Калейдоскоп

Ночь была ее временем. Когда вокруг темно, когда холодно, когда тихо. Лишь звезды, ветер, ходячие за сеткой тюрьмы и она. Небольшая тонкая фигурка, кутающаяся в свою шаль. И сложно было вообще представить, как она выжила. Как не погибла за два года, так беспечно гуляя ночами, так задумчиво вглядываясь в обезображенные полусгнившие лица совсем рядом, протягивая тонкие белые руки вперед и никогда не отдергивая. Только медленно отводя назад – словно о чем-то вовремя вспоминая. Как будто кто-то в последний момент отводил ее за невидимые нити. Почти против воли. Дэрил безразлично осмотрел угловатую, слишком бледную, черноволосую, сероглазую находку Глена и Мэгги, выбравшихся в город за припасами. Он раздраженно сплюнул, слыша бестолковые рассеянные ответы на вопросы и понимая, что толку от этой дамочки нет никакого. И вдруг поежился, встречаясь с ее взглядом сквозь него – почти детским, почти пустым, почти пугающим. От нее даже имени было сложно добиться. Такого простого и короткого – почти не требовалось усилий, чтобы произнести вслух – Ева. Та, что ходила тенью по тюремным коридорам, выводя из себя бесшумным появлением за спиной. Та, которой все вокруг было безразлично, но вдруг и внезапно любопытно что-то вроде очистки стрел от крови ходячих. Та, с кем можно было молчать часами, случайно оказавшись в одном помещении, осторожно косясь в первое время, а потом убеждаясь, что она даже не думает смотреть. Она всегда где-то там – далеко. В себе. Может быть, там ей слышится чей-то звонкий смех? Может быть, там она видит яркий мир вокруг? Может быть там ей хорошо? Там, в той странной пустоте, в которую она так часто смотрит своими огромными серыми глазами, почти не моргая. Там, где Дэрилу тоже порой хотелось оказаться, хотя бы на миг, сбегая из этого нового мира, полного потерь, смертей, голода, холода и постоянной давящей ответственности. Ответственности и за нее в том числе. За ту, которая так злила своей беспомощностью, глупостью, безразличием. А может быть, она просто давно мечтала о смерти? Так на здоровье – ее решение и ее выбор – ему все равно. Вот только он почему-то то и дело ловил себя на том, что поглядывает в сторону Евы, безмолвно склонившейся над столом, прохаживающейся между грядками устроенного Риком огорода или стоящей напротив ходячих за сеткой. - Их мочить нужно, а не любоваться, - буркнул он однажды, проходя мимо, и замер, почти физически ощутив на себе этот изучающий взгляд – взгляд ребенка. - Хорошо, - кивнула она, не обращая внимания на подошедшего к ним Рика, которого даже радовала девушка, по его примеру, не берущая в руки оружия, и изумленно оглянувшихся остальных. - Справишься? - скривил губы Дэрил, недоверчиво наблюдая за тем, как Ева сняла один из штыков, подвешенных неподалеку на сетке, и приблизилась к ходячим, вглядываясь в их лица и неожиданно улыбаясь – улыбкой безумия. - Не нужно, мы видим, что ты умеешь, - торопливо шагнул к девушке Граймс, осторожно вынимая из ее рук окровавленное оружие, метким ударом которого она только что, даже не вздрогнув, убила одного из уродов. - У нас достаточно людей для этого. Ты помогаешь с другим. Она растерянно оглянулась и снова улыбнулась – светом, чистотой, наивностью. Так, словно стояла в каком-нибудь белом платье посреди цветущего поля, купаясь в солнечных лучах. Совсем, кажется, не замечая темных туч, мелкого дождя, серых одежд и ходячих за спиной. - Спасибо, - вдруг коснулась Ева рукава куртки Дэрила. Так осторожно, что даже порыв отстраниться, отдернуть руку – остался лишь порывом. - За что? - зачем-то уточнил он – а ведь совсем не интересно… почти. - Ты их убиваешь, - серьезно уточнила она, отворачиваясь и отходя. Уходя в тюрьму, туда, где она всегда бралась за любую порученную ей работу, сначала самую простую и грязную, а потом начиная помогать Калебу и Хершелу с пациентами и Бет – с детьми. Она всегда все делала молча. Порой не отвечая на вопросы сутками, погружаясь в себя и словно не замечая ничего вокруг. К этому можно было привыкнуть. А к чему вообще в это время нельзя привыкнуть? И Дэрил привык. Почти. Только иногда рычал зло на новичков, называющих Еву ненормальной, душевнобольной и даже опасной. Если им страшно – пусть держатся подальше. И держат языки за зубами. Дэрилу было все равно, что она сама не обращала внимания на злые слова, насмешки и шепот за спиной. Ему достаточно было того, что он сам это слышит. По отношению к той, которая за несколько месяцев стала частью семьи. Вот такая, какая есть. Не вполне нормальная, странная и совсем не опасная. Ее не боялись дети – ему достаточно. - Ева, а кем ты была раньше? Где работала? - наверное, в десятый раз за полгода спросила Бет, не устающая пытаться добиться ответов и не обижающаяся на частое их отсутствие. - В больнице, - неожиданно призналась та, заставляя сидящего в углу кухни Дэрила покоситься на нее – этот тихий, немного хриплый, низкий голос он слышал слишком редко, чтобы не вслушиваться в него в редкие мгновения ее непривычной разговорчивости. - Я так и думала! Ты и там была медсестрой, да? Или в регистратуре работала? Или даже врачом? - Медсестрой, - вздрогнула Ева, торопливо передав Рику его агукающую дочку и резко прижав пальцы к вискам. - Я была на дежурстве… - Когда? А, когда все началось? Наверное, в больнице было сложно тогда? Все туда приходили… - не оглядываясь, продолжала интересоваться Бет, готовя кашу для ребенка. - Нет. Нет, все очень быстро ушли. И не вернулись. Только я осталась. Я не могла их бросить. Мне нужно было там остаться. С ними. Их было тридцать восемь. Семнадцать девочек и двадцать один мальчик. Тихий безжизненный голос – она сама была почти без жизни. Бесплотная тень, бесшумно выскользнувшая из помещения, где в одну секунду воцарилась тишина. И только одна картинка перед глазами – темноволосая, бледная девушка с зажатым в руках скальпелем, бредущая между детских кроваток. Семнадцать девочек и двадцать один мальчик – сколько времени она провела с ними? Сколько часов, дней, недель? Как не сошла с ума? Или сошла? Почти… О ее ночных прогулках знали все. Не одобряя, уговаривая уйти, уводя в камеру силой, запирая. А вдруг однажды она просто подойдет к воротам и распахнет их? А вдруг преодолеет те несколько сантиметров, разделяющих ее тонкие пальцы и ходячих за оградой, и позволит укусить себя? А вдруг она опасна? Ева не сопротивлялась, покорно садилась на пол в углу камеры и смотрела в темную стену часами. Она никогда не плакала. Но почему-то смотреть на нее было больно – хотелось выть. Не выдержав однажды, проходя мимо ее камеры поздним вечером – мимо клетки, где ее держали по ночам – Дэрил раздраженно отпер дверь и кивнул на выход. Ощущая себя почти что надзирателем в тюрьме, выводящим преступницу на прогулку – тайком, в темноте, когда никто не видит. Ева недоверчиво вгляделась в его лицо, не понимая, а потом вдруг робко улыбнулась, протягивая тонкую светлую руку. Такой простой жест – на него невозможно было не откликнуться, привычно отвернуться или фыркнуть насмешливо. Она была словно ребенок – а как ребенку не протянуть руку в ответ, ведя за собой, ощущая ледяные пальцы на своей ладони и молча поглядывая искоса. Ну как – нравится? И ей нравилось. Она медленно гуляла по заднему двору, вглядываясь в звезды и чему-то улыбаясь – едва заметно. Потом подходила к ограде и смотрела на лес вдалеке и ходячих совсем близко. Просто смотрела – долго и задумчиво. Широко распахнув глаза и сжав кулаки. Каждый раз скользила тревожным взглядом, словно ища что-то – где-то там, чуть ниже человеческого роста. Не находила и робко улыбалась, словно успокаиваясь. Дэрил всегда стоял в стороне, наблюдая за плавно движущейся фигуркой, терпеливо ожидая окончания ее странной, но такой необходимой ей – а может быть, уже и ему самому – прогулки. Она ни о чем не спрашивала и не рассказывала, ни разу не показав, что замечает его присутствие. Наверное, совсем забывала о нем. Но потом всегда послушно возвращалась, снова доверчиво протягивая руку, сжимая его ладонь ледяными пальцами и позволяя отвести себя обратно в камеру. Покорно ступала внутрь, дожидаясь щелчка замка, вжимаясь лицом в решетку и смотря ему вслед. Такая странная, такая хрупкая, такая близкая. Почти понятная. Почти?