Не торопись

Хотелось вцепиться в него и сжать, и расцарапать, и покусать, и растащить на части. Потому что он заслужил. Заслужил тысячу грубых поцелуев, десяток укусов и сотню синяков на плечах. Чтобы ходил - и помнил. Тори так отчаянно нужно было его хотя бы почувствовать, что она, кажется, готова рыдать. Вместо этого она сжимала раковину в его - когда- то их - квартире и дышала, дышала, дышала через рот. "Никаких поцелуев, прикосновений и даже, блять, взглядов", - твердила про себя Тори. Потому что даже этот унизительно-пьяный звонок ему - это уже открытие ящика Пандоры, сундука со всеми смертными грехами и изъятие из недр Земли казней Египетских, никак не меньше. Тори было стыдно. И все равно приятно, чертовски приятно, потому что сорвался, приехал, забрал и привез сюда. А потом насмехался всю дорогу. - Ублюдок, - сглотнув, пробормотала про себя Тори, пытаясь стянуть платье. Невыносимая задача для неясного разума и дрожащих рук. - Братец... - позвала, сделав пару шагов к двери и оперевшись головой о прохладную стену. В ушах звенело, мир шатался, хотелось то ли спать, то ли танцевать, то ли пить, то ли целоваться с братом, но с братом нельзя, так что не целоваться. Никаких поцелуев. Нет, нет. - Черт, - прошипела Тори, встряхнув головой. - Обещаю больше не пить, господи, если Мир придет и спасет меня от этого убожества красного цвета, - оттянув ткань с плеча, попыталась заключить сделку со Вселенной Тори. Пришлось поднять голову. Если обращаться, так напрямую, верно? Стало хуже, намного, намного хуже. - О, какие стоны! Какие стоны! Я, конечно, не Бог, но буду за него. Давай-ка вытащим тебя из... этого, да? Мир появился неожиданно. Он всегда, мать твою, появлялся неожиданно. Через три года, например. Тори почти зарычала, вцепившись в его рубашку и уткнувшись ему в шею. Очень удобную для укуса шею, кстати говоря. - И что мы будем делать, братик? - спросила, чувствуя холодные пальцы, пытающиеся расстегнуть замок платья. - Трахаться? Мирон хихикнул (хихикнул, черт возьми!) куда-то в макушку, но продолжил свою непримиримую борьбу с платьем, немного смещая ее в пространстве - ближе к ванне. - Ты не можешь достать меня из платья? Ну-ну, у, я разочарована. Я-то думала, у тебя большой опыт вызволения девушек из лишней и мешающей одежды. - Как-нибудь продемонстрирую, - снова спокойно сказал Мирон, и это было обидно. По-настоящему обидно, потому что это не человек - голем. Всегда есть и будет. Тори попыталась отстраниться, но брат перехватил движение и, резво наклонив ее над ванной, включил воду. Холодную воду, гребанный садист. Она кричала, шипела, ругалась матом и дрожала. Зато окружающий мир перестал, кажется, шататься. - Скотина. - Умывайся, дорогая, - предложил Мирон, делая воду теплее и мягко поглаживая ее обнаженную спину рукой. Платье все еще висело на бедрах. Поморщившись и вздрогнув, Тори сбросила его руку и сделала шаг назад, вскинув голову. - Мне нужен душ, - сказала, шмыгнув носом. - Полностью согласен. Тори даже смотреть на него не нужно было, чтобы знать: усмехался. Идиот. Да и она тоже - нашла, кому позвонить. Три года нормально терпела, а тут приспичило. "Нет мозгов", - пел кто-то противным голосом в голове с сарказмом, и крыть было нечем. Со своим подсознанием в шутки не поиграешь. Нет у нее мозгов. Неееет. - Так и будешь смотреть? - спросила, снимая, наконец, это дурацкое платье и откидывая в сторону. В одном нижнем белье чувствовать себя уверенно не особо получалось. - Нет, прости, остаться на бесплатное шоу не могу. Низкий уровень самоконтроля, - Мирон встал с бортика ванной и, взяв полотенце с вешалки, протянул ей. А потом ушел, закрыв за собой дверь. Истинный джентльмен. Тори зажмурилась. Было стыдно, обидно и немножко страшно.