды светились ярко-ярко. – Мам, а Йемен, это юг? – Юг, – пробормотала Таня. Внутри шевелился липкий страх, становившийся сильнее с каждой минутой. Казалось, она оглохла, а сюда, к этому подъезду больше никто никогда не придет. Потому что людей на этой планете больше нет. Только они – Таня и ее дети. Чтобы наваждение скорее пропало, Таня подошла к железной двери подъезда и постучала. Неестественно звонкий стук больно ударил по ушам. Постепенно становилось холодно. − Только не простудитесь, родные мои, я вас очень прошу, ладно? − Не простудимся, мам, не бойся, − ответил за двоих Салман. − А что, бабушки нет дома? − Вроде никого нет, − ответила задумчиво Таня. − Мы же не смогли их предупредить, что именно сегодня возвращаемся. Вот они нас и не ждут. − И дедушки нет дома? − не унимался Салман. − И дедушки нет, видишь, окошки темные, − Таня снова тоскливо взглянула на окна. Что-то здесь произошло, пока ее не было. Но что... И вообще, Тане казалось, что она вернулась не домой. − Ничего страшного, мы просто немного подождем, и наша бабушка или дедушка придут и откроют нам дверь. − И долго нам ждать? – не унимался Салман. Ему тоже вдруг стало страшно. Билькис спокойно играла с камушками, лежавшими возле скамейки. − Нет, сынок, думаю, не долго. Они обязательно придут. Идите ко мне оба, садитесь на колени, сейчас будем рассказывать сказки. Какую сказку мы давно не рассказывали? У Тани не было часов, ей показалось, они сидели на холодной деревянной скамейке минут тридцать. К подъезду подошла грузная женщина, показавшаяся со спины ужасно знакомой... − Простите, вы не знаете, Красновы здесь еще живут? Они не переехали? Женщина медленно обернулась. Выражение ее лица менялось от безразличного до заинтересованного, и дальше до неожиданно радостного, почти счастливого. − Таня... − Лидия бросилась обнимать дочь с внуками. − Танечка! Господи, счастье-то какое. Откуда ты, милая моя... Деточки мои милые! Пошли скорее домой, холодно здесь, сама замерзнешь, детей простудишь. Что же ты так оделась легко, холодная ведь осень на дворе... Таня прижалась к матери и услышала знакомый довольно сильный запах алкоголя. Внезапно вокруг раздался такой привычный уличный гул, мимо прошли две оживленно разговаривающих женщины, залаяла собака, приехала и припарковалась напротив легковая машина. «Шестерка новенькая, блестит…» У Тани отлегло от сердца, Слава Богу, все встало на свои места, они, наконец, дома, все хорошо. Дома… − Мама, а где папа? Отчего-то свет не горит в нашей квартире. Они поднимались по знакомой лестнице, которую за эти годы так никто и не покрасил. Таня хорошо помнила именно эту большую в виде морской звезды выщерблину в блеклой зеленой краске. Она сама проковыряла ее лет десять назад, еще в школе. Лидия, услышав вопрос, остановилась. − Танечка, ты ведь ничего не знаешь. Умер наш папа. Все я помирать собиралась, а он вдруг быстро взял и вперед меня помер. − Когда это было? − Таня тоже остановилась, потому что не говорить, не дышать она не могла. − Совсем недавно, Танечка. Лидия назвала тот день, когда Таня видела так ясно его образ в саду... Она точно запомнила дату. Потому что именно с этого времени она стала вести отсчет долгих шести лет, когда проказа может развиться и закончиться. − Папа... − Таня плакать не могла, только рычать. Не по-человечески, не по-бабьи, а по-звериному. Он же говорил, что больше ее не увидит, что она не будет писать домой письма... Так оно и вышло. Не увидел. Не писала! − Папочка.... Таня села на ступеньку и прислонила голову к холодной стене. − Мамочка! − Салман испуганно теребил ее за рукав. − Мамочка! Мы ведь уже пришли, идем домой, пожалуйста! Таня поднялась и неверными ногами вошла в квартиру. Билькис настолько устала, и была так напугана, что даже плакать у нее не было сил. Когда Лидия открыла двери, девочка вошла в прихожую. Пока Таня ходила по отцовской комнате, она забралась под вешалку, под пальто, подтянула под себя ножки, укрылась лежавшим там платком и крепко уснула. Салман по-деловому отправился на кухню, открыл хлебницу, вынул кусок слегка подсохшего батона и принялся задумчиво жевать. Лидия задумчиво стояла рядом с Таней. − Он особенно в последнее время горевал, что от тебя нет никаких известий. Ему все казалось, что тебе плохо там живется. Все приговаривал: не может быть русской девушке хорошо в мусульманской стране, не может. Скажет так, потом покряхтит, подумает. Я видела, он часто плакал, особенно в последнее время. Все больше молчал, со мной почти не разговаривал. Я ведь при нем совсем не пила. Это уж потом, когда он умер... И только в конце жизни поняла, как его любила... Таня взглянула на мать. − А где ты сейчас работаешь? − В том самом магазине. − Ну, слава Богу. − Как сказать, − криво усмехнулась Лидия. − На самом деле все не так просто. Началась перестройка, товара в магазине почти не было, убыточный он был, потому что государственный. Потом чиновник какой-то за долю малую продал наш магазин одному армяшке. Тот быстро навел порядки. В общем, я, как директор, была уволена по сокращению штатов. − А потом снова на работу взяли? − удивилась Таня. − Взяли. Уборщицей. − Как уборщицей? В твоем магазине? − Знаешь, Танюша, лучше уборщицей, но какие-то деньги получать, чем с голода пухнуть. Городок у нас маленький, работы совсем нет, есть чего-то надо, за квартиру платить, а то ведь и выселить могут. − А папины товарищи тебе не помогли? − Волки тамбовские скорее товарищи, чем они. Прям надежные друзья, эти волки. Потому что когда отец умер, эти твари копейки на его похороны не дали. − Погоди, − не поняла Таня, − а где его коллекции? У него же картины были, какие-то старинные вещи, часы. Я точно помню. Где все это? − Коллекции? Да через неделю после того, как Семена похоронили, пришел ко мне человек в пальто и шляпе, представился его сослуживцем, сказал, что раньше бывал у нас. Я, правда, рожи его не помню. Еще он сказал, что Семен просил его позаботиться обо мне. Он позаботился. Через пару дней всю его коллекцию, пока меня не было дома, аккуратно вывез. − А в милицию? − на самом деле ответ был очевиден. − Какая там милиция. Заявление, правда, приняли, но разбираться особо никто не стал. Я спрашиваю − они молчат. Доченька, чего мы с тобой тут говорим, вы ведь с дороги, детки кушать и спать хотят, переодеться надо, мыться. Пойдем в твою комнату, там все как при тебе было. Лидия пошла вперед переваливающейся походкой, приоткрыла дверь. Да... Обои те же самые, папин рояль... Таня снова сглотнула слезы и посмотрела на Лидию. − Мама, нам бы действительно помыться с дороги, да переодеться. А где?.. − Мам, − Салман успел незаметно войти в комнату. − Билькис спит в прихожей под вешалкой. Она очень устала. Мам, давай переоденемся, а? − Конечно, Салман, давай скорее переоденемся, умоемся и будем спать. Таня пошла в прихожую, принесла на руках спящую Билькис и положила ее на диван. Девочка, не просыпаясь, перевернулась на другой бок. − Вот как спит. Устала, бедолага, − Лидия принялась копаться в старом комоде. − Тань, я сохранила много твоих стареньких вещей, могут пригодиться. Смотри, твоя ночная рубашка. А вот юбочка твоя детская, синяя вязаная кофточка. Завтра Билькис можно одеть. Знаешь, у меня есть немного денег, я скопила. Надо Салману что-нибудь купить, холодно у нас будет, вам после теплых стран еще привыкать обратно к нашему холоду надо. Еще через пару часов, наевшись вареной картошки с сосисками, все уснули. Наутро Таня поняла, что спала, почти не раздеваясь. Было еще темно, поэтому она продолжала лежать, натянув до подбородка старенькое шерстяное одеяло. По давно не беленому потолку бежали длинные тени, а на столе задумчиво тикал круглый послевоенный будильник. Жив еще, приятель... Состояние напоминало одышку бегуна-марафонца, который, наконец, разорвал финишную ленточку. Вроде бы все кончилось… А дальше что? Что делать? Где работать? Можно, конечно, съездить в институт, попробовать получить документы о прослушанных часах и отметках, попытаться получить диплом медсестры. Но это быстро не получится, а кушать надо завтра, и послезавтра тоже. И вообще – каждый день. Таня встала, побрела на кухню. Там было чистенько, пустых бутылок не было, не похоже, чтобы мать пила запоями, как прежде. Это, конечно, радовало, но все равно. Ее зарплаты и на неделю на всех не хватит. Салману вообще уже надо в школу собираться. Прописка… Документы… Внезапно Тане показалось, что она не в силах, просто не в состоянии решить все эти проблемы. В Йемене ей все время казалось, что вернувшись домой, она будет жить спокойно и счастливо. Ей во всем поможет папа, как помогал всегда. Но папы больше не было. Таня побродила еще немного по кухне, вернулась в постель и, немного поворочавшись, уснула. – Таня! – мамин голос ворвался через какой-то жуткий сон, где Таня убегала от Али. Она бежала по пустыне, по зябкому горячему песку, проваливаясь в него по колено, и бежать было очень трудно. Али не проваливался, поэтому он настигал ее, и когда уже был готов схватить за горло, Таня проснулась. – Доброе утро, мам! – У тебя сегодня дел много, я тебя решила разбудить пораньше. Как спалось дома на своей постели? – Лидия не улыбалась. Вообще-то она не слишком соскучилась по дочери. Ей было обидно: та уехала, как в воду провалилась, ни слуху, ни духу. А теперь явилась, как снег на голову, без копейки денег. Будет теперь требовать, чтобы ее детей кормили… Лидия даже не думала, что это ее собственные внуки. – Мам, там по поводу прописки мне идти надо. – Какой прописки? – Лидия деланно удивилась. – Мам, нам прописаться надо где-то. Понимаешь, я буду искать работу, Салману на будущий год в школу, Билькис надо в садик отдавать. Ты пойми правильно, это же и мой дом… – С чего ты взяла, что это твой дом? Ты отсюда уехала, и все. Можешь успокоиться. Отрезанный ломоть. Таня смотрела в ужасе на мать. – Чего? Что ты сказала? – Что слышала, – отрезала Лидия. – Я, конечно, тебя с малыми детьми на улицу пока не выгоню. Но о своей прописке думай сама. – Мама… – Таня ожидала чего угодно, но такого! Отец даже тогда, когда в Йемене уже мертвый приходил к ней прощаться, говорил, чтобы она с детьми возвращалась домой, что ее там ждут. Ничего себе ждут! – Мам, ты сама-то понимаешь, что говоришь? Я твоя дочь. А это твои внук и внучка. Нам идти некуда. – А ты мне на самом деле не дочь. – Что? – Таня села на стул, не в силах пошевелиться от такого известия. – Что слышала. Твоя настоящая мать, моя сестра, погибла, когда ты была совсем маленькая. – Вот как? Но этого не может быть, мама! Ты моя мама! А им – бабушка… – Может. Твою мать звали Мария, на нее наехал грузовик, когда она гуляла с тобой в коляске. Она успела оттолкнуть от себя коляску, а сама попала под колеса. С тех пор тебя растила я. – Растила и ненавидела? – Я надеялась что твой отец меня полюбит, а он всю жизнь относился ко мне как к домработнице. Которой не нужно платить зарплату. – Мам, это несправедливо. Вспомни, как он ухаживал за тобой, как искал тебя, привозил домой. – А я его об этом не просила. Мы с ним двадцать лет прожили, он мне доброго слова не сказал. Я у него каждый поцелуй выпрашивала, а у него то командировка, то совещание, то еще что. Сначала думала, что баба у него, а потом поняла, что нет. Просто он твою мать забыть не может. В общем, прибрал его Бог, теперь они с Машкой там встретились, а мне-то пожить еще хочется. А для этого мне нужна квартира и совершенно не нужна ты о своими арабскими деточками. Ясно тебе? – Я всю жизнь тебя матерью называла… – Таня захлебнулась от негодования. – Но это квартира моего отца! Я сумею доказать… – А это видела? – Лидия открыла ящик комода, вынула из него бумагу и показала Тане. Она держала в руках завещание. – Можно посмотреть? – спросила Таня дрожащим голосом. – Еще чего! Для меня это ценный документ, ты можешь его повредить. Можешь посмотреть в моих руках. Видишь его почерк? – Этого не может быть! – Таня повторяла эту фразу бессчетное количество раз. – Этого просто не может быть. Не его почерк! – Его, не переживай. Если надо будет, в суде разберутся. Так что смотри мне тут. Да я вас и не гоню никуда. Пока. Но имей в виду, кормить вас тоже не собираюсь. Ты там, небось, на золоте жрала у своего принца, да только, видать, не ко двору пришлась. В одних трусах на улицу вместе с выпоротками выгнали. Чего ж так скромно? Ни золотишка с собой не взяла, ни деньжат? Потому что выгнали тебя оттуда, оторву такую. Или, может, дети не его? Гульнула, небось, а? Скажи уж, чего там, дело-то прошлое. Я ему не доложу… – Прекрати! – Тане показалось, что она кричит, но на самом деле шептала. – Ты говоришь чудовищные глупости, потом тебе будет за них стыдно. Но сейчас я никуда не уйду, потому что идти мне некуда. И пока мы с детьми будем жить здесь, ты будешь нас терпеть и быть бабушкой. Кормить тебе нас не придется, а вот делать хорошую мину при плохой игре придется. И знаешь зачем? – Таня сделала паузу и перевела дух, – Чтобы мои дети и твои внуки тебя не возненавидели, и в старости ты не сдохла в одиночестве в своей гребаной квартире! Как только сможем уйти, мы уйдем, обещаю, что уйдем как можно скорее. Но до тех пор ты будешь молчать. Ясно? – Сука! – Лидия подошла к холодильнику и вынула из дверцы выпитую на две трети бутылку водки. – Ты у меня еще попляшешь. – Зря ты это делаешь, мама. Пожалеешь еще. – Таня сжала зубы, и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Очень страшно. Действительно, что-то надо делать… Таня достала золотой гребень, подаренный Ракихой перед самым отъездом. Это единственная ценность, что у нее осталась. Тогда, в Москве в аэропорту она просто забыла о нем. Незнакомец помог очень вовремя. Что бы они теперь делали, если бы не сохранилось это маленькое счастье! Сейчас она пойдет в скупку, сколько-то денег за него дадут. Но эти они очень быстро закончатся. Нужна работа. Какая работа без документов, без прописки? Какой диплом может быть! Но русский паспорт сохранился со штампом о выписке из именно этой квартиры. Любой юрист сможет разобраться, по всем правам наследования она может с детьми проживать в этой квартире, это все действительно решит любой суд. Но на судебные разбирательства нужны деньги. На все, Господи, на все нужны деньги! Таня подняла детей и отправила умываться. Салман с Билькис быстро освоились в квартире, где когда-то жили. Внезапно на глаза попалась швейная машинка, но не такая, маленькая, ручная, подольская, что была у нее в Йемене. В углу у окна стоял «Зингер», серьезная ножная машина, которую освоить пару пустяков – с ней прошло Танино детство. Это идея… А почему нет? В конце концов, в России тоже женятся и выходят замуж. Почему бы не открыть такой же свадебный салон здесь? Нужен первоначальный капитал, помещение, материал. Но самое главное – нужны заказчики. А для этого необходима реклама. Как быть? Ладно, время подскажет. Таня положила гребень в сумочку, надела свое старое, еще институтское пальто и вышла на улицу. Скупка была все в том же доме, где и была, на соседней улице. Таня уныло брела по тротуару, не разглядывая прохожих. – Таня? Краснова? Татьяна подняла голову. Напротив стояла высокая улыбающаяся дамочка в симпатичной вязаной шапочке. Кто же это… – Танька, что же ты не узнаешь, а? Совсем зазналась? – Зин, ты что ли? – Таня растерялась. Ей совсем не хотелось никого встречать, ни с кем общаться из старых знакомых. Она стеснялась своих старых вещей и седых волос. О себе рассказывать нечего, других слушать – обидно. Зинка наверняка уже закончила свой инъяз, вон как выглядит – шикарная дубленка, сапоги не от «Скорохода», это точно. – Танюха, привет! – Зинка не страдала предрассудками. Она просто сгребла Таню в охапку, даром, что была на голову выше. – Сто лет не виделись! Не виделись они на самом деле уже лет шесть. Это много. – Слушай, представляешь, а я замуж выхожу. Это ты тогда за своего принца выскочила, а я все… В общем, через две недели у нас регистрация. Мы много гостей не приглашали. Знаешь, я никак не представляла, что тебя встречу. Придешь? – Зинка от удовольствия тараторила все быстрее. Тане идти на свадьбу не хотелось вовсе, а вот поучаствовать… Неужели такой случай, и судьба снова подбрасывает удачу? Таня помялась, не зная, как начать. – Слушай, Зин, у меня есть приятельница, она шьет великолепные свадебные платья на заказ. Получается недорого, но так нестандартно, ни в одном магазине такое не найдешь. – Да ты что? – глаза у Зинки расширились и хищно загорелись. – И не дорого, говоришь? А альбом есть? Ну, посмотреть, как у нее получается. – Альбома нет, пара, другая фотографий. Но стиль можешь выбрать сама. Она работает с любым материалом, с атласом, парчой, ну и так далее. Кринолин, не кринолин – как закажешь. – А по деньгам? – Зинка так увлеклась идеей, что даже не спрашивала, как дела у подружки, с которой так давно не видалась. Таня плохо представляла русские цены. – Двадцать пять долларов за работу, материал оплачивается отдельно. – Ну, так это не дорого, – заключила Зинка. – А где ателье? И еще, предоплату вносить сколько? – Нисколько. Я у нее учусь, поэтому можно сделать так. Я сниму мерки, а потом принесу готовое платье. – Как, неужели без примерки? – удивилась Зинка. – Как это так? – А что тебе беспокоиться, ты же предварительно денег ни за что не платишь. Если не понравится – не возьмешь и все. Принести фотографии? – Ну, принеси. А где встретимся? Может, пригласишь меня в гости? – Нет, извини, не могу. Ты вообще далеко собралась? – Да так, минут на сорок, по магазинам. – Давай, через сорок минут мы с тобой встретимся на этом месте, а потом, если понравится что-нибудь, я зайду к тебе, снимем мерки. – А по времени? У меня его не так много, у нас регистрация через две недели. – Я помню, – Таня улыбнулась, для нее это разве срок, за две недели она успевала в Йемене сшить три-четыре платья. – Успеет точно. Так что, мы встречаемся? – Идет, встречаемся. Никогда не думала, что ты будешь шить. Ты же вроде в школе мечтала о высшем образовании? – Знаешь, это, возможно, еще впереди. Ладно, Зин, мне сейчас тоже некогда. Значит, через сорок минут? – Хорошо, – Зинка снова окинула оценивающим взглядом Танину фигурку в стареньком пальто и отправилась в ближайший магазин. …– Так вы возьмете эту штуку? – перед Таней стоял все тот же известный на весь город Адольф Романович. Он уже лет десять славился на всю округу своим скупердяйством. Сейчас он придирчиво осматривал гребень со всех сторон. – Арабское золото… – Адольф краем уха слышал о Таниной арабской одиссее, но не знал точно, где она была. В Сирии что ли… – Ладно, возьму. Он взвесил эту штуку на весах и посмотрел на Таню из-под очков хитрым взглядом. – Пятьсот восемьдесят два рубля тридцать копеек. – Помилуйте, Адольф Романович. Это же тяжелая штука, почему так мало? – Таня едва не заплакала. – Ну, вы можете съездить в Ленинград, где-нибудь в центре, в лавке, где бывают иностранцы, вам может быть дадут и больше. А у нас, с провинции, на такие вещи спроса нет. – Это же ручная работа. – А я вам не музей. И плачу не за произведения искусства. По это части лучше было обращаться к вашему батюшке, царство ему небесное. Я вам плачу за золото. Понятно? В общем, ни копейки больше. Надумаете – милости просим. – Погодите, Адольф Романович. Я… я согласна. Пусть будет столько. – Как изволите. Адольф снова надел очки, взял в руки лупу, долго что-то рассматривал, снова взвешивал и назвал окончательную цену: пятьсот девяноста семь рублей. Вас устраивает? Таня кивнула. Еще минут через пять он отсчитал деньги. По пути домой Таня купила молока, пакет полумороженой картошки, сыр, булочку. Лидия была на этот раз трезва, но отрекаться от вчерашних слов не собиралась. А напротив, смотрела на Таню волком. – Слушай, мама, – не выдержала Таня. – Есть у меня некоторые сомнения. Покажи мне свидетельство о смерти отца. Хочу знать, от чего он умер, не помогла ли ты ему. Лидия никак не отреагировала на Танино заявление. Пожала плечами и все. – Хочешь – сама узнаешь. Он умер в районной больнице, там можно найти историю болезни и все выяснить. По-моему, даже вскрытие было. – Так от чего он умер? – снова задала вопрос Таня. – От инфаркта. Случилось это быстро, он был в больнице всего несколько дней. Надо тебе – узнавай. Будешь мне надоедать, попрошу освободить территорию. Понятно? Так что ты не очень-то здесь командуй, – пробурчала Лидия и, прихватив авоську, вышла из дому. Таня вытерла слезы и вынула свои инструменты – сантиметровую ленту, линейки, миллиметровую бумагу для выкройки, все лежало на своих местах, как перед отъездом. Папа все сохранил, и Лидии не пришло в голову выбрасывать. Слава Богу… – Мне сейчас надо ненадолго выйти из дому, смотрите, чтобы все было хорошо. Салман, я тебя очень прошу, присмотри за Билькис ладно? Посидите немного в нашей комнате, не ходите на кухню. Хорошо? – Мам, не бойся, все будет хорошо. А что, бабушка нас не любит? Таня не знала, что сказать. – Не знаю, Салман. Пока сама не пойму. Поживем, увидим. Она просто от нас отвыкла. Может, еще и полюбит. Ладно, я быстро. Зинкина квартира Тане понравилась. Конечно, белоснежные потолки, красивые обои, дорогая мебель, но все это вместе не производило впечатление ансамбля, немного не сочеталось между собой, а потому терялся шарм. – Мой Володя предлагал пригласить дизайнера, но я отказалась, – гордо заявила Зинка. – Зачем мне дизайнер? Я и так прекрасно знаю, как в моем доме все должно быть. Иначе я буду чувствовать себя не дома, а в гостинице. А вообще, как тебе? – Замечательно, – поспешила заверить ее Таня. – Очень хорошо. Ты вообще молодец. А что, ты сейчас вообще не работаешь? – Не-а, – зевнула Зинка. – А зачем? У меня все есть. А чем заняться я всегда найду. Тут недалеко открылся фитнес-клуб, я уже там была. Представляешь – такое самочувствие, ну просто потрясающе! – Зин, я рада за тебя. Давай, может, я тебя обмерю, а там и поговорим? – Может, чаю хочешь? Мой Володя привез из Японии такой изумительный чай, ну просто прелесть. Такой запах – не передать, настоящий жасмин. Я сейчас поставлю чайник. Зинка набрала воды в электрический чайник с подсветкой. – Я тут принесла фотографии. Будешь смотреть? – Конечно. И заодно чаю попьем. Его надо заваривать в прогретом чайнике… – Зин, ты не обижайся, но у меня дети одни дома, я не могу долго. Зинка немного обиженно посмотрела на Таню. – Давай твои фотографии. Она с интересом рассмотрела каждую. – Знаешь, очень необычно. Особенно вот это. Зинка показала на серебряное платье, расшитое кружевом, как у Золушки. Мы как раз собирались в Ленинград ехать, я бы искала что-то подобное. Но, говорят, жених не должен видеть платье невесты перед свадьбой. Так что, пожалуй, пусть мне сошьет твоя портниха. И ты говоришь, если не подойдет, я могу платье просто не забирать из ателье? – Можешь, – легко согласилась Таня. – А если понравится, будешь советовать нас друзьям и знакомым. Идет? – Договорились. У Зинки, к счастью, оказалась стандартная фигура на сорок шестой размер. Именно такой старенький манекен пылился у Тани в кладовке. Он достался в наследство от бабушки, матери Лидии, которая была профессиональной портнихой. Тане было страшно, потому что если Зинка взбрыкнет и откажется, платье будет некуда девать. А выхода нет. Как иначе ее уговорить? Почему-то Таня не могла ей признаться, что она сама и есть та портниха. Придется рискнуть. На другой день утром Таня села на электричку и отправилась в Ленинград за тканями и фурнитурой. Помотавшись целый день по городу, она случайно забрела в маленький магазинчик тканей, совсем не похожий на другие. На фоне всеобщего тотального дефицита ей все-таки удалось выбрать что-то, приблизительно подходящее по смыслу. Когда она возвращалась домой, уже стемнело, в электричке было холодно. В вагоне сидели несколько человек, греясь на желтых деревянных сиденьях, под которыми были спрятаны электрические печки. – Ваш билет, девушка, – Таня подняла голову. Перед ней стояла контролерша в потрепанной искусственной шубе и валенках и внимательно разглядывала пухлые Танины сумки. Таня не успела в кассы, поезд уже отходил от перрона, когда Таня примчалась со своими свертками и пакетами на Балтийский вокзал. – У меня нет билета, – Таня достала кошелек. – Штраф десять рублей, – заявила она. – Но у меня нет этих денег, – Таня раскрыла кошелек. – Посмотрите. Давайте я вам за билет заплачу. Я хотела взять билет, просто не успела, поезд уже уходил, честное слово. – Могла бы на следующей электричке поехать. Билет надо оплачивать в кассе. А сейчас – штраф десять рублей. – Ну, как вы не понимаете, у меня деньги закончились. В кошельке всего три рубля осталось. Хотите, могу отдать, но десяти нет, честное слово. – Мне твое честное слово, знаешь где? – тетка рассердилась не на шутку. Она любила, когда приходилось выбивать из людей деньги, это вносило в ее жизнь некоторое разнообразие. – А то сейчас высажу из вагона на ближайшей станции и сведу там в милицию. Вот милиционерам и расскажешь, что у тебя закончилось и что началось. Ясно? Света! Иди сюда, я тут зайца поймала, она штраф платить не хочет. – Зайца-а? – Таня над своим ухом услышала зычный низкий голос. Полная женщина буквально повисла над ней, придавив животом к сиденью. – Я не успела купить билет. Возьмите все мои деньги, что остались, пожалуйста, – пролепетала Таня. – А в сумках у тебя что? – пророкотала вторая контролерша. – Там нет ничего интересного, – Таня протянула ей кошелек. – Возьмите деньги. В сумках просто куски тряпок, вам от них никакой пользы. Тетка открыла кошелек, высыпала на руку мелочь – Три рубля с копейками. А надо десять. – Десять это с квитанцией. А без квитанции может быть три с копейками? – произнесла Таня и сразу же пожалела об этом. – Умная очень? А ну вставай, пойдем к выходу, в милицию тебя сдавать будем, – толстая тетка схватила Таню за пальто и слегка приподняла над сиденьем. – Сама пойдешь, или помочь? А то так сейчас засвечу, мало не будет! Соображать и раздумывать было некогда. Таня собрала все силы и, как пружина, подскочила на месте, вцепившись что было сил в одежду своей мучительнице. Как крыса, загнанная в угол, кидается на своих преследователей, Таня с рычанием принялась рвать ватник, почти не видя перед собой жертву. Толстая тетка, не ожидавшая такой отпор, упала на противоположное сиденье, слабо пытаясь закрыться руками. Что было сил, Таня кусала ее за руки, тетка взвыла и попыталась отползти в сторону, но не тут-то было. Откуда в миниатюрной женщине взялась такая сила… – Оттащи эту ненормальную! – просипела тетка, не имея возможности размахнуться, чтобы ударить Таню. – Да она сумасшедшая, – заключила вторая, не спешившая приходить на помощь своей напарнице. – Бешеная, смотри, у нее пена изо рта. Ты теперь бешенством заболеешь! Таня сражалась молча, позабыв даже про сумки, словно в этой толстой противной тетке сидело главное зло, будто боролась она заодно за свою жизнь и жизнь своих детей, за память отца, за любовь матери, за все, что могло быть дорого. – Точно, бешеная. Инфекция ходячая. Слушай, пошли отсюда, пока не заразились… – первая контролерша стала понемногу отступать к дверям вагона, – смотри, у нее глаза красные! Толстуха стала отрывать от себя Таню, как разъяренную кошку, но та, хоть и чувствовала победу, не могла остановиться. – Слушайте, женщины, отстаньте от человека! – рядом стоял мужчина в железнодорожной форме с холщевой сумкой через плечо и компостером. – И ты перестань, задерешь их совсем. Что случилось-то у вас? Обе тетки воззрились на него, как на привидение. Толстуха, сообразив, что ей из вагона лучше побыстрее выйти, начала аккуратно перемещаться к дверям, но не успела. – Подождите, женщина, – второй мужчина в синей железнодорожной форме взял ее под руку. – Ваш билетик? – У меня проездной, – прохрипела тетка и достала потрепанную пластмассовую карточку. – Покажите поближе, – настоящий контролер крепко держал ее за руку. – Что здесь случилось? – Кто-то в вагоне устроил драку, – усмехнулся первый. – Не ты ли, воробей? Таня, как настоящий обиженный воробей, забилась в угол, прижимая к себе свои котомки. – Понимаете, я в последний момент успела вскочить в поезд, он уже от перрона отходил, а мне ехать далеко, до Гатчины, следующий не скоро. Эти женщины пришли, стали требовать билет. Я говорю, что у меня билета нет, а в кошельке осталось всего три рубля, больше нет. Они требовали штраф десять рублей. Я им все, что было, отдала, но они стали меня в тамбур вытаскивать, сказали, что из поезда выкинут. Хорошо, если действительно в милицию, а если нет? Я защищалась. – Вот и молодец, – контролер улыбнулся. – Но без билета ездить нельзя. Штраф я сейчас выпишу, аккурат денег тебе хватит – три рубля. Квитанцию себе на память оставишь. – Правда? И вы не будете меня в милицию сдавать? – Тебя не буду. А вот кое кого… Женщина, хватит дергаться. Пошли на выход. – А чего тебе от меня надо? – тетка поменьше улыбнулась беззубым ртом. – У меня проездной. – В милицию пойдем, самозванцы должны в ментовке каяться. У вас, наверное, поддельные удостоверения есть, вот заодно и позаимствуем. Много людишек-то натрясли? – Никого мы не трясли! – заявила толстуха. – И никаких удостоверений у нас нет. Эта сумасшедшая на нас кинулась и начала царапать и одежду рвать, вы ее заберите, ее надо в психушку отправить. Она же людей покалечить может. – Слушай, ты, морда, молчи уж лучше, – прикрикнул один из контролеров. – шуруй, давай, к выходу. Поезд медленно тормозил, подкатываясь к перрону. Контролеры вышли из вагона, подталкивая впереди себя вырывавшихся теток. Таня заглянула в свой драгоценный пакет. Пока она сражалась, пакет сбоку порвался, и драгоценная ткань вылезла из упаковки. На белом атласе выделялся опечаток грязного сапога. «Лягнула все-таки, – огорчилась Таня, потирая ушибленные руки. – Ничего, постираем, выгладим, дырки вышивкой зашьем. Все будет хорошо…» Потом Таня подумала, что при таких мыслях о будущей хорошей жизни, все лучшее так в будущем и останется. Чтобы поскорее стало хорошо в настоящем, Таня улыбнулась, решила что ей на самом деле сегодня очень повезло во всем, и за последними пассажирами отправилась к выходу. …– Зин, ну как? – Таня положила на Зинкин модный диван законченное вчера платье. – Танечка! Ты волшебница! Или кто там у тебя портниха я не знаю, но это просто волшебство какое-то, у нас в Питере такого платья не бывает! Зинке действительно понравилось, это было видно. Да и к чему лукавить, если таковы были условия – она по договору могла не забирать готовое изделие. Но забрать-то как раз очень хотелось: только спустя лет десять в Питерских свадебных питерских салонах появились кринолины, шлейфы и искусственные бриллианты. А пока что в магазинах для новобрачных висели простенькие белые платья, напоминавшие детские поделки для кукол из маминой занавески. – А примерить можно? – осторожно спросила Зинка. – Нужно. Я тебе затем и принесла. Надевай аккуратно, застежка на молнии сзади, верхняя юбка отдельно, я тебе помогу ее завязать. А туфли у тебя есть? – Туфли есть, мне сестра достала, австрийские. – Тогда надевай вместе с туфлями, чтобы смотрелось все в ансамбле. Зинка побежала в другую комнату и явилась оттуда в очаровательных австрийских замшевых лодочках. – Каблук высокий. Ты ходить на таких умеешь? – Да, нормально. Справимся. Погоди, как это платье надевать? – Очень просто, – Таня приподняла его за плечи. – Смотри, я расстегнула всю молнию. Забирайся в него, а потом я застегну. Зинка с готовностью одела платье, и когда Таня застегнула последнюю застежку, вздохнула с облегчением. – Потрясающе! К этому еще надо прическу и… И мне нужны длинные перчатки. – Перчатки найти можно, не проблема. Но подумай хорошо, по-моему, наряд будет лучше смотреться с короткими. Но это твое дело. Фата есть? Надо посмотреть все вместе. – Удивительно! Как это удалось без примерки! Потрясающая женщина! – Зинка, непрерывно вздыхая, вертелась перед зеркалом, обращаясь к нему то одним боком, то другим. – Как это у нее получилось – сидит, как влитое. И сколько это стоит? – Вот смотри, – Таня достала чеки на ткани и фурнитуру, – это расходный материал. Как мы договаривались. А за работу портниха просит двадцать семь долларов. Таня назвала прежде названную сумму, но на два доллара ее увеличила. За вредность. – Бред какой-то. Знаешь, Тань, незнакомый человек тебе бы отдал эту насмешку и считал бы себя свободным. Но мы-то с тобой не первый день знакомы. Это же не платье, а произведение искусства. Деньги у меня есть, мой Володя мне ни в чем не отказывает. Поэтому за работу ты получишь пятьдесят долларов, плюс рубли по чекам за материал. Нормально? – Конечно, – Таня была счастлива. Зинка не сказала Тане, что на самом деле ее Володя за платье заплатит долларов двести – двести пятьдесят, она всегда найдет, куда их пристроить. А так всем приятно. Зинка придерживая кружевной подол, вышла из комнаты и вернулась с конвертом. – Вот, возьми. – Спасибо, Зин. На самом деле, я очень рада, что тебе понравилось, это просто здорово. Но у меня остается к тебе прежняя просьба: если ты узнаешь, что кто-то из подруг собирается замуж, дай им мой телефон, ладно? – Так тебе клиенты нужны? – улыбнулась Зинка. – Ну, я не покривлю душой, если буду тебя рекомендовать знакомым. – Хотя… Знаешь, мой Володя работает в газете. То есть у него много работ, он у меня бизнесмен, и … – Зинка закатила глаза, – и довольно удачливый. Ну, я его попрошу, может быть, он твое объявление о свадебных платьях может напечатать. Спрошу сегодня вечером. Ты пока текст объявления напиши, вот бумажка. Таня написала несколько строчек. – Вот. Зинка пробежала глазами. – Хорошо, оставляй. Напиши еще свой контактный телефон. Ну, по которому клиенты звонить будут. Таня послушно написала номер. Буквально спустя три-четыре дня раздался первый звонок. Таня подбежала к телефону. – Здравствуйте, это портниха? – приятный девичий голос. – Я по объявлению. Мне нужно свадебное платье, но осталось очень мало времени. Возьметесь? Таня почувствовала непередаваемую радость. – Скорее всего, я смогу вам помочь. Давайте, обсудим… Примерно через три месяца Таня поняла, что жить можно и в России, если при этом найти свою нишу в этой жизни. У нее появились деньги, но выбираться пока что из родительского дома она не спешила. Мать периодически запивала. В трезвом виде она молчала, гладила внуков по голове и готовила оладушки. Но как только Лидия добиралась до бутылки, в нее вселялся бес. Она начинала придираться к Тане и требовала немедленного выселения из ее квартиры. Сначала Таня здорово переживала по этому поводу, но как только в ее жизни появилась некоторая финансовая стабильность, беспокойство ушло, и на пьяную мать она просто перестала обращать внимание. Как-то Салман явился домой мокрым и грязным. Таня стянула с него в двух местах разорванное пальто. Под глазом уже формировался вполне осязаемый синяк. – Салман, расскажи, что случилось? Кто это тебя? Мальчик сжал зубы, сдерживая слезы. – Мам, ничего страшного. Так, играли с мальчишками. – Ну, я-то вижу, как вы там играли. Рассказывай, что случилось. Но Салман упрямо молчал. Вместо него рассказала Билькис. – Знаешь, мам, когда я вышла во двор, к нам подошла Верка Степанова, она в двенадцатом доме живет, на пятом этаже. Тут все девчонки из того дома собираются, потому что у нас качели лучше. Она все время ко мне пристает, а тут сказала, что я черножо… – Билькис, перестань! – грозно перебил ее Салман. – А что такого? Мама хочет, чтобы мы рассказали. А Салман был рядом, вот он и сказал ей, чтобы она так никогда не говорила. – Ну, а она? – Таня поняла в чем дело, но как тут помочь… Разбираться с детьми бесполезно. Со взрослыми-то невозможно, а уж с детьми! – Она сказала Салману, что он тоже… – Ну? – Салман предупредил, что если она не перестанет, он ее стукнет. Она не перестала, он ее легонько стукнул. – Куда? – Не помню, но она сразу громко закричала, что мы ее бьем. Тут выбежали большие мальчишки и накинулись на Салмана. – И сколько их было? – Трое. Они его били, но он защищался и тоже одного здорово стукнул. – А потом? – А потом прибежала тетя Зоя с метлой, всех разогнала, и мы пришли домой. Тетя Зоя – это техничка, которая моет полы в подъезде и иногда подметает двор. Видимо, она решила, что не хорошо, когда трое бьют одного, да еще маленького. Молодец тетя Зоя. – Ладно, ребята, не переживайте. Таких противных людей много, с ними бороться надо постепенно и зря свои силы не растрачивать. Понимаете, будет еще случай, когда вы окажитесь и выше, и сильнее и еще твоя Верка будет вам завидовать. Надо немного подождать и к этому готовиться. Становиться умнее, талантливее, сильнее. Место свое в жизни надо завоевывать. Такое место, чтобы ни одна тварь не могла сказать про вас гадости в лицо. А за глаза говорить будут всегда. А есть такое положение в обществе, когда злые языки и за глаза ничего сказать не могут. Все зависит от вас. Так что надо учиться хорошо, чтобы найти себе соответствующую работу. – Понятное дело, – согласился Салман. – Мам, а на будущий год я в нашу школу пойду? В пятьдесят первую? – В нашу, – Таня задумалась. – Скорее всего, в нашу, если мы тут будем жить. А если переедем, то школу выберем поближе к дому. Скоро уже надо заявление в школу нести, чтобы тебя приняли в первый класс. Ты учиться-то хочешь? – Очень хочу, мам, – Салман улыбнулся, потирая ушибленное место, – поскорее бы уже вырасти. – А куда тебе торопиться? – Таня погладила его по голове. – Чтобы вырасти, заработать много денег. Я хочу, чтобы мы все вместе хорошо жили, и у нас был собственный хороший красивый дом. – Милый мой сынок! – Таня поцеловала сына. – Спасибо тебе! Буквально, спустя несколько дней, к ней пришли. Таня сидела дома одна и шила. Лидия уехала в санаторий, ее не было дома уже неделю, Билькис с Салманом играли во дворе. В прихожей пронзительно зазвонил звонок, кто-то буквально ломился во входную дверь. – Сейчас-сейчас, открою, – Таня отложила шитье, пошла в прихожую и открыла дверь. На пороге стояло двое молодых людей в кожаных куртках. Они молча смотрели на нее с довольной ухмылкой. – Здравствуйте, молодые люди. Что вам нужно? – Таня внезапно почувствовала страх. Даже не просто страх, ужас. – Вы, наверное, ошиблись квартирой… Таня попыталась закрыть дверь, но один из парней подставил ногу. – Стой на месте, сучка! Таня опешила. – Что? – А ниче, – стоявший ближе, плечом отодвинул ее в сторону и переступив через порог, вошел в квартиру. – Люди к тебе на разговор пришли, а ты перед носом дверь закрываешь. – Да я не закрываю… – залепетала Таня, все еще не понимая, что происходит, и кто же пришел к ней в гости. А пришли к ней те, которых потом назовут рекетирами. – Проходите. Я просто подумала… – А ты не думай. Телкам думать не положено. В общем, чего там долго тему тереть. Бабки гони. – Что? – снова не поняла Таня. – Какие бабки? – Не, ну ты посмотри на нее! – всплеснул руками первый. – Целкой невинной прикидывается! Слушай, ты, дура. Крыши у тебя, похоже, нет. Так? – К-какой к-рыши? Мы на третьем этаже живем… – пролепетала Таня и, отступая назад, нечаянно упала на диван. – Не, ну ты посмотри, как она выеживается. Думаешь, поможет, а? – парень с дурацкой ухмылкой нагнулся и приблизил к ней свое лицо. Отвратительно запахло дешевым перегаром. – Объясняю доступно первый и последний раз. Крыши у тебя нет, это мы знаем. Поэтому теперь будешь платить нам бабки каждый месяц, или раз в неделю, посмотрим, как себя вести будешь. Тогда трогать тебя никто не станет. А вот если бабок добровольно не отдашь, тронем. И ой, как тронем! Парень разогнулся, подошел к окну и слегка отодвинул занавеску. – Смотри, Карась, там двое черножопых щенков на дворе гуляют. Хочешь позабавиться? – А что. Можно, – басом ответил Карась. И от звука его голоса у Тани пробежал холодок по спине. – Подождите… – Таня приняла решение сразу. – Подождите. Я хочу решить вопрос по-другому. Я сейчас отдам вам все деньги, которые у меня есть. На самом деле, у Тани немного денег дома было, но основную часть она успела буквально на днях положить в банк на сберегательную книжку. Повезло, что успела. Таня открыла ящик письменного стола. – Вот, забирайте все. Первым с места сдвинулся Карась. Он вынул ящик, перевернул его на пол, пошарил среди бумажек и вынул деньги. – Слыш, Серый, здесь всего сто баксов. А где остальные? Серый встрепенулся. – Кукла, где остальные? – Какие остальные? – Таня показала на несколько отрезов белого атласа и органзы. – Я покупала ткани и фурнитуру. – Фурни… Что? – скривился Серый. – Ты мне лапшу-то не вешай. Я за тобой уже давно наблюдаю, клиентов было много. Гони бабки, я сказал. – Послушайте, мальчики, – Таня пыталась говорить спокойно. – Я же не знала, что вы придете, так ведь? Прятать мне негде, можете осмотреть всю квартиру. Что найдете, все ваше. Сама вам отдаю, что есть. Только больше шитьем заниматься не буду, можете не беспокоиться. Я свой бизнес закрываю. – А куда ты денешься! – усмехнулся Карась. – Будешь. Бабки-то надо нам каждый месяц отдавать. – Но я не буду больше работать. – А мне по… будешь или нет. С тебя бабки. Хоть на панель иди, но через месяц встретимся! Пошли, Серый. Серый подошел к Тане вплотную, прокуренными пальцами поднял ее подбородок и усмехнулся. – Кого обмануть задумала, дура. Ладно, на первый раз прощаю. И не вздумай бегать. А в ментовку попрешься, пожалеешь, что родилась. Ясно? В прихожей хлопнула дверь. Таня долго сидела на диване в той же позе, не в силах пошевелиться. Что же делать? Городок маленький, скрыться невозможно. Салману нужно в школу… Что же делать… Похоже, она попала в рабство снова, только теперь бежать уже некуда. Причем, эти люди не заинтересованы в выживании рабов: сдохнет один, найдут нового. Они будут выдаивать все до конца, до последней копейки, договориться с ними невозможно, им всегда будет мало. Надо бежать. Куда? В большой город, где найти труднее. Как это сделать? Где жить? С детьми... В запасе еще месяц, это всего тридцать дней. Может быть, сходить в милицию? Минут через тридцать Таня была возле районного отделения милиции и стучалась в закрытую железную дверь. Таня позвонила в звонок, но внутри никто не пошевелился. Когда она в четвертый раз нажала на маленькую черную кнопку, дверь открылась. На пороге стоял сержант. – Чего звоните? – Послушайте, мне угрожают. Я хочу написать заявление… – Проходите, – сержант смерил ее взглядом и пропустил вперед. – Вам направо, там кабинет открыт. Присаживайтесь, к вам сейчас придут. – Спасибо. Таня закашлялась от табачного дыма, висевшего над стареньким желтым письменным столом, изрисованным с одной стороны шариковой ручкой. Рядом со столом стоял деревянный стул с продавленным сиденьем, рядом с окном – узкая лавка примерно на трех человек. Под потолком – засиженная мухами лампа с подбитым сбоку круглым абажуром. На грязном подоконнике в пепельнице дымился плохо потушенный окурок. Поразмыслив минуту, Таня присела на лавку. Ждать пришлось долго, часов не было, поэтому показалось особенно утомительно. Поэтому поначалу Таня тупо глядела, как догорает окурок, потом как высыхают мокрые следы от ее сапог. Наконец, в коридоре послышались шаги. – Это вы хотите написать заявление? Таня почему-то вздрогнула от вопроса. – Да, я. В кабинет вошел молодой человек лет тридцати-тридцати трех в самосвязанном свитере и сером пиджаке с потертыми локтями. Высокий, нет, скорее длинный, чем высокий, волосы белые-белые, будто специально высветленные, и смешные рыжие веснушки. Он опустился на колченогий стул, достал несколько листов бумаги и ручку. – Будете писать, или у вас уже все написано? – Я лучше сначала расскажу словами. Не знаю, как все правильно изложить. – Валяйте, рассказывайте. Только быстро, у меня еще два убийства на сегодня. Мальчик явно пошутил, в этом отделе убийствами не занимаются, но Таня поддержала имидж. – Тогда мне, наверное, очень повезло, что я попала именно к вам. Потому что еще немного, и вам придется расследовать убийство меня. – Так значит, вам угрожают? Вы знаете, кто это? Таня подробно пересказала последний разговор с рекетирами. – Я не заявляла себя, как частного предпринимателя, не представляю, откуда они узнали. Просто умею шить свадебные платья, ко мне приходят знакомые и знакомые знакомых, никакой специальной рекламы, просто сарафанное радио. Буквально один, ну максимум два раза объявление в газете по самому началу и все. Эти люди не представились, естественно. Один называл второго Серый, второй отзывался на кличку Карась, это и все, что было сказано. Самое главное, через месяц мне нужно приготовить для них деньги, иначе будет плохо мне и моим детям. Я сказала, чтобы они забирали все, что у меня есть, что я больше работать не буду вовсе, но… Но они сказали, что все равно придут. – Понятно, – перебил ее следователь. – И они забрали, что у вас есть? – Забрали. Обыскали стол и забрали. – У вас есть свидетели? Вы можете описать внешний вид бандитов? – Свидетелей у меня нет, дома никого не было. Внешний вид… – Таня задумалась. – Таких на улице много: рост выше среднего, лицо… Ну, такое лицо… Невыразительное. Большое. Я не знаю, как сказать. Возраст примерно лет двадцать пять, тридцать максимум. – Особые приметы есть? Шрамы, например? – Не знаю, нет, по-моему. Следователь повертел в руках Танин паспорт. – Гражданка Краснова. Даже не знаю, что вам и сказать. Вы утверждаете, что двое неизвестных вошли в вашу квартиру, причем вы сами открыли им дверь. Обычно незнакомым дверь просто так не открывают. Они вымогали деньги и угрожали вам, но этого никто не видел. Имен вы их не знаете, как не знаете их место жительства, или хотя бы прописки. И что же вы предлагаете? Как мы их будет искать? И потом, кто поручится за то, что вы это не выдумали, и не оговорили за что-нибудь двух обычных честных людей. Может быть, это вы у них таким образом деньги вымогаете? Может быть, это вам они в чем-нибудь не угодили и вы решили расправиться с ними при помощи милиции? – Что? – не поняла Тан я. – Что вы сказали? – Я сказал, что вы, гражданка Краснова, совершенно бездоказательно оговариваете двух людей, которые может быть даже и не подозревают, что вы на них глаз положили. Вы, конечно, можете свою точку зрения изложить на бумаге, бумага, как известно, все терпит. Но смею вас уверить, что никто не кинется немедленно задерживать всех добропорядочных молодых людей, подходящих приблизительно по внешности и возрасту. И будет лежать ваша бумага долго-долго. – А если… – Таня оторопела от такой интерпретации событий. – А если предположить хотя бы ненадолго, что я говорю правду? – Даже если вы, Танечка, и говорите правду, в чем, надо сказать, я ни минуты не сомневаюсь, у вас нет доказательств. Свидетелей у вас нет, а лжесвидетелей привлекать не советую, потому что ошибется кто-нибудь – только хуже будет. Ну, представьте, что я нашел этих людей, вот сейчас их сюда приведут. И что? Они рассмеются мне в лицо и скажут, что впервые вас видят. А потом вас найдут в лесу с пером в боку. Не могу же я к вам охрану приставить – у нас в отделении убийствами заниматься некому, а не то, что шантажом. – Так ведь убитым все равно, а я пока еще живая! Неужели придется ждать, пока убьют меня или что-то случится с детьми? Тогда у вас люди найдутся? На убийство? – Конечно, Татьяна Семеновна. Только никто вас не убьет, вы им нужна живая. С мертвых денег не потребуешь. Вот когда у вас будут прямые доказательства, тогда и приходите. – А какие это прямые доказательства? – Будут свидетели вымогательства. Без свидетелей даже если вы им меченые купюры подсунете, они скажут, что ничего не подозревали и ничего не знают и купюры им на сдачу дали. Когда они презервативы в аптеке покупали. И еще чек предъявят. – И сейчас мне писать заявление бесполезно? – Таня едва не плакала. – Но они угрожали, что с моими детьми может что-нибудь случиться! – Таня! Отправьте детей куда-нибудь, если боитесь, уезжайте сами. Слово к делу не пришьешь. В общем, ладно, времени у меня мало. Писать заявление будете? Вот ручка, вот бумага. Таня понимала, что сейчас у нее вместо заявления получится письмо «на деревню дедушке», которое в лучшем случае полежит в столе месяца два, а после окажется в корзине. И если этих шантажистов задержат, совершенно не известно, удастся ли ей доказать, что именно они отняли у нее деньги. Клички могли быть условными… – Нет, не буду. Я пойду. Когда зарежут, тогда и приду. – Вот и умница, – обрадовался следователь. – Вот мой телефон, если что звоните. – С того света? – криво улыбнулась Таня. – Попробую. Следователь проводил ее до двери. – Не дрейфь, девушка. Не ты первая, но не ты и последняя. Все договариваются, и ты попробуй с ними договориться. Нет денег – другим заплати, вон мордашка-то ничего себе, может все и по-мирному решится? Таня в последний раз взглянула на наглую физиономию и, придерживаясь за холодные железные перила молча спустилась по лестнице. – Ишь, какие мы гордые! – пробормотал следователь про себя и захлопнул металлическую дверь. Все. Вот теперь уже точно все. Бежать некуда, здесь оставаться – невозможно, сколько бы она не отдала вымогателям денег, им будет мало. В милицию обращаться бесполезно, там все куплены, даже заявление не принимают. А если она и напишет – любая бумага исчезнет. Тане за себя почему-то было не страшно, а вот что делать с детьми? Оставить их матери и самой уехать? Это невозможно в принципе… На другой день Таня зачем-то отправилась в Ленинград. Она совершенно не представляла, что делать, куда идти. Каким-то совершенно неведомым образом спустя два часа она оказалась на набережной Фонтанки. Дом, перед которым она стояла, показался до боли знакомым. Вот та сама дверь, в которую она давно-давно входила, чтобы познакомиться с ансамблем «Пламя»… Не раздумывая, Таня шагнула на знакомый порог. Дверь открылась, и едва не сбив ее с ног, на улицу выскочил какой-то мужчина. Сначала Тане показалось, что он очень спешит, но, приглядевшись, увидела, что этот человек сильно пьян, и оттого его здорово раскачивает из стороны в сторону. – Послушайте! – догнать его было не трудно, мужчина шел перебежками, придерживаясь за перила. – Я хотела вас спросить… – Что? – он обернулся. Заросшее лицо, трехдневная небритость производила впечатление определенного стиля. Не от кутюр. Внезапно Таня поняла, что хорошо знала раньше этого человека. – Зверев? Тимофей Петрович? Не может быть. – Может, – утвердительно замотал головой мужчина. – Он и есть. Чего изволите? Простите, я небрит-с. – Тимка, это же я, Таня. Неужели не узнаешь? Таня стянула с головы маленький вязаный беретик. Волосы рассыпались по плечам, но тут только она сообразила, что так и не успела их покрасить. – Таня… Краснова? – Тимка узнал ее. Внезапно Тане показалось, что на его физиономии расплылась пьяная улыбка. – Ну, надо же. Лет-то сколько! – Да не так и много на самом деле. Тим, а ты чего в таком виде? Куда жена смотрит? При этих словах Тимка огорченно икнул и махнул рукой. – Танька, пошли пивка попьем, а? – Тим, ты же знаешь, я не пью. – Так и не научилась? Ну, надо же. Все равно пойдем. Покалякаем. Я здоровье поправлю, а ты расскажешь как житье-бытье. Идет? – Идет, – вздохнула Таня. Тимка уверенным шагом побрел среди домов, стараясь держаться более или менее ровно. – Тань, слушай, а у тебя в долг рублей двадцать не найдется? А то я сегодня все деньги в сейфе на работе оставил. При случае отдам, не волнуйся. Просто возвращаться не хочется. – Двадцати нет, а десять так и быть, бери, – Таня покопалась в кошельке и вынула оттуда единственную десятку. – Ну, так что жена? – Жена? А была ли она? Я хочу жить свободным человеком, не желаю никому давать отчет, где я был. Хочу пить столько пива, сколько мне хочется и не оборачиваться на ее недовольную физиономию. Я человек творческий… Имею право! С этими словами Тимка отхлебнул из грязной пивной кружки пенящуюся жидкость и блажено улыбнулся. По мере поглощения напитка он становился добрее, и глаза смотрели веселее. – Ладно. А ты как? – Да, в общем, ничего. Слушай, Тим. Давай так, я поищу тебе еще рублей двадцать, а ты пока подумаешь. Мне бы в Ленинграде работу какую найти. Не можешь помочь, а? – И по какой специальности, позвольте осведомиться? Ты же у нас, кажется, врач? А то пение теперь денег не приносит. – Нет, Тим, я институт так и не закончила. Родила сына, а потом дочку, уехала из Союза. А теперь вернулась, только вот беда – жить совсем негде. И мне очень нужна работа. – Я так понимаю, работа с жильем? – Правильно понимаешь, – Таня вообще-то не надеялась, что Тимка поможет. Просто она играла теми картами, которые были сданы. – Слушай, а это мысль. У тебя вообще диплом какой-нибудь есть? – Я попробую обратиться в институт, может быть мне все-таки можно будет получить диплом медсестры. У меня ведь три курса за плечами есть. – А, может быть, ты в институте восстановишься? Сейчас многое переменилось, может, еще общежитие получишь и дело с концом? – Понимаешь, Тим, если это в принципе и возможно, то только не сейчас. А мне срочно надо. – Ну, ты даешь… – Тимка был озадачен. Он хотел состричь десятку две на опохмелку, а получилось, что напрягают в общем-то его. – А что ты еще умеешь? – Вообще-то я умею шить. Только бумажки у меня нет, я просто умею. Шить, вышивать… – Крестиком. Это понятно. Но отношения к делу не имеет. Погоди… Тимка задумчиво допил пиво и сходил еще за кружкой. Минут пять он молчал, употребляя живительный напиток, от чего лицо его становилось все доброжелательнее и даже моложе, в руках появлялась уверенность, а во взгляде умиротворение. Тут только Таня разглядела под столиком, за которым они стояли, пустую бутылку водки. – Тим, я не поняла. Ты пиво с водкой пьешь, что ли? – Да. А что? Тебе какое дело? – Нет, что ты, мне как раз все равно. – Знаешь, я, конечно, очень хорошо помню ту гадость, которую ты сделала на последнем конкурсе. Стечение обстоятельств, понятно, заболела, простудилась, но понимаешь… А… Ладно. Кто старое помянет, тому глаз вон. Тимка совсем ожил и поглядывал по сторонам вполне уверенно. – У меня теща работает в школе завучем. Обычная такая школа. А при этой школе есть служебная квартира, там живут обычно те, кому очень надо. Сейчас там вроде бы швабры с ведрами прячут. Я слышал, сейчас в этой школе технички нужны. Хочешь, поговорю? – Хочу, – немедленно согласилась Таня. – Мне не надолго, месяца на три-четыре, я потом домой вернусь. – А что случилось? – поднял глаза Тимка. – Из дома выгнали? – Да есть немного, – Таня отвернулась. – Непредвиденные обстоятельства. – Опять надула кого-нибудь? Или сбежала в последний момент? – съехидничал Тимка. Таня вспыхнула, но промолчала. – В общем, я не могу жить дома, а у меня дети, мальчик и девочка. Можешь – помоги. Не можешь – не обижусь. – Ну, хорошо. Я поговорю завтра с тещей. Тебя как найти-то можно? – У меня есть телефон. Вот, – Таня вынула из сумки клочок бумаги и написала номер. – Только он областной, поэтому, может, лучше я сама тебе позвоню? – Хорошо, звони, – согласился Тимка. – Звони завтра вечером. Теща у меня хорошая тетка. Если она в принципе согласится, то, считай, вопрос решен. За эту квартиру каждый месяц тебе платить будут. – Спасибо тебе, Тимофей Петрович. – Да ладно, чего уж там. Все-таки сколько работали вместе, не чужие, наверное. Я ведь помню, как ты из-за нас каталась на танцы в это дурацкое село, чтобы группа денег заработала, а потом одна возвращалась на электричке. Тань, ты всегда была порядочным человеком. Зачем же ты лишаешь меня возможности хоть раз поступить красиво? Велика была красота – устроить на рабту техничкой в школе… Но это тоже могло стать решением. Длинная тирада подкосила Тимкины силы, он завздыхал и собрался на выход. – Ладно, Тань, ты мне действительно завтра позвони, скажу куда приезжать и что делать. Только тебе, наверное, с пропиской надо. Здесь прописки не получится, только пожить. Ничего? – Ничего, – согласилась Таня. – Пока пожить, а там видно будет, может, мы потом домой вернемся. – А-а. А кто мы? – Тимка уже забыл половину из того, что спрашивал. –Я, мой сын и дочка. – А-а. Хорошо, думаю, все получится. А пока поду я… Тимка достал из-под пальто вязаный шарф рваный в двух местах с частично сохранившейся бахромой, закинул его на плечо и вышел на улицу. Он уверенно, хоть и медленно, не замечая прохожих, двигался вдоль тротуара, и вскоре исчез за углом. Таня решила, что не стоит от хорошего желать лучшего, и отправилась на вокзал. То ли от нервного потрясения, то ли просто от того, что просто время подходило к обеду, очень хотелось есть. Она купила по пути два горячих пирожка с картошкой и побрела в сторону электрички. Дорога домой пролетела незаметно. – Тайна! Таня вздрогнула, будто рядом с ней разорвалась граната. – Что? Она медленно оборачивалась. Мимо как в замедленном кино проплывал родной двор с детскими качелями, обледеневшими скамейками, припаркованными возле газона машинами. Но родными, русскими машинами. Перед ней стоял араб. Таня узнала этого человека: с ним Али договаривался о Билькис: тот обещал деньги на содержание невесты своего сына и калым. Таня так и не узнала, успел он тогда заплатить или не успел. – Что вам нужно? – Таня спросила по-русски. Человек смотрел на нее спокойно, не приближаясь. – Здравствуй, Тайна! Как поживаешь? – арабский в родном дворе звучал неожиданно. Она теперь его ненавидела. Хотя, почему ненавидела? Может быть, что-то хорошее в этой стране у нее все-таки было? Нет, пожалуй, не было. – Хорошо, – Таня почувствовала, как бешено заколотилось сердце. Совсем недавно казалось, арабский уже можно забыть навсегда. И вот опять, снова… – Что вам от меня нужно? – Говори по-арабски, Тайна, – араб усмехнулся. – Кажется, ты меня узнала. Хотя мы с тобой не знакомы. – Не важно. Я знаю, кто ты. Тебе ведь нужна Билькис? – Правильно, Тайна. Это Али рассказал мне, как тебя найти. Я приехал за невестой моего сына. – Ну, уж, нет. Здесь вам не Йемен, это Россия. На каком основании вы посягаете на моего ребенка? В России детей не продают. – Я должен вернуться с Билькис в Йемен. У меня доверенность от ее отца. – От чего же он сам не приехал? – Таня усмехнулась. – Болеет? Араб оставил вопрос без ответа. – У меня доверенность от отца ребенка на то, чтобы я привез ее к нему. – Обращайтесь в суд. Я думаю, что буду готова обсуждать эту тему по вызову в зал заседания нашего Российского суда здесь, в нашем городе. – Ты уверена, что именно этого хочешь? – Абсолютно. Таня остановилась в нерешительности. Али наверняка сообщил ему номер дома и квартиры, не зря же араб нашел ее в родном дворе. Если он знает адрес… Значит, он может прийти к ней и забрать Билькис силой? Таня отошла в сторону и присела на скамеечку рядом с парадной. – Билькис все равно сейчас нет дома, она у тетки. Хочешь на нее посмотреть? – Ты напишешь доверенность, и я заберу девочку. – Хорошо, мы об этом после поговорим. Жди меня здесь, я приведу ее. Араб кивнул. Таня не думала, что он поверил ей, но выбирать не приходилось. Билькис с Салманом на самом деле в тот день были у Таниной школьной подруги, оставить детей дома с бабушкой Таня не могла – Лидия уехала на месяц в санаторий. Внезапно Таня вспомнила, что как-то видела своих мучителей на рынке. Эти два добры молодца стояли тогда под хлипким шиферным навесом у прилавка с пиратскими компьютерными дисками. Коробочки с черно-белыми сделанными на принтере надписями никто не покупал, но, видимо, контора была зарегистрирована, хозяин что-то объяснял бандитам, а они посмеивались. Таня видела их единственный раз, проходя мимо, и совершенно не была уверена, что именно они тогда ворвались в ее квартиру и вымогали деньги. А вдруг, действительно они? Но идти все равно куда-то надо… На рынке во второй половине дня почти никого не было. Продавцы скучно копошились возле прилавков, собирая перед закрытием имущество. Таня огляделась по сторонам: она не могла припомнить ни место, где их видела, ни название лавки, возле которой те стояли. И как же их найти? Оказалось, просто. Таня подошла к первому же мальчику, раскладывающему по картонным коробкам многочисленные диски. Он находил каждый в школьной тетрадке в клеточку, ставил туда галочку и расставлял их по порядку, наверное, по алфавиту. – Привет, – поздоровалась Таня. – Мне нужен Карась. Не знаешь, как его найти? – А вам зачем? – мальчик поднял глаза, смотревшие поверх круглых маленьких очков. Ботаник. Взгляд блуждающий, рубашка в клеточку не на ту пуговицу. Глаза нормального компьютерного гения, пока не понятого и гениальность свою не применившего. – Нужно. Тема есть у нас общая. Можно еще Серого, он тоже в курсе. – А-а. Ну, если еще и Серого. Вы в дальний павильон зайдите, где бытовая техника. Они сейчас туда отправились. – Вот и славно. Спасибо, молодой человек. Таня решительно направилась в дальний павильон, хотя даже не представляла, что сейчас этим подонкам скажет. Ее что-то вело. Пока не понятно что, наверное, ангел хранитель. Дверь в павильоне оказалась слегка приоткрыта, посетителей не было. Таня прошла внутрь. – Эй, дамочка, вы куда? Мы уже закрыты. Что, расписание не видно? Поперек дороги встал высоченный охранник с кулаками, как маленькие дыньки. Танина макушка едва доставала ему до плеча. Он всей массой двинулся к выходу, оттесняя туда Таню. – Уважаемый, подождите! – Таня невольно сделала шаг назад. – Я сюда не за бытовой техникой пришла. Мне сказали, что сюда Серый и Карась заходили. Не скажете, они тут еще? Я могу и на улице подождать, не гордая. Но у меня к ним дело. – Ишь ты, какая. Дела обождут на улице. – Так вы скажите, здесь они или нет? Чтоб мне зря здесь не околачиваться. И вообще, я у ворот милицию видела, они на фургоне приехали, человек шесть. С автоматами. – Милицию? – задумчиво переспросил охранник. – Да, милицию. Они по рядам ходят. А если меня спросят, чего я тут стою, я могу сказать, что в данный момент жду двух рекетиров, которые сейчас отнимают деньги у хозяина этой лавки. А я здесь стою, покуда они заняты. Только имейте в виду, что это не участковый милиционер на прогулку вышел. Насколько я понимаю, это специальный батальон по борьбе с экономическими преступлениями. – А ты-то откуда знаешь? – лениво спросил охранник, делая вид, что ему отчаянно скучно. – Я мимо шла, разговор слышала. Менты как раз лавку с дисками компьютерными трясли. – Ладно. Стой здесь, сейчас позову. Минут через пять Тане на плечо легла чья-то тяжелая рука. – Ну? Таня оглянулась. Перед ней были знакомые физиономии. Не ошиблась. – Не понял, ты заранее денег принесла, что ли? Тебе еще двадцать дней осталось. Но если хочешь, могу сроки сократить. – Серый поглядел на Таню сверху вниз. – Нет, я пока не все собрала, еще заработать надо. Но вы можете совсем остаться без денег, причем легко и непринужденно. – Не понял! – Серый усмехнулся. – У нас пока еще никто не соскакивал. – Есть одно место, куда соскакивают все. Рано или поздно. – Таня без страха смотрела прямо в жирную физиономию. Серый производил впечатление человека, не слишком отягощенного интеллектом. – Продолжай, – Серый не понимал, куда Таня клонит, но интуитивно чувствовал, что она не просто так его нашла. – Рано или поздно все оказываются в гробу. И если я соскочу туда, иметь с меня положенные деньги вам будет проблематично. – Да-а? – Серый развел руками. – Оп-паньки. И кому нужна твоя жизнь, свистулька? То же мне, кунсткамера. – Ну, вам-то похоже, нужна. Вы же ко мне сами за деньгами сами пришли, не звала я вас. – Ну, дальше. – Вы знаете, откуда я в Россию вернулась? – Из-за кордона, что ли? – вставил слово Карась. – Не просто из-за кордона. Из мусульманской страны. А там свои законы, там ислам. Так вот. Хотят они меня туда обратно забрать, а я здесь вам нужна. Такое вот несоответствие получается. – Погоди, и много их тут? – Кого? – Мусульман ваших, мать твою… – Думаю, нет, не много. Пока одного видела. Если ему как следует объяснить, что им тут в России делать нечего, у нас свои законы, а я уже ваша, а не их, то уберется он по добру - по здорову. А иначе вы останетесь без куска, а мне придется обратно в Йемен возвращаться. Либо замочат меня или здесь. – Куда-куда возвращаться? – переспросил Серый. – Да какая вам разница. К арабам, работать на них. Кинуть вас хотят, мальчики. Ваш законный кусок отобрать. – Оп-паньки. И где же сейчас этот этот сраный араб толчется? – У меня во дворе, прямо у подъезда. Может, вы побеседуете с ним по-своему, а? – Слушай, милая, а ты не заливаешь? – усомнился Карась. – Может, подставу какую строишь? – Вот уже не думала, что у меня крыша такая трусливая окажется. Одного араба испугались. Поеду я, пожалуй, обратно за кордон, скучать не будете? – Таня скривила брезгливую физиономию. – А я-то думала… – Погоди, а бабки? – Какие бабки? – Таня сделала наивное лицо. – За крышу? В конце месяца, если буду иметь возможность нормально работать. – Нет, сейчас. За работу. – Ах, вот вы какие. Для этого мне надо в квартиру войти, а не могу: араб меня в подъезде караулит. – Так значит, были тогда у тебя на хате деньги, зря я тебя пожалел тогда, сучка. – Нет, тогда не было. Вчера только получила. – Ладно, пошли поглядим, кто тебя там ждет в подъезде. А бабки отдашь сегодня. – Ну, все я еще не отдам, сегодня только часть, а остальные в конце месяца, как договаривались. Если, конечно, от меня этот араб отстанет. От меня и от моих детей. Серый вышел из ларька. Действительно вдоль рынка проехала милицейская машина. Бандиты переглянулись, но ничего не сказали. – Садись, – Серый открыл заднюю дверцу высокого джипа. – А, может, вы без меня потолкуете? – Таня ехать вместе с бандитами не хотела. – А я пешочком, как-нибудь? – Садись, я сказал. Покажешь араба. – Ребята, а у вас пушки есть? А то таких голыми руками не возьмешь. У него-то ничего быть не должно, он же сюда на самолете летел. Но драться они хорошо умеют. Война у них. – Твоих сопливых советов не спросили. Садись, сказал. – Серый подтолкнул Таню к машине. – В темпе. Серый остановил машину возле двора, на улице. – Иди, показывай, кто там тебя ждет. А заодно зайди домой, денежку приготовь за обслуживание. – Хорошо, мальчики. Приготовлю. Мне бы только домой попасть, а? – Иди-иди вперед, не разговаривай. У Тани замерло сердце. А если араб не дождался, ушел? И что теперь делать дальше? Немного денег у нее дома действительно было, но этим сколько не дай, всегда мало будет. Опасения оказались напрасны. Араб все-таки сидел на лавочке, где Таня его оставила. Одет он был вполне по-европейски, выдавала только густая черная борода. Но и она, наверное, по случаю визита в Европу была аккуратно пострижена. Для тех, йеменских арабов не характерно. А так – обычные джинсы, куртка, свитер. – Этот, что-ли? – спросил Карась, когда они вошли во двор, и араба стало хорошо видно. – Этот. Давайте так. Вы с ним потолкуете маленько, а я пока домой за денежкой сбегаю. Мимо вас не проскочу, не бойтесь. – Погоди, сбегаешь. Сперва поговорить надо, – Серый, подталкивая Таню, направился к арабу. – Эй, чувак, ты эту бабцу знаешь? Араб спокойно без эмоций посмотрел на Таню, потом на бандитов, которые уже оглянулись и, убедившись, что араб один, осмелели. – Я тебя, рожа черножопая, по-русски спрашиваю, ты бабу эту знаешь? Таня сделала шаг в сторону. Йеменец, не произнося ни слова, неуловимым молниеносным движением вынул откуда-то пистолет. Выстрел был точным: Серый не ожидал такого поворота событий. Пуля, не задев кожу, прошила навылет в куртке правое надплечье. – Слышь, ты ч-чего? – Серый от неожиданности и страха отступил. – Я же только спросил, знаешь ты эту бабу, или нет. Второй выстрел угодил в рукав, но снова без кровопролития, в нем тоже осталась дымящаяся дырка. Серый замер от страха на месте и, диковато оглядываясь, вращал глазами. В это время Таня как кошка скакнула за приоткрытую дверь подъезда и захлопнула ее за собой, кодовый замок щелкнул. Теперь, пока никто не вошел в подъезд… Таня со всех ног кинулась к своей квартире. Она моментально схватила собранную заранее дорожную сумку с вещами и документами, закрыла ключом квартиру и бросилась выше, на пятый этаж. Одна надежда, что может случайно оказаться дома одна ее одноклассница, Рита. Девочки жили в одном подъезде, учились в одной школе и в одном классе, но раньше особенно никогда не дружили. Таня всегда была пионерским, а потом комсомольским лидером, а Рита – скромной тихушницей-хорошисткой: тихо закончила школу, поступила в ПТУ, вышла замуж, родила дочку, теперь работает мамой. Вся жизнь по полочкам разложена, все события заранее на десять лет вперед расписаны. Сейчас, после Таниного возвращения из Йемена, они случайно виделись раза два на улице, не больше, но поздоровались вполне приятельски. То есть, Таня точно знала, что Рита все еще живет здесь. И не сомневалась, что если сможет, то откроет. Но на настойчивый звонок в дверь никто не отвечал. Таня через окно взглянула во двор: три знакомые фигуры все еще стояли друг против друга. Как они общались, было не понятно, араб, кажется, не говорил по-русски. Хотя, кто его знает на самом деле. Оказался же у него в чужой стране пистолет в кармане… Таня подняла голову: дверь на чердак не заперта. Удивительно, раньше домоуправ тщательно следил за тем, чтобы на всех чердачных дверях всегда висел большой амбарный замок. В этот раз просто повезло, слова Богу! Таня с сумкой вскарабкалась по железной лестнице и оказалась на чердаке, в нос ударила сырость. Таня знала, что в их пятиэтажке в среднем подъезде была сквозная парадная. Дверь на другую сторону дома тоже обыкновенно закрывалась на замок, но кто его знает… А вдруг еще раз повезет! Таня примерно вычислила нужную дверь, оказавшуюся наудачу тоже открытой, подошла к окну и выглянула на улицу. С пятого этажа ее парадную было не видно, тем более, что за окнами начинало понемногу темнеть. В чужой парадной Таня просидела часа два, пока не стемнело окончательно. Кто-то входил, кто-то выходил, но было уже все равно. Теперь трудно предположить, ждет ее кто-то возле подъезда, или нет. Не понятно, о чем договорились бандиты с арабом, но на улице было тихо. Пытались бандиты ворваться в квартиру, или нет, не понятно. Совершенно точно Таня знала только одно, что домой она больше не вернется...