Illusion

Песня к главе - The Glitch Mob - Between Two Points. Я, признаться, никогда не рассчитывал на то, что когда-нибудь удача повернётся ко мне лицом, а не спиной, как всегда. Моменты, когда она разворачивалась, чтобы взглянуть на меня и проверить, что я ещё жив под натиском всех бед, что на меня свалились, были, но их так ничтожно мало, что мне казалось, будто я никогда не был счастлив. Например, смерть моих родителей и младшего брата. Событие, которое подкосило меня... Не знаю, как можно назвать это происшествие - удачей, так как меня не коснулась смерть, или наоборот, потому что я остался один в шесть лет. Никто не стал бы заботиться о чужом ребёнке... Даже сейчас, в 17 лет, я помню, как всё это происходило, потому что те сцены до сих пор снятся мне. Не хочу пересматривать всё заново, но ничего не поделаешь. Это было 22 августа, день я не забуду никогда. Мы шли домой все вместе после прогулки, уже темнело - родители задержались со своими друзьями, пока мы с братом были на площадке. До дома оставалось совсем немного, но в тот день всё шло не так, как обычно. При переходе улицы я немного отстал, затерявшись в толпе людей, но, как я думаю, в тот день мне не было суждено умереть. Впереди промчалась машина на большой скорости, и просто снесла первую половину людей, идущих на положенный нам зелёный. Я не сразу осознал, что случилось, но когда увидел эти окровавленные тела, то до меня дошло, что никого из моей семьи не осталось. Понять это в шесть лет просто ужасно. В те годы у людей почти не было чувства сострадания. Домой я, естественно, попасть не мог, так что пришлось бродить по пустеющим улицам. Многие не обращали на меня внимания, были те, кто прогонял меня из магазинов, куда я заходил, чтобы погреться - конец августа был тогда необычайно холодным. Я потерял всякую надежду на то, что смогу продержаться хотя бы дня два-три. Просто сел на землю в какой-то тёмной подворотне, обхватив колени руками, и заплакал: что ещё мог сделать маленький мальчик, в одночасье и совершенно неожиданно потерявший всю свою семью?.. Тогда-то она и нашла меня... Шона. На тот момент ей было где-то сорок три или сорок четыре года, и старой эта женщина точно не была. Когда она увидела меня в тот вечер, плавно переходящий в ночь, то сама еле сдержала слёзы. Сев рядом со мной, она спросила, что я тут делаю и где мои родители. Я написал ей на бумажке, что вся моя семья погибла совсем недавно, и что я уже не могу попасть домой; что больше я никому не нужен, потому что отовсюду, куда бы я ни шёл, меня выгоняют. Я приписал ещё, что не хочу отправляться в приют - слышал о том, насколько там ужасно. Шона улыбнулась мне и предложила жить с ней - не знаю, почему, но я согласился. Её забота не была притворной, она на самом деле хотела помочь мне, совершенно незнакомому человеку, которого она видит впервые. Но в том-то и дело, что Шона была искренней всегда. Сейчас мне 17 лет, но жизнь легче не стала. Я ходил на подработку, у меня была девушка и небольшая квартирка рядом со школой, за которую я платил сам. Но и это всё постепенно исчезло. Я и так работал в магазине дисков, моей первоначальной задачей было молча раскладывать их по полкам, но в какой-то день ко мне начали обращаться с вопросами, где находится та или иная музыка, но я мог только показывать им знаками или проводить до того стеллажа, где диск находился. Многим это надоедало, некоторые считали, что это смешно... Особенно ужасно было, когда приходили одноклассники. Ведь даже в школе я ни с кем не разговаривал, и все думали, что я просто одиночка, хотя на самом деле я сильно нуждаюсь в человеке, который не будет обращать внимания на то, что я не могу говорить. Хочу, чтобы меня ценили и любили за то, что я такой, какой есть. Через два месяца я потерял работу, равно как и деньги - школа-то мне их не даст. Пришлось вернуться в квартиру Шоны; она была несказанно рада этому, потому что привыкла видеть меня рядом за эти одиннадцать лет. Потом, недели через две, от меня ушла и Эллисон, сказав, что больше не может терпеть эту тишину. А что я могу поделать с тем, что я не говорю?.. Мне разбили сердце, и в тот день я в первый раз нанёс себе раны на теле, так, что на правой руке, например, от локтя до запястья шрамы образуют фразу "Love destroy me". Я не могу забыть Эллисон, как бы ни старался, и даже мои руки напоминают мне об этом - белые линии, сложенные в слова. С тех пор я старался держаться от людей подальше, чтобы мне не пришлось испытывать боль снова - я страдал лишь от неразделённой любви к некоторым девушкам с работы Шоны, когда я приходил помогать ей. Они все относились ко мне, как к выросшему ребёнку только потому, что я несколько отставал в развитии от своих сверстников. Но несмотря на такое отношение ко мне и то, что со мной случилось, я упорно верил во всё хорошее в мире. Думал, что всё наладится, и я буду счастлив. Хоть в одиночку, хоть с кем-то, неважно, главное - быть под тёплыми лучами солнца, а не в ледяных объятиях дождя. В конце концов, я перешёл на работу к Шоне. Сегодня один из тех дней, в которые я бываю хоть немного, но рад - девятое апреля, мой семнадцатый день рождения. Он не бывает омрачён чем-то, потому что Шона следит за тем, чтобы в этот день всё было идеально. Я не иду в школу - она знает, что меня там унижают, могу вставать тогда, когда мне захочется, и потом иду к Шоне на работу. Сейчас где-то полдень, настроение более-менее хорошее, но не скажу, чтобы уж совсем радостное. Оно безусловно лучше, чем в обычные дни - так бывает толь в день рождения и на Рождество, ведь Шона точно не оставит меня одного, она всегда рядом, как бы плохо мне не было. Бывает, по ночам я плачу, вспоминая свою семью, и в такие моменты Шона оказывается рядом, говоря, что всё хорошо. Она словно знает, что я плачу; она будто всегда рядом. От этого становится теплее, но очередная ночь приносит боль и слёзы. Особенно ночь с двадцать первого на двадцать второе августа. Входя в тёплое кафе, я сразу иду к Шоне, пытаясь спрятаться от глаз посетителей. Мимо проходят Лин и Алисия, приветливо улыбаясь мне. Я делаю то же самое, слыша отдалённое "С днём рождения, Джерард!" Приятно. Но если бы это были родители... - О, Джи, наконец проснулся! А я хотела уже позвонить тебе... Сдержалась всё-таки, - Шона обнимает меня, я делаю то же в ответ, но мне приходится немного нагнуться, чтобы сделать это. - Поужинаем с тобой дома, я там прямо пир для тебя устрою, а пока что... Я качаю головой, показывая, что мне просто важно её внимание, но Шона только улыбается, держа руки за спиной. - Дай мне тебя побаловать, мой мальчик, ладно? А сейчас закрой глаза и немножко нагнись ко мне, а то ты высокий стал для меня, я не дотянусь. Делаю то, что она хочет, ожидая её счастливого голоса. Люблю, когда она счастлива, ведь не только ей одной отдавать всю свою любовь... - Всё, можешь смотреть, что я сделала! - со смехом говорит она, и я выпрямляюсь, глядя в зеркало над небольшой раковиной. У меня на шее висел небольшой медальон с моим именем - "Gerard Way". - Открой его, там тоже кое-что написано. Неделю ждала ещё, пока заказ выполнят... Внутри тоже была гравировка - маленькие белые буковки на чёрном фоне и нарисованный кусок торта. Я невольно улыбнулся этому, и только потом прочёл надпись. "Чаще улыбайся, мой милый тортик, тебе это идёт!" Думаю, моя улыбка стала ещё шире, на душе стало совсем тепло. Я сложил руки в некое подобие сердца и потом указал на неё. Люблю Шону, она мне как вторая мать... - Ура, тебе понравилось! - Едва ли не на всё помещение крикнула она, снова обнимая меня. От неё приятно пахло кофе и выпечкой - удивительные ароматы, преследующие меня и дома. Это как для меня моя немота уже вроде отличительной черты, так для Шоны - этот запах. Это то счастье, которое - хоть оно и маленькое - всегда со мной, где бы я ни был. *** Я ужасно боюсь вечеров. Лишь на улице темнеет, я хочу спрятаться где-то и сидеть так до тех пор, пока не взойдёт солнце, осветив тьму и мою душу. Так происходит всегда, в любой день, но когда со мной Шона, мне становится чуть легче. Жаль, что не намного. - Как ты себя чувствуешь? - спросила она, поправляя мне одеяло. Она любила так делать, несмотря на то, что мне это не нравилось. - С тобой всё в порядке? Я только покачал головой, отвечая тем самым на вопрос. У меня никогда не было ощущения, что я в порядке - даже когда я встречался с Эллисон. Может, это всё потому, что я не чувствовал любви к ней - лишь элементарную привязанность, необходимость в таком светлом чувстве, как любовь. Чувствую себя отвратительно, когда получаю любовь и ласку, но не даю её другим. Словно я эгоист... - Бедняжка, - Шона села на край кровати, приглаживая мои волосы. - Я знаю, что тебе пришлось пережить, поверь мне. Но после всех этих неудач ты обязательно попадёшь в солнечные лучи, мой тортик. Просто знай это. Ты мне веришь? Я кивнул, вымученно улыбаясь. По-моему, Шона поняла, что это были не настоящие эмоции, но промолчала. Мне было плохо, я не хотел обманывать её, но ничего не поделаешь. Не хочу, чтобы она видела мою боль, которая каждую ночь пронзает меня... Минут пять - и я остаюсь один. ...Примерно час ночи. За окном ужасный ливень, стеной закрывающий всё, что ещё недавно было видно довольно отчётливо. Но это, пусть и немного тоскливо выглядит, живительная влага, приносящая пользу земле... А чем полезны слёзы, стекающие по моему лицу? Я лежу под одеялом, полностью накрывшись им, и плачу. Снова... Моя слабость в том, что я не могу свыкнуться с тем, что моих родителей нет со мной. Так происходит уже одиннадцать лет, и вроде пора уже осознать, что из своей семьи я остался один, но не выходит. Скрип двери прозвучал несколько громко в этой тишине, и я обхватил себя руками, стараясь успокоиться, до боли стиснув зубы, и пытаюсь не издавать любых звуков. Но Шона всё равно медленно стягивает с меня одеяло, глядя на меня, свернувшегося в позу эмбриона и плачущего. На мой взгляд, зрелище отвратительное, но Шона кладёт мне руку на плечо, легонько поглаживая. - Ничего, мой мальчик, всё образуется. Твои слёзы - боль, которая накопилась в тебе; так освободи её. Всё будет хорошо, Джи. Просто верь...