Прикоснись сердцем

17 глава Он снова был на краю. К такому, наверно, нельзя привыкнуть, окружающая и подступающая вязкая, затягивающая темнота, пропасть, болото. Еще шаг, и уже не важно будет, что снова делают с его несчастным телом, отчего так плохо, и тянет внутри, изматывает и не отпускает сильная боль. Секундами сознание возвращалось, и он видел склоненное над ним знакомое лицо, с бисеринками пота на лбу, и такие напряженные, яростные глаза, будто Кул боролся с самой смертью. Боролся… Дженсен тоже боролся, но его преследовало ощущение, что из него вырывают спрута, щупалец за щупальцем, который вжился в его тело, сросся с ним. А теперь – его безжалостно выдирали, с мясом, с кровью, с вросшими нервами – забирая последние силы. Сколько еще это будет продолжаться? Сколько он еще сможет вынести? …Кул на подгибающихся ногах вышел из лаборатории, наскоро переделанной под операционную, и рухнул бы от усталости, если бы его тут же не схватили сильные руки и не принялись трясти, и джаредовский голос не проорал ему в ухо: - Что с ним? Он жив? Да говори ты! Следом из дверей вышел Зей, оторвал разъяренного Джареда от Кула: - Успокойся, он жив. Кул превзошел самого себя, я не думал, что такое возможно. Джаред отпустил Кула, еще не веря, внимательно разглядывая обоих. Монки предупредили его перед операцией, вероятность того, что Дженсен останется в живых после извлечения младенца невелика, процентов тридцать из ста. Если бы, подчеркнул Кул, не было этого ужасного похищения и избиения, и если бы Эли не истратила все силы носителя и свои на перемещение и прочие действия, вероятность благоприятного исхода была бы в два раза больше. Увы. Операция длилась около двенадцати часов, давным-давно унесли Эли, и специально обученные монки-няньки докладывали, что младенец необычайно прожорлив, и ест не переставая. Зей покосился на Кула при этом известии и мрачно покачал головой, его все же не оставляли сомнения по поводу нормальности этой прародительницы, и первоначальный порыв благодарности к Кулу давно прошел. Зея снова терзали сомнения, обида на долгое молчание соратника и страх, что из Эли вырастет монстр. А с Дженсеном пришлось повозиться, еще оставалась опасность, что ему вдруг станет хуже, но все, что могли монки сделали. Вернее, сделал все Кул, а вот его помощники сменяли друг друга трижды. Теперь Кул еле стоял на ногах, он только кивнул Джареду и, шатаясь, побрел к своей каюте. Джаред опять остался сидеть возле Дженсена, а Зей, строго предупредив: если что, бежать и звать монков, отправился вслед за героем дня. Герой уже вовсю спал, свесив длинные ноги с узкой койки, и даже не сняв замызганного халата. Зей вздохнул, снял с него одежду и, уложив нормально, поспешил уйти, чтобы неожиданные мысли при виде голого торса, не заполонили голову. Едва Дженсен начал приходить в себя, то первое, что он смутно осознал - было одиночество. Он снова был один. Опустошение, будто его выскребли изнутри, высушили, и замумифицировали, и даже невозможно было открыть рот, чтобы попросить воды – так все ссохлось, слиплось, склеилось и высохло внутри. Дженсен бы заплакал, от беспомощности, но влаги в его организме не осталось. Прилагая титанические усилия, он с трудом разлепил сухие глаза, и различил в сумерках спящего рядом на стуле Джареда. Постепенно Дженсен вспомнил о чистильщиках, о клетке, а вот дальше воспоминания обрывались, лишь фрагментарно выплывали какие-то осколки видений склоненного над ним Кула и других монков. Внезапно его словно молнией шарахнуло ощущение пустоты. Да, то самое опустошение, значит, ему не примерещилось. Он с великим трудом еле поднял налившуюся свинцовой тяжестью руку, коснулся плоского теперь в плотной перевязи живота. Паника настолько захлестнула Дженсена, что он только смог пискнуть вместо ожидаемого крика. Но Джареду этого оказалось достаточно, он вздрогнул, открыл глаза и навис над Дженсеном, лицо его посветлело от радости: - Дженсен?... О, господи, Джен, ты слышишь меня? Паника никак не прекращалась, и собственное бессилие начало уже бесить Дженсена, наконец, ярость придала ему сил, он едва шевельнул губами: - Эли… - Она в порядке, - с готовностью сказал Джаред и даже кивнул. Его глаза подозрительно блестели, и он глупо улыбался, и снова хватал холодные руки Дженсена, и спрашивал, всем своим видом, - Что? Что ты хочешь? Воды? Дженсен согласно закрыл глаза, страх, а вместе с ним и силы снова оставили его. И скоро Джаред, приподняв ему голову, тыкал кружкой в пересохшие губы. - Я сделал, все что мог, Зей, ты же знаешь, - устало сказал Кул. На пятый день после операции они вдвоем со стратиком разглядывали вновь диаграммы, показатели датчиков, и светящиеся приборы – несмотря на преданную заботу Джареда, Дженсену становилось все хуже. - А как Эли? – бесстрастно спросил Зей, не глядя на соратника, но Кул все равно дернулся, сморщился болезненно на мгновение, потом так же бесстрастно, ответил: - Все хорошо. Ест за троих, и растет втрое быстрее обычной прародительницы. Монки помолчали, и когда в дверь ворвался один из приставленных охранять и ухаживать за Эли, Зей даже не вздрогнул, он уже не замечал таких мелочей, как попрание субординации и общая нервозность и расхлябанность. Спросил спокойно: - Что-то с Эли, Лек? Лек, молодой, но очень ответственный монк, растерянно кивнул: - Думаю, вам лучше пойти. Вам обоим. Происходит что-то… непонятное. Эли сейчас наблюдал строго ограниченный контингент монков, давно и специально обученных. И поскольку даже Зею и Кулу не позволяли видеть Эли, дабы избежать малейшей опасности мифической инфекции – то, наверно, действительно, происходило что-то необыкновенное. Монки переглянулись и, не сговариваясь, быстро поднялись и пошли за растерянным Леком. Джаред невыносимо страдал, он не мог больше смотреть, как на его глазах Дженсен угасает, но и показать Дженсену не хотел, насколько серьезно его положение, и насколько он испуган. Дженсен почти все время лежал в забытьи, когда же приходил в себя, вид имел отсутствующий, а когда Джаред его осторожно пытался тормошить, слабо сердился и отворачивался, упрямясь как обычно, и не желая ничем делиться с Джаредом. В этот день Дженсен не пришел в себя ни разу, и Джаред уже не скрывая и не выбегая из каюты, сидел, закрывшись руками, и беззвучно плакал, уже прощаясь. Когда он почувствовал, что его колена касается слабая рука, Джаред встрепенулся, торопливо вытер глаза, и сквозь пелену слез посмотрел на Дженсена. Дженсен смотрел перед собой, чуть хмурясь, Джаред взял его руку, спросил: - Что, Дженсен? - Почему руки мокрые? Джаред не мог ответить, горло сковал спазм, а Дженсен снова закрыл глаза, и, собравшись с силами, сказал: - Джаред, я, кажется, подвел тебя. Прости, ты столько времени со мной возишься, а я еще кричу на тебя. Я не… ты не виноват, это я, такой вот, урод, ну что тут… Джаред сжал его руку крепче, собираясь протестовать, но Дженсен его остановил легким пожатием пальцев: - Подожди. Я… ты должен, исполнить мою просьбу, это несложно. - Что? – еле слышно спросил Джаред, голос его прерывался и услышав это, Дженсен поморщился, но повернуть голову и гневно уставиться на Джареда сил не было, и он тихо сказал, очень тихо и почти безнадежно: - Джаред, пусть малышку принесут. Я хочу взглянуть на нее, прежде чем… хочу увидеть ее. Пожалуйста. Он замолчал, и непонятно было, может снова потерял сознание, или просто устал от такого большого количества слов. Джаред пробормотал: - Да, конечно, хорошо, я сейчас. Он не знал пока, что скажет монкам, но едва он встал, бережно положив невесомую руку обратно на постель, дверь открылась. На пороге стоял Кул, с небольшим свертком на руках, за ним Джаред увидел Зея, Лека, еще других монков, но Кул лишь глянул разочек, и за ним прикрыли дверь. Джареда как стукнуло. Не бывает таких совпадений! Или бывает? С Эли – возможно все, что угодно. Не веря своим глазам, он смотрел, как Кул подходит и положив сверток на кровать рядом с Дженсеном, осторожно разворачивает его. Джаред ожидал увидеть что угодно, но Эли была похожа на обыкновенного человеческого младенца. Если особо не приглядываться. Кожа слегка светится в полутемной комнате, глазки большие и слишком разумные, для такого… а какого такого возраста? Что там рассказывал Дженсен – она жила раньше, и будет жить снова. И, пожалуй, крупновата, для пятидневного малыша. Волосики вьются, золотые, как и предсказывал Дженсен. Кул разогнулся, оставив ребенка, и вернул почти такой же непонимающий взгляд Джареду, они одновременно заговорили: - Откуда ты узнал?.. - Она потребовала, чтобы ее отнесли к Дженсену… Джаред круглыми глазами посмотрел на младенца, потом снова уставился на Кула: - Она что сделала? Кул тоже посмотрел на Эли, и с сомнением в голосе сказал: - Джаред, я не лгу. Она заставила вначале нянек пойти к нам, потом нас с Зеем принести ее сюда. Это иначе не назовешь. А теперь она хочет, чтобы мы ушли. - А почему я этого… - и тут Джаред замолчал, почувствовав ментальное присутствие сильного и … да, опасного существа. Джаред понял, что если он не послушается и останется как последний ревнивый сукин сын, Эли найдет способ выставить его отсюда. Джаред понимал, на том же интуитивном уровне, что Дженсену рядом с Эли ничего не грозит, какая ирония! Именно Эли чуть не стала причиной его гибели, но сейчас все поворачивалось так, что только она и могла его спасти. Джаред на деревянных ногах покинул каюту вслед за Кулом, и у порога оглянулся. Лучше бы он этого не делал. Между Дженсеном, находившимся то ли в прострации, то ли в полусне и Эли было добрых двадцать дюймов. Но вот в воздухе протянулись золотые нити, и заткали пространство между ними, а спустя совсем немного времени они оба стали не видны в золотом, светящемся коконе. Ноги Джареда приросли к полу, но Кул за шиворот выволок его из помещения, захлопнул дверь и привалился к ней спиной: - Ффуу… - и вытер вспотевший лоб. С ошалевшим видом оглядел столпившихся монков, и рявкнул, так не похоже на себя: - Разошлись, быстро! – а когда все кроме Джареда растворились в извилистых коридорах корабля, доверительно сообщил ему, - Похоже, Эли набрала достаточно сил, чтобы помочь своему папочке. А я то гадал, откуда такой аппетит. Даже для улучшенного эмбриона, это выглядело несколько странно. Тепло. Снова, тепло и нежно и ласково, знакомые прикосновения. Глаз открывать не хотелось, а только пусть бы никогда это не заканчивалось, чувство опустошения прошло, и холодную болезненную пустоту и боль внутри выместило теплое участие и любовь. Дженсен нежился, убаюканный ласковым золотым вихрем, а Эли засмеялась, радостно как после долгой разлуки. «Ты?» – глупо спросил Джен. «Сейчас тебе станет лучше» – серьезно пообещала Эли – «Я все исправлю. Не останется ни одного шрама, ни внутри, ни снаружи. Ты только лежи и отдыхай» Дженсен встревожился, он, было, хотел возразить, что ей понадобятся силы самой, но она без слов показала ему, что старалась эти дни восстановить и набрать как можно больше сил и энергии для него. «Спи» – посоветовала Эли, но Дженсен уже и так тонул в этих ласковых волнах, красивые и невиданные картины, навеянные ему заботливой правительницей, увлекли его за собой в дивную страну снов, и там не было боли, не было слез. Через несколько часов Эли дала знать, своим особенным способом, что ее можно забирать. Кул, Зей и Джаред ворвались в каюту-лазарет, ожидая увидеть что угодно, но застали почти ту же картину, что была прежде, только сияния Эли поубавилось, и похоже, ребенок спал, а Дженсен… Все трое, два монка и человек, замерли. Внешне изменения не были так сильно заметны, но от побледневших синяков и ссадин не осталось и следа, лицо и губы порозовели, на доступных взглядам участках кожи рук и ног тоже не было никаких следов избиения. Похоже было, что Дженсен спал, крепким, здоровым сном, дыхание было ровным, и даже легкая тень улыбки освещала спокойное лицо. С невыразимым чувством облегчения Джаред, наконец, смог вздохнуть спокойно, и едва сдержал слезы радости. Джаред надеялся, что все плохое позади. - Дженсен, ну пожалуйста. Позволь мне помочь, - Джаред подхватил пошатнувшегося Дженсена чуть выше талии, и не отпускал, хотя тот делал слабые попытки вырваться. Все, как обычно. Едва Дженсен пошел на поправку, его вздорный характер, упрямство и своеволие снова не позволяли ему подпускать к себе хоть кого-то близко. Дженсен не любил быть слабым, и собственная беспомощность выводила его из себя, как и всегда. Джаред уже настолько привык к вспышкам агрессии, что практически не замечал их и даже не слышал язвительных и злых слов, что бросал ему Дженсен. «Он прячется. Он снова прячется» – констатировал Джаред, советовал сам себе набраться побольше терпения, и если Дженсен решил принять душ, он не допустит, чтобы этот кретин разбил себе голову, свалившись там от слабости. - Отвали, Джаред, - угрожающе сказал Дженсен, теряя последние остатки самообладания от близости такого сильного и красивого тела. Наивный Джаред, ясно, ничего не понимал, куда уж ему. Дженсену невозможно было объяснить Джареду, что его бросает в дрожь уже в двух шагах от него, и кружится голова от его запаха и вида, и если пока он был плох, то было не до этого, то теперь… теперь лучше держаться бы Джареду от него подальше. Пока он не решил что Дженсен – озабоченный извращенец. - Джаред, а в рожу не хочешь? – нарочито грубо говорил он, пытаясь вырваться. То есть, одна часть сознания рвалась от Джареда панически подальше, а другая льнула, и попытки выходили, даже для его состояния, неубедительные. К счастью, Джаред был достаточно неопытен, чтобы принимать все за простое упрямство, но когда этот идиот полезет его раздевать, прежде чем засунуть в душ – все станет предельно ясно. Ни в коем случае допустить этого нельзя. Дженсен подтянул еще раз одной рукой довольно свободные теперь на узкой талии спортивные штаны, а другой снова попытался отодвинуть Джареда. Но у Джареда был хороший учитель по части упрямства: - Нет, я проведу тебя в душ, Дженсен, я не хочу, чтобы ты упал и поранился. Была еще причина, по которой Дженсен не хотел, чтобы Джаред видел его обнаженным, ему все еще казалось, что он ужасно выглядит. В своем воображении он видел себя безобразно худым, отталкивающим, противным, пусть и рассосались волшебным образом шрамы. Если эрекцию еще как-то можно было…хм… нет, нельзя ее объяснить, и точка. Да еще в таком виде. О, господи, как же отбиться от Джареда с его сидящей уже в печенках, заботой! Но Джаред все же оказался прав. После визита Эли прошло всего три дня, и Дженсен уже не собирался подыхать, и даже решил помыться, но сделав несколько шагов, он с удивлением понял, что от слабости у него подгибаются колени. Увидев это, Джей подхватил его за талию и заворчал: - Ну вот, я же говорил. В небольшой ванной комнате Джаред усадил Дженсена на табуретку, и деловито начал стаскивать с него футболку. Дженсен уже пришел в себя, и приступ слабости прошел, а вот возбуждение… когда дело дошло до растянутых спортивных брюк, Дженсен активно начал защищать свою честь и достоинство, он вцепился мертвой хваткой поверх рук Джареда, уже лежащих на его боках и взмолился: - Джаред, можно я сам, а? Ну, я не могу… так, давай я сам, я не упаду, правда. Джаред озадаченно смотрел на смущенного Дженсена, с отчаянием отцеплявшего от себя его руки. Дженсен покраснел, и не знал, куда смотреть, губы его нервно дергались, и руки тоже… и он так хорош был в эту минуту, так трогательно беззащитен, что Джаред и сам не понял, как опустился возле табуретки на колени, и стянул с табуретки этого засранца и прижал к себе очень осторожно. Теперь они стояли вдвоем на коленях, в тесной ванной комнатке, Джаред тихонько гладил Дженсена по обнаженной спине, и не мог ничего с собой поделать. А Дженсен потерялся в ощущениях, сердце бухало громко и тревожно, и было так страшно, как в первый раз. Джаред первый прервал молчание, голос его приобрел бархатные, неожиданно соблазняющие нотки: - Дженсен, ты стесняешься меня? -Мгм, - подтвердил Дженсен, открыть рот и внятно сказать не получалось. - Но я видел тебя всякого, - так же мягко, будто хищника приручал, возразил Джаред, не переставая гладить одной рукой, а другой крепко держа за талию. Теперь его рука забралась под растянутую резинку штанов и поглаживала полукружия ягодиц. Дженсен было дернулся от такого нахальства, но дрожь удовольствия и слабый стон выдали его с головой, и Джаред активнее продолжил свои ласки. Он и понятия не имел, честно говоря, что делать дальше, и действовал интуитивно, желая лишь откровенности и доверительных отношений, ему уже чертовски надоело скрывать свои чувства. Надо идти на прорыв… - Я… ох, Джаред, прекрати, ты сам не понимаешь, что… что делаешь, отпусти меня! – в голосе Дженсена Джаред слышал истерические нотки, но решил все же пойти до конца. Он хотел откровенного разговора, и будь что будет. Он пошел в открытую: - Я знаю, что ты гей, Дженсен, и я понимаю, что делаю. Я пытаюсь показать тебе свое… расположение. - Чт…ох, откуда? – рука Джареда гуляла в его брюках все свободнее, заставив Дженсена выгнуться в его руках. - Стоит взглянуть только на твоего приятеля Джастина, - ревниво вспомнил Джаред, понимая, что откровения у телефона с мамочкой вряд ли помогут ему настроить Дженсена на плодотворное общение. Дженсен на этот выпад промолчал, ловя разбегающиеся мысли под шквалом эмоций, и все силы тратя лишь на то, чтобы не стонать в голос, как развратная шлюха. - Я хочу знать, почему вызываю у тебя отрицательные эмоции. Ты отталкиваешь меня, Дженсен, почему? Я противен тебе? – продолжал инквизиторствовать Джаред. - С чего ты…нннет, бля, Джей, прекрати, а? - Тогда почему? – продолжая сладкую пытку, Джаред уже переместил свою руку и нащупал член, состояние которого Джареда приятно удивило и даже внушило некоторые надежды. Дженсен коротко застонал, сделал последнюю попытку вырваться, но воодушевленный Джаред и не подумал ослабить хватку. И садистски допрашивал, чувствуя, как легкая дрожь пробегает по спине Дженсена, и как он сам настолько возбудился, что ему трудно становится задавать правильные вопросы. - Дженсен, что тебя так смущает в моем присутствии в ванной? - Я не… я плохо выгляжу, – прилив возбуждения и адреналина, а может снова отчаяния, заставили выпалить Дженсена эти слова, и он уже не мог замолчать, - Джаред, я просто урод, ну что ты… что ты издеваешься, что ли, надо мной? Не нужна мне твоя жалость, я не хочу так, я не хочу, чтобы ты меня такого видел, и все. И я не верю, что могу нравиться тебе! Ты врешь, чтобы … чтобы утешить меня. Ты, Падалеки, всех жалеешь, и если под дверь тебе залезет подыхающая крыса, ты и ее потащишь в ветлечебницу, и будешь спасать. Джаред прекратил ненадолго поглаживания, ни хрена себе, как здесь все запущено! Откровенная горечь и боль в последних словах Дженсена заставили Джареда призадуматься. Он сердито спросил: - Ты не веришь, что можешь нравиться? И что мне сделать, чтобы ты поверил? Оттрахать тебя прямо здесь? Это не будет выглядеть как проявление жалости? Дженсен распахнул глаза и даже рот приоткрыл от такой неожиданной грубости, но перспектива ничуть не казалось ему такой уж неприятной. Но Джаред не видел его лица, занятый лаской, только проворчал: - Редкостный тупица. Хорошо, мне жаль, что это случилось с тобой. Но я узнал тебя поближе, и хочу узнать еще ближе. Это значит, кретин, что я даже не против всю жизнь терпеть тебя, такого засранца. Из жалости такого не хотят, знаешь… И ты вовсе не урод, правда. То есть, урод, конечно, только не внешне. Это последнее уточнение рассмешило Дженсена, немного снизило напряжение, и он уже без возражений, закрыв глаза и прислонив голову на плечо Джареда, блаженствовал, не в силах сдержать стоны удовольствия, от нежных и умелых прикосновений пальцев, ласкающих его член. Джареду не понадобилось много усилий, чтобы довести Дженсена до оргазма, и заставить его громко вскрикнуть. Джаред вынул грешную руку из чужих – хотя, может, теперь и не совсем чужих – брюк, ухватил снова оседающего Дженсена покрепче, и впервые поцеловал в горячие полуоткрытые губы. Дженсен пытался ответить на поцелуй, но переживания и слабость после невероятно приятного и неожиданного оргазма совсем лишили Дженсена сил. В таком состоянии Джаред легко снял с Дженсена штаны, поставил в душ, вымыл и сам с головы до ног вымок, потому что Дженсен с блаженной улыбкой покачивался под струями воды и, казалось, вот-вот заснет. Пришлось его и держать и одновременно мыть, и потом, завернув в полотенце, нести на руках обратно. Когда Джаред уложил Дженсена на кровать, тот уже нагло спал, разве что не храпел. Джаред понял, что перед ним стоит нелегкая задача, убедить Дженсена в своей к нему любви и, кроме того, убедить его в собственной привлекательности. Даже после инцидента в душе мало что изменилось, Дженсен продолжал «стесняться» Джареда, и пусть вскоре ему уже не нужна была помощь в душе, но то, как Дженсен смотрел на него – когда Джаред ловил этот взгляд – совсем не радовало. Опасение, недоверие и непонятный страх. Чего, интересно, так боялся Дженсен? Если уж на то пошло, это Джареду нужно было бояться, он настолько неопытен был в этих отношениях, и ему сложно было разбираться в хитросплетениях дженсеновских вывертов и выводов. - Не бойся, Дженсен, пожалуйста. - Я ничего не боюсь! – Дженсен возмущенно вскинулся на кровати, так что Джаред чуть не выронил бутылек с мазью. Дженсен имел неосторожность пожаловаться, что у него порой ноют сломанные во время нападения чистильщиков ребра, и в результате Джаред нависал над ним с какой-то мазью, и настырно рекомендовал намазать. -У меня ничего не болит, правда, - надеясь еще, что Джаред передумает, заискивающе сказал Дженсен, натягивая на себя одеяло, но Джаред безжалостно сорвал его, оставляя его практически обнаженным перед этим варваром. Дженсен автоматически скрестил руки на груди, и даже ноги скрестил, на нем были только одни боксеры, а Джаред деловито разомкнул ему руки и сказал весело: - Воооот, сейчас намажем. Дженсен, ну что ты, как девчонка, убери руки! Дженсен опустил руки вдоль тела и настороженно наблюдал, как Джаред зачерпнул пальцем мазь, растер ее на огромной ладони и нежно-невесомо, коснулся его груди. Ладонь у него была теплая, большая, ласковая. Он делал круговые движения по ребрам, между делом легонько лаская указательным пальцем розовые соски. Дженсен эти провокационные поглаживания мученически терпел, видя насмешливый блеск в глазах Джареда. Джаред помогал себе и другой рукой, и его не волновало, что на ней нет мази, и гуляла она совсем не там, где находятся ребра. Дженсену казалось, что эти теплые огромные ладони везде, он снова потерялся в собственных сумбурных ощущениях, и снова не знал, как ему относиться к Джареду. Когда рука Джареда легко коснулась его боксеров, Дженсен вскрикнул тихонько, и попросил негромко, задыхаясь: - Джей, не надо… Джаред насторожился, увидел, что-то пошло не так, Дженсен натянут как струна, и вид у него такой, что если бы он не знал его уже достаточно давно, решил бы – он сейчас разрыдается. Джаред прекратил свои попытки, понимая интуитивно, что может только все испортить настойчивостью в данный момент. Но ему нужно было донести до Дженсена то, что он считал важным. Глядя ему в глаза, он медленно, лаская каждую выпирающую косточку, каждый изгиб, провел ладонью по телу и прошептал восхищенно: - Красивый, – он не лукавил, и не лгал, Дженсен действительно казался ему совершенством, со всеми своими веснушками, тонкими, золотыми волосками на руках и ногах, с бледной кожей и идеальными пропорциями тела. Пусть немного выступали ребра, но лишние десять килограмм, которые, несомненно, Дженсен нарастит очень быстро, лишат его нынешней трогательности, впрочем, Джареду было все равно. Сейчас он понимал, что растолстеет Дженсен или наоборот, это неважно – Джаред бесповоротно попал, и надо еще найти слова, чтобы донести это до упрямого тупицы. Тупица смотрел настороженно, недоверчиво, но, кажется, то дикое напряжение, видное в нем несколько минут назад, отпустило его – и Дженсен спросил, пытаясь шутить: - Ты дурак? - Да, точно, - охотно согласился Джаред, отставил ненужную теперь банку с кремом, наклонился и легко поцеловал Дженсена, пробуя его на вкус, захватывая сперва одну, потом другую губу, и чувствуя, как они раскрываются ему навстречу, может, против воли своего хозяина. Джаред отстранился, увидел затуманенный взгляд Дженсена и довольный результатом, улыбнулся. Заботливо укрыл Дженсена одеялом, сказал: - Спокойной ночи, - и ушел, сукин сын, аккуратно прикрыв за собой дверь. Дженсен несколько минут приходил в себя, потом обиженно пробормотал: - Козел… - повозился под одеялом, устраиваясь, бубня расстроено, и в то же время понимая, что Джаред все сделал правильно, услышал его невысказанный страх. Джаред может и готов, но вот Дженсен, похоже, еще нет. И Дженсен, не смотря на недовольство, засыпая, испытывал что-то вроде благодарности к Джареду. 19 глава Дженсен уже настолько окреп, что начал проявлять интерес к окружающему его миру. Стоя возле корабля, он с любопытством разглядывал незнакомый ландшафт. Джаред стоял рядом, и с воодушевлением размахивая руками, показывал: - Вооон там, видишь холмы? Там и живет Трэй со своей семьей. Я тебе рассказывал, помнишь, это на них вы нарвались, когда Эли зашвырнула вас в этот мир, и хорошо, что Трэй вовремя появился. Джаред смотрел на бледные щеки, на россыпь веснушек и пушистые ресницы, с трудом сдерживаясь, чтобы не сгрести Дженсена в охапку, не утащить подальше и не расцеловать по отдельности каждую рыжую точечку. Дженсен, похоже, не подозревал о снедавшем Джареда желании, рассеянно хлопал блядскими ресницами, покусывая нижнюю губу и вдруг спросил: - А можно посмотреть, как он там устроился? Я бы не прочь, тогда и не видел ничего. Говоришь, пятьдесят драконш? А не многовато для него? - Судя по тому, что Трэй появляется здесь крайне редко, у него все отлично, - завистливо буркнул Джаред, вздыхая о своей незадачливой судьбе, - обычно, если в семье муж чем-то недоволен, он не будет безвылазно сидеть дома. Скорее, свалит подальше. - Я хочу посмотреть, - твердо заявил Дженсен. Они заспорили, Джаред утверждал, что Дженсен еще недостаточно силен, чтобы пройти пару километров. Договорились, что прогуляются до холмов через недельку. Чем лучше становилось Дженсену, тем больше Джареду казалось, что они снова отдаляются. Дженсен словно не замечал, или на самом деле не видел, как смотрит на него порой Джаред, просительно, умоляюще. Дженсен ничего не хотел видеть, и что варилось в упрямой голове, было неясно. Дженсен проявлял интерес ко всему вокруг, кроме него. Джаред старался подавлять приступы ревности, но видеть, с какой сияющей физиономией Дженсен приходит от Эли, было выше его сил. Каждый день Дженсен пропадал в комнатах маленькой императрицы, куда никому больше не было разрешено входить, кроме обслуги. Что он там делал, оставалось загадкой, сам он не рассказывал, а расспрашивать Джареду не позволяла его пугающе растущая ревность. Джаред боялся спрашивать, чтобы Дженсен по изменившемуся голосу не догадался, какие чувства бушевали в нем. Еще Дженсен совершенно свободно общался с монками, это было настолько удивительно, что Джаред не знал даже, что и думать. Скорее всего, монки после благополучного обретения императрицы, считали Дженсена чуть ли не родственником ей, и относились к нему весьма дружелюбно. Без подобострастия, но вполне положительно. Монки в этом мире постепенно обживались, на берегу озера выросло несколько построек. С дракончиками они пересекались редко и не враждовали, а с любопытством приглядывались друг к другу. И монкам и драконам интересно было наблюдать за жизнью и нравами абсолютно непохожих на них существ. Можно было увидеть часто теперь разгуливающего монка с дракончиком на плече, или сидящего на земле монка, а перед ним выгибающего шею дракона, словно он хотел что-то показать непонятливому собеседнику. Как-то Трэй исчез, и явился через два дня, жутко довольный, с потрясающими новостями из федерации. Трэй приволок целый мешок чипсов, и с удовольствием поглощая любимое лакомство, между делом рассказывал, что в федерации развал и разброд. Были обнаружены при разборе развалов тюрьмы Зет-17 некие тайные записи, сделанные, скорее всего корыстным начальником тюрьмы, погибшем при взрыве. Записи его, однако, сохранились, и были показаны по всем каналам, на пленке фигурировали важные в правлении федерации чины, и говорили они весьма странные и разоблачительные вещи. Это касалось монков, загадочных эмбрионов и императрицы. Между Зеем и Кулом давно держались очень напряженные отношения, они так и не помирились, но в момент рассказа они незаметно стали плечом к плечу, Кул хмуро спросил: - Что было на записи? «Я принес. Посмотрим. Все уже видели. Это большой скандал». -Так что там? – повторил вопрос Зей, а дракончик продолжил кидать таинственные фразы, явно наслаждаясь ситуацией «Теперь вы – жертвы. Можно не прятаться – объявлено о большой финансовой компенсации, если найдутся уцелевшие». - Пусть они эту свою компенсацию, - начал экспрессивно Кул, но поймав направленные на него заинтересованные взгляды монков и людей, замолчал, и продолжил спокойнее, - надо посмотреть запись, и оценить вероятность оставшейся опасности. Трэй, не тяни! Дженсен испытывал кроме облегчения еще странное любопытство, и напросился тоже в просмотровый зал, как и Джаред. Монки не нашли причин, чтобы отказать, почему бы людям не увидеть то, что уже увидела и услышала вся федерация. …Нет, Крит, как ты не понимаешь?! Это же шанс, единственный, последний экземпляр, чудом уцелевший. Мы можем теперь исследовать ее, и даже заставить работать на нас, это же неслыханная удача! То, что монки категорически отказались отдавать, теперь у нас… - Удача? Ликан, мы с президентом пошли у тебя на поводу, и что из этого вышло, один за другим федерацию покидают бывшие союзники и члены федерации. После поспешного уничтожения монков, у президента на столе пятнадцать заявлений – о выходе из федерации, пять нот протеста, горы писем протеста от простых граждан. В десяти мирах начались волнения, да чего там, в самой столице уже устраивают митинги. А если выяснится, что все не совсем так, как мы представили на суд общественности… я боюсь даже об этом думать. Ты хоть понимаешь, что нам нигде не будет места?! Как убийцам и палачам. Я вижу только один выход – как можно тщательнее замести следы, и проследить, чтобы этот последний эмбрион был уничтожен! - Ты трус, Крит. Ты даже не понимаешь, что это такое – там, внизу... Глупые монки. Сами не знали, какое сокровище в их руках. Они утверждали, что эти эмбрионы нельзя использовать как оружие нападения, что они могут только защищать, идиоты. Если есть «пушка», умный хозяин сумеет настроить оружие так, чтобы оно в нужный момент выстрелило, главное, правильно настроить. С этим, мы можем поставить весь мир на колени. Никто уже не посмеет критиковать нас или посылать идиотские ноты протеста. Крит, ты станешь… да ты возглавишь правительство, к чему этот безвольный президент? Мы объявим диктатуру, с таким оружием – никто и ничто не сможет нам помешать. - Ликан, ты серьезно, считаешь, что этот маленький кусок мяса может изменить мир?... После просмотра записи разговора, Зей осмотрел притихших монков, почти все собрались в зале, места не хватило, и они стояли, в тесноте и зловещей тишине. В темноте зала Джаред незаметно взял Дженсена за руку, в задумчивости тот не вырывал ее. - Я не вижу достаточно оснований для того, чтобы перестать скрываться, - услышали все холодный голос Кула, все взгляды обратились к нему, а он встал перед экраном, скрестив руки. - Почему? – спросил Зей. - Пока не появится правительство, которому можно доверять, я бы не стал рисковать, при такой нестабильной политической обстановке, - надменно заявил Кул, он ткнул рукой в погасший экран, - у меня нет уверенности, что не появится новый Ликан и новый Крит, и они не захотят воспользоваться возможностями прародительницы. Этих двоих не волновало, что эмбрионы нельзя использовать как оружие, они были уверены в обратном, не смотря на результаты исследований. Если эти два идиота решили, почему другие не могут? Я предлагаю оставить все, как есть, пока правительница не окрепнет настолько, что сможет защитить и себя и нас. - Он прав, - негромко сказал Дженсен, - рисковать не стоит. Кажется, и остальные пришли к такому же выводу. Возможно, в дальнейшем, когда все стабилизируется, и немного забудется, и перестанет пугать другие миры образ таинственной правительницы монков – тогда, может быть. А пока – они попробуют построить свой новый мир, на краю света, в отдалении ото всех других миров, и постараются сделать его лучше прежнего. После неожиданных известий Джаред укрепился в мысли, что им с Дженсеном пора домой. Эли ничего не грозит, она в состоянии даже сейчас постоять за себя, если конечно, не застать ее врасплох. Он постепенно начал внушать Дженсену эту мысль, надеясь вдали от монков – и Эли – добиться от Дженсена хоть какого-то внимания. И взаимопонимания. Дженсен удивился вначале, подобному настрою Джареда, и начал нервничать. - Джей, я не могу… Мне кажется, я нужен Эли! Как ты не понимаешь? Джаред решил действовать жестко, в конце концов, за свою любовь надо бороться. А здесь – у него нет шансов, и все внимание Дженсена перетягивает на себя малолетняя правительница. - Дженсен, не будь дураком, и не превращайся, пожалуйста, в курицу-наседку. Ты хоть слышишь, что ты говоришь, а? Это не твой ребенок, Дженсен, это даже не человек. Тебя тупо использовали как инкубатор, и теперь ты не нужен, и даже не парься. Эта Эли, она в состоянии о себе позаботиться. Да что там, даже сейчас, она может таких дел наворотить. Слава богу, ты остался жив, и надо поскорее уходить от этих монков. Я не хочу, чтобы с тобой снова что-нибудь случилось. Джесен от довольно жестоких слов побледнел и опустил голову, Джареда слабо кольнуло раскаяние, но он искренне желал Дженсену только добра. Он и не подозревал, насколько сильно ранил Дженсена. Дженсен и так был сейчас болезненно неуверен в себе, а после слов Джареда в нем словно что-то умерло. Дженсен пытливо, остро посмотрел снова на Джареда, спросил тихо: - Ты, правда, так думаешь? Я не нужен ей, конечно… Она – чужая. Да? Джаред, руководствуясь одной лишь ревностью, забывал сейчас одну простую истину - если ты отталкиваешь от любимого всех других дорогих ему людей, будь готов к тому, что в итоге любимый оттолкнет тебя. - Да, - уверенно сказал Джаред, - нам пора возвращаться. Монки растерялись, когда Джаред заявил, что они намерены покинуть новый мир монков, Кул еле удержал рвущийся из него вопрос: «почему?» Но никто их расспрашивать и уговаривать не стал, и Зей сказал, что в любое время он доставит их домой. - Когда вы хотите уехать? – спросил он устало. Было столько дел, что Зей спал практически по два часа в сутки. - Да хоть сейчас, - заявил Джаред, но Дженсен возразил: - Завтра. Хорошо? Джаред догнал Дженсена возле озера, его снедало беспокойство: - Почему завтра? – спросил он нервно. - Я хочу посмотреть на пещеру с драконами, - хмуро сказал Дженсен, избегая глядеть на Джареда. - Но… мы же хотели вместе? – растерялся Джаред. - Нет. Я пойду с Кулом. Джей, пожалуйста, иди и собери вещи. Ладно? Я хочу с ним сходить, не беспокойся обо мне, все будет нормально. Джаред услышал только то, что Дженсен не хочет его видеть. Ну что же, это понятно, мало кому нравится, когда в лицо говорят грубую правду. И ничего страшного, наверно, не случится, если Кул проводит Дженсена к пещере, с недавних пор Кул и Трэй очень подружились. Дженсен прогуляется, остынет, и поймет, что Джаред прав. Джаред успокаивал себя, глядя вслед удаляющимся Кулу и Джену, уговаривал себя, но проклятое беспокойство не проходило. Джаред впервые испытал, что такое муки совести. Наверное, надо было выбрать другие слова. Они шли вдоль берега красивого озера, уже натоптанная монками узенькая тропинка вилась перед ними, шли неторопливо и любовались окрестностями. -Дженсен, - в голосе Кула звучало легкое недоумение, - почему вы решили уехать? Ты же знаешь, что нужен Эли. - Не нужен, - буркнул Дженсен, - больше нет. - Кто тебе внушил такое? Джаред? Понятно. - Кул вздохнул, не пытаясь обвинять, лишь констатируя. - Что тебе понятно? – огрызнулся Дженсен, в нем росло раздражение, им легко можно было заглушить боль и унижение, которое он испытал от слов Джареда, и хотелось тоже сделать больно этому высокомерному монку. С прозрением несчастного, он бросил Кулу, - Ты лучше с Зеем разберись, потом говори, что тебе «понятно». Кул молчал, не вступая в споры и пререкания, только слегка пожал плечами. Словно говорил: «Ладно-ладно, успокойся» Дженсену стало стыдно, он искоса глянул на Кула, и примирительно спросил: - А что, в самом деле, между вами происходит? Какая кошка пробежала? Кул удивился: - Кошка? Дженсену пришлось объяснить, что это поговорка, Кул кивнул: - Понял. - и вдруг начал говорить, видно, ему не с кем было поделиться, а теперь есть человек, которому можно рассказать, - он не может простить, что я молчал, и не рассказал ему раньше об Эли. А я не мог, не имел права. К тому же, я не хотел, даже после уничтожения нашего мира, взваливать на него груз тайны. Зачем? Что бы это изменило? А теперь он все еще злится, и мне кажется, не доверяет. Даже после этой записи, что мы смотрели – не верит мне. Я не знаю, как его убедить… да и в чем, он же знает теперь все. Мне кажется, он все еще смотрит на Эли, как на монстра. Дженсен с забившимся сердцем стал вспоминать все моменты, когда они говорили с Зеем об Эли, и те редкие минуты, когда Зей видел Эли. Он мог с уверенностью сказать – нет, со стороны Зея для Эли опасности никакой не было, с обострившимся инстинктом любящего, он спокойно возразил: - Ты ошибаешься. Он не считает Эли монстром. Вам надо объясниться. Кул выслушал это спокойно, и хотел было что-то сказать, как вдруг насторожился, и прислушался. Дженсен тоже по примеру Кула, начал прислушиваться, и ясно различил приближающийся прямо к тропинке из кустов шорох и треск. Не успели они сообразить, что происходит, как на тропинку попискивая, вывалилась целая ватага четвероногих сереньких существ, за небольшим отличием более всего напоминающих маленьких поросят. Дженсен с воодушевлением повернулся было к Кулу, чтобы спросить, что это за прелесть, как увидел, что он смертельно побледнел. Кул схватил Дженсена за руку в стальном рукопожатии, и все слова замерли на языке Дженсена, когда он увидел, что вслед за очаровашками, на тропу скользнуло крупное, клыкастое чудовище. - Блядь, - только и успел сказать Дженсен, а в голове пронеслось: «попали!» Чудовище не размышляло ни полсекунды, а сразу ринулось в атаку, защищая свой выводок. Дженсен вдруг понял, что летит головой вперед в колючие непроходимые кусты от мощного толчка Кула, и только успел зажмуриться. А позади он услышал звуки удара и жуткой, страшной возни – будто сильное опасное животное рвало и кромсало свою жертву. Похоже, так оно и было, Дженсен услышал короткий стон и закричал, так, будто мог отпугнуть этим криком взбесившегося монстра. Почти сразу невдалеке он услышал ответный, встревоженный крик, и через минуту на тропинку вылетело несколько вооруженных монков, раздались выстрелы, но зверь продолжал топтать распростертого под ним монка. Один из охотников бесстрашно подлетел к монстру и вонзил ему в глаз длинный острый кинжал, вскоре для монстра все было кончено. Охотники, загонявшие «кабана» конечно, не знали, что на тропе окажутся Кул и Дженсен, и теперь потрясенные, сгрудились возле растерзанного монка. Кто-то помог выбраться Дженсену, исцарапанный, он кинулся к лежащему навзничь Кулу и упал возле него на колени, не решаясь повернуть лицом вверх. Все же решившись, с бесконечными предосторожностями, Дженсен перевернул монка, положив его голову себе на колени. О, черт…черт, черт. Живот Кула был беспощадно распорот, руки в страшных ранах, он видно, закрывался руками от клыков напавшего монстра. Лицо прекрасного монка осталось нетронутым, он болезненно морщился, полными какой-то детской обиды глазами посмотрел на Дженсена, и попытался что-то сказать. - Что? – чуть не плача, спросил Дженсен, и торопливо заговорил, - Потерпи, сейчас придет помощь, Кул, все будет хорошо. Один из монков зажал рану и не отпускал ткань, тут же пропитавшуюся кровью, а Кул, наконец, пробормотал: - Как глупо… - и закрыл яркие глаза. - Не смей… не смей умирать, слышишь? Как ты…Ты выкинул меня с дороги, это я должен был… зачем ты это сделал?! Кул бледно улыбнулся, и Дженсен по губам прочитал неслышное: «Ты нужен Эли…» - Ты ей тоже нужен! Ты больше ей нужен, ты столько… Кул, не надо, эй, слышишь меня?.. Они недалеко ушли от поселка, и уже бежали к месту происшествия на услышанные выстрелы другие монки, и упал уже возле них на колени Зей. Кул словно почувствовал его, открыл глаза, увидел склоненное лицо, собрался с силами: - Помнишь… ты говорил… мы слишком долго живем, и забыли, что такое любовь и… сострадание… это не так. Не забыли. Я… Он замолчал, а Зей взял его за руки. Прошептал отчаянно: -Молчи. Сейчас принесут носилки. Но Кул передохнул и продолжил, глядя на Зея ясно и спокойно: - Ты… обещай мне, ты будешь заботиться об Эли. Из глаз Зея брызнули слезы: - А ты сомневаешься? Конечно, буду, я умру за нее, как ты мог думать по-другому? Кул едва заметно пожал ему руку, пробормотал: - Значит, Дженсен был прав… я сомневался. Прости. Кул вздохнул, и закрыл глаза, а Дженсена пронзила горькая и злая, но до ужаса простая догадка – пока мы тратим жизнь на подозрения, недоверие и прочие глупости, в один прекрасный день может не хватить времени сказать любимым, как мы их любим, и ценим – они могут не дождаться этих слов. Глава 20 Джаред как услышал выстрелы так близко от поселка - побледнел, ноги его не держали, он сел на ближайший диванчик в кают-компании с абсолютно беспомощной и убийственной мыслью: «ну вот и все» Что - все, и что случилось, Джаред еще не знал, но вопившая уже около часа внутри сирена тревоги наконец замолкла. «Только не Дженсен. Пожалуйста. Нет…» Он уже столько раз стоял на краю гибели. Только не снова. Джаред с трудом поднялся и вышел из корабля. По направлению к тропинке, теряющейся в лесных зарослях, бежали монки, и летела за ними парочка гостивших дракончиков. Джаред обреченно пошел следом, переходя на бег. Даже если случилось непоправимое – от него уже ничего не зависит. Как же страшно было идти. Между Дженсеном и Эли существовала какая-то мистическая связь. Иначе каким образом Эли уловила мощный негативный эмоциональный фон вокруг Дженсена? Дженсен скоро почувствовал ее присутствие, это была тревога, потом, когда она увидела, что происходит, эта тревога мгновенно превратилась в ярость, отчаяние и перешло в холодную сосредоточенность, все это Дженсен «услышал» в доли секунды. На этот раз она даже не стала просить позволить воспользоваться его телом, но и усыплять хозяина не стала. Дженсен увидел, как его руки властно отодвигают приникшего к неподвижному Кулу Зея, и как Зей изумленно, посмотрел на эти руки и поднял на него глаза, прошептал: - Эли?.. Монк, державший рану на животе Кула, тоже попятился, все прибежавшие образовали вокруг Кула и Дженсена круг, среди них стоял и Джей. Он рванулся было к Дженсену, но его кто-то крепко схватил: - Стой! Подожди, не мешай им. Дженсен увидел, что помимо его воли, кисти его тянутся к рваной ране, и начинают ярко светиться. Увидев, что Дженсен жив и здоров, только малость исцарапан, Джаред перевел дух, и хотел было кинуться к нему, но его удержали. А увиденное дальше утвердило Джареда в мысли, если они не уедут – места возле Дженсена ему не будет. Дженсен походил сейчас на монка, и кисти его светились, а производимые манипуляции пугали, но похоже, Дженсен был в трансе, или… - Это Эли, - шепнул рядом стоявший монк, и Джаред узнал в нем штурмана, парень смотрел на Дженсена восторженно. До Джареда только сейчас дошло – Эли снова вселилась в Дженсена, не физически, а ментально. Ему опять стало страшно, эта незащищенность от чуждого существа пугала, Джареду казалось теперь, что могущественная правительница монков может каждым своим подданным повелевать «изнутри» они все – ее игрушки, марионетки. Пугающая догадка змеей скользнула в сердце: «Она не отпустит Дженсена». Что же делать? Не прошло и пяти минут, как пальцы Дженсена перестали светиться, он несколько раз моргнул, и растерянно огляделся, он помнил, что делал, но это не укладывалось в сознании. Спрашивать: «что это было?» было глупо. Перед своим «уходом» Эли лишь коснулась его, «звучало» это поспешно-грустно и словно она извинялась за такое грубое вторжение. Слегка кружилась голова, сильно захотелось есть, рядом присел Джаред, спросил испуганно: - Что случилось? Дженсен, не отвечая, смотрел, как бережно на носилки укладывают Кула и быстро уносят, от носилок не отходил Зей, оставшиеся бурно обсуждали случившееся, стоя вокруг туши убитого монстра. Недалеко в кустах Дженсен услышал жалобное попискивание и встрепенулся: - Что с ними будет? Из кустов уже выходил монк, с отловленным поросенком, пожал плечами: - Будем приручать. Что изменилось в Дженсене после несчастного случая с Кулом, он не в состоянии был анализировать, но с каждым часом, с каждой новой минутой, ему казалось, часы отстукивают – пора. Джаред, ревнивый придурок, был прав в одном, им здесь не место. Может быть он нужен Эли. Как нужен ей, заботливой правительнице, любой ее подданный, за каждого из которых она в ответе. Их пока немного – и каждого ей не хочется терять. Но Дженсен, это же совсем другое дело, он даже не монк. И этот новый мир никогда не станет его, он всегда в нем будет чужаком. Дженсен с тоской смотрел на озеро, солнце садилось, и подходил к концу последний день в этом мире, где Дженсен готовился навсегда оставить ставших близкими монков и драконов. Услышав сзади шаги, Дженсен не обернулся, продолжая глядеть на спокойную водную гладь озера. Потрясения этого дня, и те выводы, что он сделал не заставят его изменить принятое пусть и под давлением Джареда решение. - Как он? – спросил Дженсен почти равнодушно, у него не осталось душевных сил на яркие эмоции. - Нормально. Он еще не скоро встанет на ноги, но мы сделали, что могли, и если бы не Эли… - Зей встал рядом, вздохнул почти как Джаред, и заговорил о другом, - ты хочешь все-таки уехать. Полуутверждающе, полувопросительно. Надо же, его еще интересовало что-то, кроме здоровья Кула. Дженсен промолчал, Зей снова обронил: - Ты, надеюсь, понимаешь, что Эли… - Зей, - перебил его Дженсен, не в силах снова выслушивать слова о том, что «он ей нужен», - какого черта? Я что, всю жизнь буду нянькой при вашей Эли? У меня есть, вернее, была своя жизнь, и я хочу вернуться, и жить снова нормальной, обычной жизнью, без всяких чистильщиков, монков, драконов, аннигилирующего оружия! – Дженсен и сам не заметил, как разошелся, и начал орать, от своих же слов ему было больно. Но иначе нельзя порвать эту связь с миром, почти ставшим родным, - я хочу домой, Зей! Мои родные, наверно, меня уже похоронили! И я устал уже от всего. Закончил Дженсен уже тише, и они еще долго молчали, не решаясь заговорить снова. Вскоре совсем стемнело, и они не сговариваясь, одновременно зашагали обратно на корабль – пока не отстроены были жилища для монков, почти все они жили там. Уже в спину, Дженсен услышал неуверенное: - Ты должен сказать ей. Дженсен усмехнулся. Эли была сегодня в его голове и знает уже все, контакт разумов, душ, еще каких-то материй – не поймешь, но при таком «общении» невозможно что-то скрыть, утаить. - Она знает, - бросил он, даже не повернувшись, и поспешил на поиски Джареда. Вот сейчас, сию секунду, ему нужно было подтверждение, что он все делает правильно. Джаред говорил, что готов быть рядом с Дженсеном всегда, этого не сможет ему дать Эли, как бы ни старалась. За последние месяцы слои брони, наращенные Дженсеном за почти тридцать лет, слетели, отвалились под напором таких невероятных эмоций и событий, что если бы их, этих слоев не было, неизвестно, выдержал бы он все то, что случилось с ним? Но сегодня последний тонкий, оставшийся кокон защиты упал, после происшествия с Кулом, и Дженсен наконец, понял, или прозрел, глядя на Кула и Зея – ему всегда был нужен Джаред. С того самого момента, как он увидел его, десять лет назад. Теперь он недоумевал, как же эта простая истина так долго была ему недоступна, почему он так долго сопротивлялся этому чувству? Из страха, что не поймут, оттолкнут, растопчут? Но душевная трусость не может привести к счастью. Пусть Джаред мудак, но и он – не подарочек, чего там. Они вместе – будут единым, дополняющим друг друга целым, они будут друг для друга и защитной броней, и всем, чем угодно. Надо только найти Джареда, и убедиться, действительно ли он нужен ему. Почему Дженсену стало важно быть кому-то нужным, он тоже не углублялся. Надо только убедиться, что он не останется один, если так бесповоротно порвет с новообретенной семьей. Дженсен ворвался в каюту, и на ходу сбрасывая одежду, ни слова ни говоря, приник к обалдевшему Джареду, стоявшему посреди комнаты. Джаред услышал как часто-часто колотится сердце Дженсена, убыстряя своим тревожным ритмом и его. Джаред обнял Дженсена, не решаясь заговорить, только привычно-успокаивающе погладил по спине. Дженсен пробормотал еле слышно, прижимаясь все сильнее, пряча лицо на груди Джареда: - Скажи мне, что я не пожалею. Обещай. Пожалуйста. - Никогда, - Джаред приподнял за подбородок лицо Дженсена, заглянул в такие непривычно-беззащитные, испуганные глаза, поклялся снова, - Дженсен, никогда не пожалеешь. Я люблю тебя. Слова были сказаны, Джаред не почувствовал облегчения, и не услышал ответного признания, но ему сейчас важно было то, что Дженсен сам пришел к нему за помощью. Джаред должен убедить Дженсена в правильности его выбора, пока еще такого зыбкого решения. Джаред видел, что в любую минуту он может передумать. Нельзя, чтобы это произошло, а методы… В любви и на войне все средства хороши, верно, Эли? В голову я не могу залезть, но могу то, чего не сможешь ты. Джаред не мешал Дженсену раздеваться, и не потерял голову даже когда Дженсен, замешкавшись на секунду, решительно снял и откинул ногой боксеры. Он стоял теперь перед ним, обнаженный и с таким отчаянным видом, будто бросался в омут с головой, безоглядно доверившись Джареду. Джаред боясь его отпугнуть, тихонько приблизился, утопил его снова в своих медвежьих, но таких нежных объятиях, повторил снова: «Ты не пожалеешь…» Как можно доказать любимому, что слова идут от сердца? Только если убеждать его в этом, снова и снова, повторяя клятвы и перемежая их поцелуями, касаясь каждого сантиметра тела, самых интимных его участков, губами и пальцами, ласкать и находить, подчиняясь инстинкту, самые сокровенные точки, касание которых заставляет любимого стонать и забывать обо всем. И Джаред старался, на узкой кровати не хватило места двум крупным телам, не заботясь о чистоте, Джаред сбросил покрывало на пол, и немного ему потребовалось времени, несмотря на свою неопытность, чтобы вызвать стоны и просьбы, не останавливаться, пожалуйста, еще, Джей, пожалуйста. Он постигал любовную науку на лету, нетрудно учиться, если инструмент, дарующий наслаждение так чувствителен, так легко и мгновенно реагирует на ласку: - Что ты хочешь, чтобы я сделал, Джен, скажи? Вот так? Еще? Громкие стоны и судороги оргазма были ему ответом не раз этой ночью, и не раз он сам, почти без памяти от иссушающего, ураганного, бешеного удовольствия, такого плотского, бесстыдного и оглушающего, лежал, приходя в себя, и бессмысленно улыбался, ревниво оберегая и не выпуская из объятий любимого. Дженсен снова видел яркий, необычный сон. На этот раз не лилово-сиренево-фиолетовый, с пурпурными и черными деревьями и цветами, а очень похожий на этот мир, что стал им сейчас домом. Эли сидела на скамье, и смотрела на озеро, не улыбалась и не шутила. Дженсен слышал ее тихую грусть, и разделял, он потянулся к ней, сел рядом. - Ты понимаешь, что я могу не отпустить тебя? – спросила она, не глядя на него. - Да, - просто ответил он. Он не мог сейчас сказать, было бы это плохо, если бы Эли не отпустила его? Его сердце жаждало любви, такой безоговорочной, бесконечной, верной, и нет ни одного самого маленького повода усомниться в ней, когда сердце касается другого, души сплелись в едином порыве друг к другу и говорят ласково и нежно, не желая расставаться. Этим душам нет дела до всяких человеческих и монковских заморочек, им хорошо и тепло вместе. Сможет ли Джаред дать ему хотя бы вполовину, столько же? Не проверить, не узнать, пока не попробуешь, а рядом с Эли, Джаред прав – этого не поймешь. - Ты уверен, что нельзя нам быть всем вместе? – грустно спросила снова Эли, читая в его душе. - Я должен разобраться в себе. Хочу понять, смогу ли я жить снова нормальной жизнью, как раньше. Хочу понять, сможем ли мы быть счастливы с Джаредом. Эли молчала, но вот ее легкая кисть коснулась его, и Дженсен утонул в синих, огромных глазах: - Хорошо. Иди. Я отпускаю тебя. Дженсен слышал когда-то, или читал - если очень сильно любишь человека, или не человека, неважно – хочешь, чтобы он был счастлив. Пусть не с тобой, но душу будет греть мысль, что есть на свете любимый человек, и все у него хорошо, он счастлив, отпусти его, и он – вернется. Может быть. 21 глава Джаред не думал неделей раньше, что все будет так сложно. Безумно сложно, тяжело, ритм обыденной привычной жизни снова диктовал свои правила. Дженсен держался стойко, но все так разом навалилось на него – полиция, допросы, неожиданный приезд матери, ее настойчивое желание уложить Дженсена в клинику на реабилитацию. Увидев, что ее сын похудел килограммов на десять, миссис Эклз пришла в ужас, и настаивала на клинике. Дженсен должен прийти в себя, говорила она. Она даже не скрывала, что это – психушка, только частная, и с довольно мягким режимом. О том, что «нашелся» пропавший полгода назад Дженсен Эклз, сын известной банкирши Донны Эклз – шумели все газеты и несколько раз говорили об этом в новостях по телевидению. Дженсен пошел навстречу матери, и лег в клинику, и теперь каждый день Джаред ездил за город, чтобы хотя бы час-полтора в день провести с ним. Джаред видел, Дженсену приходится нелегко, и что бы там ни говорили врачи, или другие пациенты, мама, бывшие сослуживцы и родственники – они все смотрели на Дженсена с каким-то странным ожиданием, с нездоровым любопытством. - Они смотрят на меня, как на урода, - прокомментировал Дженсен, в очередной приход Джареда, - знаешь, болтают всякую чепуху. То про секту, то меня похитили инопланетяне, и ставили опыты. Они сидели в саду, на скамейке, недалеко возвышались корпуса клиники, а Дженсен неловко прислонился плечом к Джареду и впервые жаловался. - Ну, это же правда, - пошутил Джаред, - про инопланетян. Почти. -Мгм, - Дженсен прижался сильнее, пытаясь умостить свою голову на его широком плече, - но я же не могу им сказать правду. Вот бы радости было журналистам. - А ты, типа, ничего не помнишь? И они верят тебе? Может, тебе придумать, что тебя… не знаю, держали неизвестные психи взаперти? Вдруг они продержат тебя здесь, пока ты не вспомнишь? - Я здесь добровольно, Джей, и в любой день могу уйти, – вскинулся Дженсен, - ты же знаешь, я не псих. - Ну, как сказать… - в сторону, ухмыляясь, пробормотал Джаред. Дженсен не обиделся, ухмыльнулся тоже, его рука скользнула к талии Джареда: - Они не могут меня тут запереть только из-за амнезии. Я пробуду тут еще недельку или две, пока шумиха не уляжется. Джаред завозился, нахмурился, Дженсен сразу почувствовал перемены, спросил: - Джей, чего еще? - Почему сюда таскается Джастин? – недовольно спросил он, - это ты ему сказал, где клиника? - О. Ревнуешь? – Дженсен помолчал, видя, что Джаред не перестает хмуриться, ответил спокойно, - Джей, ему сказала мать. Он имеет право знать, мы были вместе три года. Он позвонил ей, она сказала. Что не так? Я не могу так сразу послать его, он не заслужил такого отношения. Ты же знаешь, он беспокоился, искал меня. Все правильно, конечно. Джаред сам себя ненавидел, заставляя Дженсена оправдываться, но ничего поделать с собой не мог. Совсем недавно месяц или два назад, он познакомился с мадам Ревность, и теперь не знал, как избавиться от этого утомительного, мучительного, изматывающего чувства. Чем больше он привязывался к Дженсену, тем сильнее было это чувство, Джаред с тоской вспоминал то время, когда мог спокойно дышать и спать, и не думать каждую минуту, кому в данный отрезок времени Дженсен улыбается, хлопая своими ресницами, и кто смотрит сейчас на его блядские губы, желая их поцеловать. Вот оно, попадалово. До Джареда теперь стало доходить понимание, что кроме Эли, существует множество людей, и они все рядом, и нет между ними и Дженсеном таких существенных отличий, чтобы они помешали возникнуть любви, привязанности. Этот Джастин появился почти сразу, на второй день, когда Дженсен и Джаред, посоветовавшись, пошли в полицию – квартира была опечатана. Джаред увидел, как мелькнула тень и бросилась к Дженсену, они как раз садились в машину: - Дженсен! Джаред рот не успел открыть, как здоровый крепкий парень, как пушинку подхватил Дженсена и обнял, и они стояли так возле его Импалы добрых две минуты, прежде чем Дженсен начал осторожно вырываться: - Эй, Джас, пусти. Джаред закрыл глаза, пальцы на руках побелели от напряжения, он так сильно сжал руль. Но не мог вмешаться. - Джен, где ты… где ты был?! Я искал тебя везде, что случилось?! О, господи, ты жив, какое счастье! Твоя семья знает? - Нет еще, - Дженсен смущенно улыбался, Джаред не видел «но слышал» эту улыбку, и его начала колотить нервная дрожь, - мы как раз едем в полицию. Правда, мне нечего рассказывать. -А причем здесь этот Джаред? – с проснувшимся подозрением Джастин заглянул в машину, все еще не желая отпускать Дженсена, - Он здесь замешан?! - Нет, - терпеливо, как с ребенком, заговорил Дженсен, - это все … даже не знаю, что я буду в полиции говорить. Я все так плохо помню, наверно, меня держали на наркотиках. Джаред меня случайно нашел, мне удалось убежать, правда, я не помню, от кого и как. Шел по улице, как в тумане – а он меня увидел и узнал. Джастин еще раз внимательно с головы до ног осмотрел Дженсена: - Да, похоже, тебя держали взаперти, и… тебе надо в больницу, Дженсен. Эти копы, они не выпустят тебя, давай я отвезу тебя в … - Нет, - Дженсен закрыл ладонью губы Джастина, - я сам. Все решу. Иди домой, я позвоню, хорошо? - Но, я не могу… Джен, я полгода… Дженсен! Дженсен уже сидел в Импале и снова повторил: - Я позвоню. Оставив ошеломленного, растерянного Джастина, они выехали из подземного гаража, и Дженсен, наконец, выдохнул. Джаред боялся на него смотреть, когда же решился – увидел: Дженсен расстроен, и выглядит усталым, хотя несколько минут назад был оживлен и полон сил. - Ну вот, - сказал Дженсен, - началось. Теперь все они будут спрашивать. Где же мне взять сил? Я что-то сомневаюсь, что мне поверят, в полиции. Как же я хочу, чтобы это все поскорее кончилось! - Ты никого не убил, - довольно зло сказал Джаред, - тебе нечего скрывать, такого, криминального. Лучше придерживаться версии, что ты сейчас выдал Джастину, иначе сам знаешь – пожизненная психушка. - Да мне и так… Я думаю, придется там побывать, - Дженсен выглядел не на шутку расстроенным. Кажется, встреча с Джастином, выбила его из колеи, а у Джареда опять проснулась ревность. Дженсен провел в клинике месяц, и все это время его исправно навещали и Джаред и Джастин, а вот миссис Эклз была всего два раза. Шумиха вокруг его имени и скандального похищения скоро улеглась, Дженсен перевел дух, и решительно заявил, что довольно отдохнул и поправился. Есть кому за ним присмотреть, ему не возражали и Дженсен покинул клинику. Приехал за ним Джаред на своей Импале, и он был так рад встрече, что даже на время забыл о Джастине. Дженсен выглядел посвежевшим, довольно улыбался, но чем ближе подъезжали к городу, тем больше настроение его менялось в худшую сторону. Джаред, наконец, это заметил: - Что, Дженсен? О чем задумался? - А ты не думал, как все будет теперь, Джаред? - О чем ты? - Хотя бы вот сейчас, мы приедем. Ты пойдешь к себе домой, а я? - Тоже ко мне! – Джаред забеспокоился, но Дженсен упрямо сказал: - Нет. У меня есть своя квартира. Не хуже твоей, между прочим. Почему это к тебе? Джаред растерялся: - Ну, хорошо, а тогда я куда пойду? Ты к себе, а я? - это просто невозможно. Он столько ждал, целый месяц, готовился, предвкушал, а этот сукин сын теперь нагло заявляет, что хочет к себе. И возразить то нечего, имеет полное право, с какой стати это он, Джаред, решил, что Дженсен без разговоров пойдет за ним, не вспомнив даже о своем доме и… кстати да. Джастин. - Знаешь, что? – заявил это упрямец, - каждый пойдет к себе. А вечером мы встретимся. Хорошо? Мне надо отдохнуть от всех, побыть одному. Как говорит моя мама, прийти в себя. Джаред на это заявление промолчал, и промолчал даже, увидев в гараже Джастина, который при виде заезжающей Импалы выскочил из своей машины и торопливо пошел к ним навстречу. Джаред проигнорировал слегка растерянный и извиняющийся взгляд Дженсена, когда эти двое ушли к нему. «Я не могу его прогнать. Мы только поговорим, и все» С каменным лицом Джаред поднялся к себе в прибранную квартиру с набитым деликатесами холодильником. Он хотел устроить любимому «ужин при свечах», а после – любовный марафон, но, похоже, все планы откладываются. И вот тут он без сил упал на кровать, приказывая себе замолчать, заткнуться, не думать! Не представлять. Пожалуйста, ничего нет, нет. Но проклятое воображение рисовало, как нетерпеливый красавчик Джастин прижимает обретенного любовника к стене, покрывает торопливыми поцелуями губы, бледные щеки с милыми веснушками, как раздевает Дженсена, с щелчком расстегивается ремень и спадают брюки, а руки Джастина уже ласкают «там», и от этой ласки Дженсен закидывает голову, закрывает глаза и стон вырывается у него сквозь сомкнутые губы. Распаленное воображение рисовало все то, что он и сам бы сделал, и не в состоянии Джаред прекратить думать, воображать, слышать стоны и видеть, как два тела сплелись в любовной битве. Джаред сжал кулаки в бессильной ярости и сам застонал, изо всех сил сдерживая порыв броситься «к нему, к ним» и закатить скандал с мордобоем. Джаред, в общем-то, и не так уж далек был в своих ревнивых фантазиях от истины. Когда Дженсен получил запасные ключи от консьержа и они, наконец, попали в квартиру, первое что сделал Джастин – рывком притянул Дженсена к себе, и прошептал, еле сдерживая возбуждение: - Как же я соскучился, Дженсен, ты не представляешь. Дженсен аккуратно высвободился, нейтрально сказал: - Многое изменилось. Ему не хотелось сейчас обижать бывшего любовника, но необходимо было расставить точки над и. Безумно неприятный, но необходимый разговор Дженсен оттягивал, путешествуя по запыленным комнатам, сразу видно было, здесь давно никто не жил. - Что происходит? Дженсен услышал в голосе Джастина нотки сдерживаемой злости, обернулся к нему, независимо затолкав руки в карманы – пусть не видит, как они дрожат. Джастин подошел поближе, говорил четко и тихо, как обычно, не повышая голоса: - Что между тобой и этим верзилой? - Это тебя не касается, - храбро сказал Дженсен. Джастин поднял брови: - Не касается. Ты слышишь себя, Джен? Что с тобой сделали эти неизвестные похитители, а? Ты же всегда издевался над этим фриком, ненавидел его. Что случилось? - Я изменил свое отношение к нему, - ровно ответил Дженсен, удерживая бешеный стук сердца, в словесных баталиях с Джастином он всегда проигрывал, отдаваясь больше чувствам, а не разуму. Сейчас – нельзя было проиграть. - А с чего бы это, Джен? Может, стокгольмский синдром? Что-то подсказывает мне, что вы встретились гораздо раньше, а не на улице, как ты говоришь, случайно. Этот Джаред – очень подозрительный тип. - Что ты несешь? – искренне удивился Дженсен, и даже вынул руки из карманов, - Чушь какая. - Джен, этот урод – сделал с тобой что-то, я же вижу. Ты изменился, стал каким-то запуганным, что ли. Чего ты боишься? – Джастин подступил ближе, ухватил потрясенного Дженсена за плечи, встряхнул, заговорил горячо: - Я здесь, с тобой, ты не в вакууме, я помогу тебе! Да что с тобой, Джен? Ты боишься его? Я убью его, по стенке размажу, он ничего тебе не сделает. Признайся, скажи, что это он держал тебя взаперти, я же проверял – его тоже нигде не было в последние месяцы. Изредка только появлялся, а в последние полтора месяца вообще исчез. Я следил за ним, только он так быстро исчезал, ублюдок, я не смог ни разу его поймать. Скажи, это он тебя держал, да? Дженсен только хлопал глазами, потрясенный неожиданными выводами бывшего бойфренда, и в душу заползал страх, за Джареда, за себя, за их будущее. Джастин между тем продолжал: - Я боялся идти в полицию, думал, он тут же скажет, что ничего не знает, и ты умрешь в каком-нибудь подвале от голода, Джен, скажи, так это было? Он же мог такое сделать, у него и мотив был. Услышав сугубо криминальное слово «мотив» Дженсен дернулся и наконец, заорал, вырываясь из цепких рук Джастина: - Да не было ничего, ты псих, Джас! Надо же, такого напридумывать! Он вообще ни при чем! Он только помог мне, и все! - Ага, - из этого крика Джастин сделал вполне определенные выводы, и Дженсен с ужасом понял, теперь ему не переубедить Джастина в невиновности Джареда, - значит, из твоих слов получается, он знал, где ты. Знал похитителей, и возможно, был с ними заодно. И лишь потом, по неясной причине решил тебе помочь. Очень интересно. - Я ничего такого не… Джастин, что ты хочешь? Повторяю, еще раз, Джаред здесь не причем. И пожалуйста, не надо сюда приплетать полицию, это все ничего не даст, зачем это тебе? – Дженсен нервничал, и не мог этого скрыть под проницательным взглядом карих глаз, а Джастин снова подошел вплотную, заговорил своим тихим, бархатным и таким опасным голосом: - Может, полиция ничего не докажет. Но я непременно расскажу им о своих подозрениях и странных отлучках Джареда, совпавших по времени с твоим похищением. Расскажу, если пойму, что тебе грозит опасность. Если ты будешь отталкивать меня, вызывая все большие подозрения. Я глаз не спущу с этого урода, пока не решу, что он просто безобидный фрик, как я и думал в начале. Я забочусь о тебе, Джен, и я не хочу, чтобы с тобой снова случилась беда. За тобой нужно присматривать. Да что же это такое. С каких пор Дженсен превратился в беспомощное существо, за которым «надо присматривать»? Дженсену стало на душе так паршиво, что захотелось тут же напиться. При здравом рассуждении, даже если Джастин отправится в полицию – ничего против Джареда нет. Но то, что отсутствовал в тоже время весьма подозрительно, всплывут их прежние отношения, тут может получиться нешуточный скандал, журналисты любят такие высосанные из пальца и притянутые за уши истории, в которых нет ни грамма правды. А Джастин, он упертый, и не откажется так просто от него. Вскоре Джастин ушел, напоследок снова пообещав не спускать с Джареда глаз, и посоветовав ему вообще не выходить сегодня из дома. Джастин не стал больше домогаться любовника, увидев, что Дженсен совершенно разбит, и в ужасном настроении. - Дженсен, - уже на пороге сказал Джастин, легонько, собственнически обнимая Дженсена за талию, и целуя в губы почти невинно, - может, поедем ко мне? Я беспокоюсь за тебя. Этот Джаред… - Нет, - довольно резко, ответил Дженсен, отворачивая лицо, - я хочу выспаться. Устал. 22 глава Когда уже терпение Джареда окончательно подошло к концу, он услышал переливчатую трель звонка. Его охватили облегчение, злость, радость, он рывком распахнул дверь, и … звезды заплясали в его глазах, а затылок соприкоснулся с полом. Что при таком росте было довольно-таки чувствительно. Едва он проморгался, приходя в себя от мощного удара, увидел над собой Джастина, говорившего зловеще-ласково: - Вставай, ублюдок. Джастин не стал дожидаться, пока Джаред встанет, а затащил за шиворот его в квартиру, подальше от любопытных глаз соседей, и захлопнул входную дверь. Джаред с кряхтением сел, приложил руку к пострадавшему глазу… синяк будет отменный. Дружок у Дженсена психованный, ничего не скажешь. Когда Джаред встал, Джастин стоял перед ним, злой, опасный, со скрещенными на груди руками, с недоброй усмешкой на губах: - Это ты. Нда. Разговорчивым Джастин не был, Джаред это заметил еще раньше, но не должны же быть претензии столь односложны? - Что я? От удара болел глаз и начала раскалываться голова, но Джареда даже радовало присутствие Джастина здесь. Если он тут, и так взбешен, значит, Дженсен дал дружку отставку. Это обстоятельство Джареда утешило после мучительно-ревнивого ожидания. - Ты замешан в похищении, - твердо заявил Джастин, - и не отрицай, тебя не было все это время. У Джареда отвисла челюсть, причем так натурально, что Джастин слегка растерял свой пыл. - Ты идиот? У меня были свои дела, - Джаред рассердился, – ты забыл, как оставлял мне телефон? Дженсен пропал, я узнал об этом гораздо позже, месяца через три, и был я все это время у матери. Это могут подтвердить. И самое главное, Дженсен не мог сказать тебе такого. - Он запуган, - не сдавался Джастин, - ты его запугал. Ты все подстроил! Джаред покачал головой, спокойно сказал: - Мне нечего скрывать. И ты ничего не докажешь. - Что, спрятал все улики? Джаред, если ты, если это на самом деле ты, я… Кажется, взбешенному Джастину не хватало слов, Джаред развязно и уже назло вызывающе спросил: - Что ты? Ну, что – ты? Неожиданно Джастин опять кинулся на него, они серьезно схватились, и обменивались ударами, пока не повалились на пол, и не покатились по нему. Джареду не сразу, кое-как удалось оседлать нападавшего, заломив ему руку за спину: - Успокойся! Еще раз рыпнешься, сдам в полицию! - Не посмеешь, - прохрипел снизу растерявший весь свой лоск встрепанный Джастин, извиваясь, как змея, он пытался вырваться, но Джаред крепко придавил его к полу своим немалым весом. - Почему это, - возмутился Джаред, - моя совесть чиста, а твои идиотские обвинения просто смешны. Это бездоказательно и вообще, Джастин, будем честны друг с другом, - не удержался Джаред и, наклонившись, шепнул поверженному сопернику на ушко, - ты ревнуешь? Джаред сидел у него на спине, Джастин перестал дергаться, задыхаясь, он попросил: - Слезь с меня. Я не буду больше. - Ну, вот и хорошо, - Джаред слез с противника, отошел от него подальше, глядя настороженно. Кто знает, что ему еще придет в голову, с виду казался таким спокойным, а вот, нате вам, напал как совершенно отмороженный псих. - Иди уже, - посоветовал Джастину Джаред, но тот, уходя, пригрозил: - Я доберусь до тебя. - Ну-ну, - Джаред закрыл за ним дверь, и призадумался. Пожалуй, от этого Джастина могут быть проблемы. Но пока осознание того, что Дженсен порвал с бывшим другом так радовало, что Джареда не заботил вылезающий на пол лица синяк. Все же, пожалуй, надо приложить лед. Дженсен ходил по неприбранной квартире, замечая клубки пыли тут и там, и как заведенный, успокаивал себя «Все будет хорошо. Все будет хорошо, он не посмеет. Я объясню. Он должен понять…» Но тоска никуда не уходила, Дженсен задыхался от нее, он нервно распахнул дверки бара, не глядя, взял первую попавшуюся бутылку и жадно выпил. Закашлялся, передохнул, и выпил еще. Что это? Неважно, кажется, бренди. Джареду он не смог бы сейчас объяснить то, что так долго и успешно скрывал, уже в течение сорока трех дней. Ну да, ровно столько он не видел Эли, не общался с ней, и Джареду – не понять. Что любое мелкое или крупное неприятное происшествие будит в нем неизбывную тоску и желание увидеть, почувствовать, обнять. Чтобы, наконец, отпустило. Чтобы он смог вздохнуть спокойно, и не тревожиться напрасно. Невозможно глупое сердце заставить забыть маленькую правительницу, непонятно как превратившуюся в любимое, родное существо. Может быть, если бы они были эти дни все время вместе, с Джаредом, было бы не так больно? Эта робкая надежда сейчас умирала, но Дженсен не хотел смириться с этим. Он не позволит Джастину разрушить то, к чему он так долго шел, это с трудом сохраняемое равновесие могло исчезнуть и обернуться такой истерикой, что перспектива остаться навсегда в психушке могла стать вполне реальной. Господи, как же больно. Проклятый Джастин. Разбудил такого зверя, гораздо хуже ревности или неразделенной любви. Это было что-то похожее на тоску от невозможности, нереальности осуществления желания. Почему всегда нужно выбирать?! Ну почему нельзя быть вместе, чтобы все, кого любишь, были с тобой. На словах это было так просто. Казалось, он так легко забудет Эли. Никогда особо не ценишь того, кто рядом. Стала нужна до истерики, до плача, хоть вой – нужна маленькая правительница монков. На самом деле – ну кто ему Эли? Фактически никто. Чуждое, далекое и даже опасное существо. Но почему же так ноет и не хочет заживать сердечная рана? Дженсен, чувствуя, как умирает надежда спокойной и счастливой жизни с Джаредом, не мог понять, почему это происходит, и злился уже не на Джастина а на Джареда. «Джей, ты же обещал, что все будет хорошо, я никогда не пожалею, что оставил Эли. А я не переставая жалею – каждую минуту своей никчемной жизни! Мне не хватает ее. Как хлеба, как воздуха, Джей, я не могу тебе ничего сказать, ты не поймешь. Я начинаю ненавидеть тебя за то, что принял такое решение. Что так поспешно вернулся в этот мир, где одни сплошные проблемы!» Дженсен эгоистично забывал, что мир монков тоже погряз в проблемах, причем несравнимо больших. Но разве есть до этого дело тоскующему в разлуке сердцу? Джаред, не дождавшись Дженсена, сам пошел к нему, и долго звонил, прежде чем услышал заплетающиеся шаги. Долго Дженсен не мог открыть дверь, а когда открыл, едва не упал, но был удержан Джаредом. - Что… Джен, да ты пьян, - Джаред подхватил его за талию, и, не забыв, закрыть дверь, повел его в спальню, унимая поднявшееся раздражение. Черт, все не так. И где романтический ужин? Любимый надрался в одиночестве на голодный желудок, и двух слов связать не может, какая тут романтика. Остается только уложить засранца, и идти спать. Хотя оставлять его в таком состоянии не стоит. Джаред, устроив Дженсена на кровать, морщась, огляделся. Не так уж грязно, Дженсен страшный зануда и аккуратист, только толстый слой пыли, как бывает при долгом отсутствии хозяев. Дженсен вид имел настолько трогательный и беззащитный, что Джаред не нашел в себе сил уйти. Он отобрал у него одну подушку – выяснилось, что Дженсен любит спать сразу в окружении пяти подушек, или четырех, две под головой и еще парочка наполовину под ними – пристроился рядом, собственнически сложил на него руку и коленку, и, наконец, заснул. Пусть этот вечер прошел не так, как он планировал, но, наверно, не все так плохо, если они вместе. Джаред проснулся от осторожных касаний, чьи-то легкие пальцы трогали его лицо, гладили губы, Джаред зажал зубами путешествующий по губам палец и открыл глаза. Странное выражение глаз Дженсена не изменилось, высвободив палец, он вдруг сказал: - Джей, давай уедем. Джаред чуть удивился, обнял прильнувшего к нему Дженсена покрепче, спросил хрипло: - Чего ты? Мы только вернулись. Сон плохой приснился? По дрогнувшим губам, опустившимся ресницам Джаред понял – вопрос не правильный. Дженсен вывернулся из его объятий, и поднялся с кровати, оглядел себя хмуро: - Я так и заснул, в одежде. Джаред, откуда у тебя синяк? Дженсен не смотрел на него, и вопрос вроде бы прозвучал независимо-спокойно, но Джаред насторожился, и ответил так же нейтрально-равнодушно: - Споткнулся и нечаянно стукнулся, ерунда. Лживый ответ повис в тишине комнаты, но Дженсен ничего больше не стал спрашивать, вышел из комнаты и Джаред услышал как в ванной комнате льется вода. Ну и зачем он соврал? Дженсен все понял сразу, и теперь эта ненужная ложь еще один камешек в стену между ними. - Дженсен, я должен уехать по делам, я все так забросил, теперь дела требуют моего присутствия. Кое-что подписать, встретиться, переговорить, - Джаред перегородил дорогу Дженсену, пытаясь поймать его взгляд, - ты не будешь сердиться? Я должен отлучиться на весь день. - Почему я должен сердиться, иди, конечно. У меня тоже есть дела. - Тебе лучше еще отдохнуть, - сказал Джаред и с опозданием понял, что ляпнул не то. Дженсен дернулся, хотел было возразить, но смолчал и с усилием, улыбнулся: - Хорошо, может, просто поваляюсь, посмотрю телевизор. Иди, Джей. - Вечером увидимся? – Джаред раскаивался, потянулся обнять, но Дженсен отступил: - Да, иди. Увидимся. Дженсен никогда не был дураком, и теперь отчетливо понимал: с ним творилось неладное. За внешней спокойной уверенностью бушевал шторм, и с каждым днем ему становилось хуже. Дженсен знал, как-то это нужно остановить. Как остановить и что, неясно, но поделиться с Джаредом он своей бедой не мог, а уж подавно с кем-то еще. «Здравствуйте. Меня зовут Дженсен, Джен, если можно. Да, спасибо. У меня проблема. Я тупо скучаю по ребенку, нет, это не мой ребенок. То есть, ну можно сказать, и так. Я не отец, мне его не отдадут. Я даже увидеть ее не могу. Это не болезнь, черт возьми, и я не педофил! Хорошо, я принимаю извинения. Это другое. Мне плохо оттого, что я не могу увидеть ее. Мне плохо, потому что я думаю, что ей без меня плохо. У меня путаются мысли, я плохо соображаю, мне больно внутри. От меня будто что-то оторвали, и я теперь задыхаюсь без этого. Я думал раньше, это все глупости. Да, у меня есть любимый человек. Он не поймет. Почему? Это из-за него я оставил Эли, и теперь меня начинает злить один вид Джареда. Он заставил меня бросить ее. Ревнивая сволочь. Да, я сам виноват, я урод и бессердечная скотина, детей не бросают, от этого еще хуже…» Вот знакомый поворот, с визгом притормозила перед аккуратным частным домиком золотая инфинити. Дженсен вышел из машины, оглядел знакомую лужайку, стандартный белый домик в ряду других. Джастин давно уговаривал его переехать к нему, перед… перед похищением. Здесь было так спокойно, Джастин ценил тишину и комфорт уютных и дорогих пригородных районов. Дженсен знал, что его ждали, он уже видел, что на крыльцо вышел Джастин и приветственно махнул ему рукой. Они не договорили вчера. Надо убедить Джастина ни во что не вмешиваться. Дженсен верил, что хорошо знает бывшего бой-френда, и они смогут нормально поговорить. Вчера Дженсен растерялся, неизвестно из-за чего испугался, и этим напугал Джастина, надо убедить его, что с ним все нормально. «Нормально ли?» – ехидно спросил внутренний голос, Дженсен затолкал скептика подальше, и храбро пошел по дорожке, навстречу Джастину. - Джас, зачем ты… Ах…. Конечно, Дженсен не думал, что все так обернется. Он не забыл настойчивость, с какой Джастин обычно добивался своего, но не ожидал, что сегодня все повернется именно так. Слова, объятия, вино, нетерпеливые руки Джастина везде, его железное: «ты знаешь, что мне нужно». Знакомая спальня, и вдруг нет сил сопротивляться, неясная обида на Джареда, нервное напряжение, ураган негативных эмоций вдруг обернулись горячим, острым желанием секса. Почему нет, подумал Дженсен, увлекаемый Джастином на постель, и вот уже ноги Дженсена на плечах любовника, разгоряченный Джастин держит его за бедра и самозабвенно вколачивается в него, будто утверждая свое право собственности, не спуская глаз с раскрасневшегося лица с закушенными губами: - Джен… Открой глаза, я же знаю, тебе нравится это, ты без ума, когда я делаю вот так. Джастин под таким углом вошел в него, что Дженсен невольно вскрикнул, изогнулся мучительно, всхлипнул: - Да… - Ты кончишь со мной Джен, как обычно, давай, любимый. - Мммм… От каждого мощного толчка Дженсен все ближе к разрядке, и вот волна мучительного, какого-то запретного, оттого более сладкого наслаждения накрывает его, Дженсен кричит, и чувствует, что Джастин содрогается тоже, в оргазменных, таких сладких конвульсиях… Тишина в спальне не нарушалась ничем, Джастин курил, небрежно стряхивая пепел в резную пепельницу на тумбочке у кровати, Дженсен смотрел перед собой, закинув руки за голову. Сейчас он не хотел ни о чем думать, физическое опустошение и приятная истома приглушили его боль лишь немного, но он рад был и этому. Устало спросил: - Джастин, зачем ты это сделал? Джастин отставил сигарету, и, улыбнувшись самодовольно, обвил, обнял, навис над Дженсеном снова, сказал бархатным, тихим голосом: - Тебе же нравилось. Ты любил это всегда, - он медленно, со вкусом, поцеловал Дженсена в губы, покрыл легкими поцелуями лицо, изредка касаясь языком самых ярких веснушек, и Дженсен не отвернулся, улыбнулся слабо и грустно в ответ: - Этого мало. - Раньше тебе этого хватало. -Теперь нет. Джастин сильнее сжал любовника в объятиях, ему стало тревожно, он понял, что акция удалась лишь наполовину. Тело Дженсена откликнулось, но душа далеко, как его вернуть? - Нам было хорошо вместе, - невольно, вырывалось у Джастина, - Я хочу, чтобы все было, как раньше. Разве я много хочу? Дженсен снова грустно улыбнулся, и подумал, что теперь все осложнилось в разы. Зачем ему нужно было приезжать, встретились бы в кафе. Джастин теперь ни за что не отступит, но вину Дженсен не чувствовал, он думал, совершенно нелогично, что виноват во всем Джаред. Зачем он оставил его сегодня? Почему не видит, как ему плохо? Джастин продолжал целовать его, Дженсен отвлекся от полных неясной обиды мыслей, и начал отвечать, ему хотелось вновь ненадолго забыться. И неважно пока, куда все это может завести. 23 глава «Как же я люблю тебя. Столько всего было за эти месяцы и сколько раз я уже думал, что навсегда потерял тебя, зануду и склочника. А сейчас мы в безопасности, но что-то неотвратимо происходит, и я ничего не могу сделать!» Летели дни, недели, и если Джаред как неисправимый оптимист раньше надеялся смутно, что «все будет хорошо», теперь эти надежды растаяли. Ничего не менялось, становилось все хуже, Дженсен отдалялся от него. И матушкин магазин, отнимавший время днем и иногда вечером, здесь был ни при чем, Дженсен ведь тоже вернулся на свою фирму. Оказалось, такому ценному работнику всегда найдется место, только одно обстоятельство смущало Джареда – там же, вместе с ним работал и Джастин. После той короткой встречи, результатом которой был синяк на лице Джареда, соперники не встречались. Джаред упорно боролся со своей ревностью, Дженсен старался не давать ему поводов, и почти каждый вечер они проводили вместе. А вот здесь, пожалуй, была проблема. Да, Дженсен был здесь, рядом, сидел на расстоянии вытянутой руки, или с баночкой пива, или с газетой. Или гремел на кухне посудой, изредка решив чего-нибудь приготовить. Но все равно, казалось, Дженсен сейчас очень далеко, его нет в этом помещении и вообще – в этом мире. И еще, казалось – если Джаред коснется Дженсена, и задаст завязший на зубах вопрос «что случилось» - ему может не понравиться ответ. Они теперь очень мало разговаривали. Привет. Как дела? У шефа новая секретарша? Завтра будет дождь. Не забудь заехать в маркет. Немного болит голова, пойду, прилягу. Спокойной ночи. Если говорить о любви, о плотской любви, на которую Джаред возлагал немало надежд как на скрепляющий отношения элемент – этого почти не было. Разве что иногда, пару раз, на Дженсена находило что-то, он прибегал встревоженный, с дикими глазами, будто только проснулся, и как ураган налетал на него, шепча безумное и бессвязное, трепетно касаясь его и целуя. И тогда Джаред вспоминал последнюю ночь у монков. Джаред чувствовал в этом что-то болезненное, ненормальное, но не мог оттолкнуть Дженсена, тем более ему самому не хватало этих отношений. Единственно, он старался быть максимально осторожным и нежным. Джаред иногда уныло подозревал себя в душевной тупости, он на самом деле не понимал, что такое творится с Дженсеном, размышляя, может, он всегда такой? Что, у него было время общаться с ним не в экстремальной обстановке? Или дело в другом. Дженсен столько раз в реальности монков стоял на краю гибели, что теперь осознание того что он жив, здоров, ему ничего не грозит – было настолько удивительно-радостным, всеобъемлющим, что всякие пустяки вроде сегодняшнего настроения не казались столь уж важными, «все наладится» твердил Джей. Но ничего не налаживалось, нарастало, как снежный ком, и даже он, со всем своим дебильно-непрошибаемым оптимизмом чувствовал задницей – скоро что-то случится. Может, уже случилось, Джаред судорожно начинал перебирать недавние события в памяти, пытаясь угадать, где и когда он что пропустил. Сегодня Джаред торопился вернуться пораньше, получив от Дженсена странную смску, гласившую: «У меня в 4 сюрприз». Теперь Джаред терялся в догадках, что бы это могло значить. В последнее время Дженсен плыл по течению, не задумываясь о своих поступках, и не желая, как всегда, чтобы хоть кто-то узнал о его слабости. Любовь делает человека беззащитным, а значит и слабым. Надо бороться с этой «слабостью», решил Дженсен, не догадываясь, что это бессмертное чувство может одарить и могучей силой. Пока не было в его жизни Эли, и пока обстоятельства не заставили узнать Джареда поближе – все в его жизни было относительно просто и понятно. Куда девалась эта простота? Почему мучительно сложно сказать любимому человеку правду, и все больше погрязаешь во лжи, и все невозможнее признаться, до того неприглядной выглядит эта правда. Дженсен продолжал встречаться с Джастином днем, их свободный график работы позволял это делать почти каждый день. Почему Дженсен это делал? Не из страха, что Джастин пойдет в полицию, он давно дал понять, что не подозревает больше Джареда. Чтобы не огорчать бывшего любовника? Нет. Это сложно было объяснить, и Дженсен боялся углубляться в дебри подсознания, он просто брал то, что щедро давал Джастин, забываясь в его объятиях, и ненадолго притупляя боль потери. Той потери, которую он не мог простить Джареду. Но сегодня был неудачный день, нервные клиенты, злой шеф – Дженсен был настолько вымотан, что ушел с работы пораньше, поставив в известность только секретаршу. Джастин… сегодня не было сил, не хотелось видеть и его. Дженсен никого не ждал, и, услышав, нетерпеливый звонок, удивился. Неужели Джаред пришел так рано? Джаред не ожидал, что его ревность получит сегодня такую мощную подпитку, он ее уже почти придушил ежедневными уговорами. Какой же он непроходимый тупица. Джастин вовсе не оставлял попыток вернуть бывшего – а бывшего ли? – любовника, и пока Джаред успешно истреблял свою, как он думал, безосновательную ревность, голубки продолжали встречаться не только на работе. Он открыл дверь, ключами от квартир они обменялись давно, и слова приветствия замерли у него на губах, едва он услышал приятный-бархатный-ненавистный голос соперника: - Так ты будешь завтра в шесть у меня? - Джастин, ну что ты в десятый раз переспрашиваешь? Я же сказал, да, – напряженный голос Дженсена больно царапнул Джареда. - Потому и переспрашиваю, что не верю. Выходной, да еще вечер, неужели ты подаришь его мне? Все вечера принадлежат Джареду. Послышалась возня, потом голос Дженсена, прерывистый то ли от злости, то ли от возбуждения: - Джастин, прекрати. Я сколько раз просил тебя не приезжать сюда. Есть же телефон. - Ты никогда не уезжал без предупреждения. Я заволновался. Не в состоянии больше слушать эти голоса невидимых их холла собеседников, Джаред выскользнул за дверь. Бешенство и злость мгновенно прошли, сменившись тупой усталостью и недоумением, и такой острой болью, что хотелось сесть тут же в подъезде, и зареветь, как тринадцатилетнему мальчишке. Неожиданное прозрение оказалось болезненным и неприятным. Но, не смотря на боль, Джаред лихорадочно соображал. Значит, смс отправил Джастин, сукин сын! Ясно, чего он добивается. Джаред подавил в себе трусливое желание броситься куда глаза глядят. Джастин, так ты хочешь войны? Хорошо. Ждать пришлось недолго, через несколько минут дверь распахнулась, и Джаред спокойно встретил направленные на него взгляды, такие разные. Дженсен – смотрел испуганно, растерянно, пытался сделать вид, что все в порядке. И вот от этих неумелых попыток Джареду было больнее, чем от насмешливо-вызывающего вида Джастина, тот смотрел нарочито изумленно, приподняв брови и, нахально ухмыляясь. - Джаред? - выдохнул вопросительно Дженсен, и, путаясь, заговорил, - а это… Джастин вот, пришел, я забыл кое-что на работе, а он завез. Он уже уходит. Я провожу его, ты заходи, я сейчас. Джаред кивнул сопернику, но прежде чем зайти властно притянул к себе оторопевшего Дженсена и поцеловал. Утешением ему стала слегка увядшая улыбка Джастина и загоревшиеся злые огоньки в его глазах. Один-один. Джаред был полон решимости не отступать. Если дело только в этом Джастине – он сможет разобраться с проблемой, только вот что-то ему подсказывало, что это далеко не все из списка тайн его упрямого возлюбленного. Услышанное не давало покоя Джареду. Даже то, что Дженсен не отходил от него, нервно болтал, нес всякую чепуху, и ближе к ночи пытался уложить в постель – не отвлекло его от тяжких дум. Впервые он отказался ночевать в квартире Дженсена и ушел к себе, ему нужно было все обдумать. План действий? Джаред не видел, какими глазами смотрел на него Дженсен, и не слышал нотки паники в его голосе, выдающие его с головой. Теперь, когда Джаред допустил возможность измены, с настойчивостью исследователя он только хотел узнать, насколько далеко все это зашло. С чего ему начинать? Джареду не пришло в голову, что Дженсен до смерти напуган: - Джаред, ты куда? Ты…вернешься? Мы же увидимся завтра? - Да, конечно. Спокойной ночи, Дженсен. Он рассеянно поцеловал перепуганного Дженсена и оказавшись дома, первым делом открыл лэптоп. Ему нужно было выяснить адрес «обожаемого» Джастина. Приступ паники был настолько сильный, что Дженсен начал задыхаться, он без сил сел на пол, обхватил себя руками, обвел расширенными глазами холл, пробормотал побелевшими губами: «Тихо, тихо, тихо…все, все, стоп. Ничего пока не случилось». До него только сегодня, при виде Джареда, когда он распахнул дверь, выпуская Джастина – дошла одна простая мысль. Он может потерять Джареда, очень просто. Стоит только вспомнить его, это лицо, угрожающий вид. Сколько себя помнил, Дженсен всегда видел свет, тепло в глазах Джареда, такие привлекательные, казалось, вечные. Он привык уже за последние месяцы, что все тепло и ласка были обращены на него, он жил в этом свете, дышал им, и не замечал, а сегодня вдруг увидел – что Джаред может быть другим. Холодным, отстраненным, чужим. Так страшно. Дженсен подумал с ужасом, а что бы было, если бы Джаред застукал их, целующихся на кухне. «Нельзя, чтобы это повторилось. Достаточно, хватит, заигрался, ты делаешь хуже только себе, Дженсен, кому ты мстишь? Собственной торопливой трусости ты обязан потере Эли, Джаред здесь не причем. Ты сам так решил, и если бы ты объяснил ему, насколько тяжело и страшно тебе уходить от нее – бросать ее – может, все бы сейчас было по-другому. А со своей тупостью и упрямством ты сейчас можешь потерять еще и Джареда. Надо немедленно прекратить, все встречи с Джастином. Черт с ним, ты можешь даже уволиться.» … Вечер пятницы, уже пять часов, офис почти пуст. Джастин не слушал никаких отговорок: - Ты сказал, что придешь, Дженсен. Если ты этого не сделаешь – приду я, Джаред все узнает, я устал уже молчать. - Ты не сделаешь этого. Джастин, прошу тебя. Давай покончим с этим. - Дженсен, я жду. Дженсен набрался мужества, сказал тихо: - Ты вынуждаешь меня рассказать самому. В трубке какое-то время было тихо, потом Дженсен услышал шорох, и слегка изменившийся голос: - Дженсен, пожалуйста. Ну, хорошо, пусть это будет прощальная вечеринка. Давай все обсудим, и ты, может, передумаешь. Дженсен нахмурился, сказал с усилием: - Хорошо. Но это – действительно, прощальная вечеринка, Джастин. - Я жду, - повторил Джастин, и Дженсен в отчаянии бросил трубку, она отскочила от аппарата и повисла на шнуре, жалобно пища. Джаред спокойно выслушал путанные нарочито-жизнерадостные пояснения Дженсена по телефону. Дженсен, оказывается, придет сегодня поздно, у них корпоратив, вечеринка для сотрудников, и пусть Джаред не ждет его, он вернется поздно. Конечно, любимый. Кто бы сомневался. Джаред задумался, ему претила мысль о пошлой слежке, ему была невыносима роль «обманутого мужа» и он даже в какой-то момент решил, что действительно, черт с ним. Пусть Дженсен делает, что хочет. Только… В шесть сердце начало биться с перебоями, и дело было не в ярких картинках, что представлял себе Джаред. Его грызла обида и недоумение, и немного детское желание – убедиться. Неужели, правда? Неужели его Дженсен может так. Сбегая вниз, и заводя Импалу, и выезжая из гаража, Джаред вспоминал, кадры прошлого очень быстро листала память. Вот разъяренный Дженсен рвется к нему, грозясь за мифическую царапину драгоценной машины оторвать ему голову, а Джастин его удерживает и мягко уговаривает. Вот Дженсен в подвале, неузнаваемый, обнаженный, с большим животом, привязан к инквизиторской кушетке, кажется, вот-вот умрет. А вот он, прищурив глаза, разглядывает живописное озеро, на берегу которого расположилась небольшая колония монков. Почти здоров, лишь худоба и бледность, и невероятная, притягательная зелень глаз, подчеркнутая темными ресницами. Такой разный, но любимый, родной. И непредсказуемый, скрытный урод! Увидев у дома Джастина золотистую машину, Джаред с некоторым удивлением, понял, что да, может. Дженсен «может так». И нездоровое любопытство, очень похожее на мазохизм, заставило его обойти дом, нащупать у черного входа спрятанные – как у всех – ключи, и бесшумно зайти внутрь. Слабая надежда, что Джаред застанет парней мирно беседующих, или выпивающих в гостиной, сразу умерла, едва Джаред увидел везде разбросанную одежду Дженсена. Джареда влекло вверх по лестнице к спальне его жестокое любопытство, и с каждым шагом ему труднее становилось дышать, но остановиться он уже не мог. Может иногда лучше узнать всю правду, а не заниматься самообманом. За дверью спальни слышны были характерные звуки. На секунду силы оставили Джареда но он толкнул дверь рукой а вдруг там, все-таки не Дженсен? Иррациональная, наивная надежда снова испустила дух, глупо было надеяться. Он же узнал разбросанную одежду. Они увидели его сразу, оба. Дженсен лежал на боку, лицом к распахнувшейся двери, а сзади него совершал толчки Джастин. Обнаженное тело Дженсена от этих толчков тоже ритмично двигалось, и он так красив был в этот момент, до боли в глазах. При виде Джареда – Джастин торжествующе, широко улыбнулся, и ускорил толчки, рука его обхватила уже возбужденный, стоящий член Дженсена и так умело и сильно начала ласкать его, что даже на глазах Джареда – Дженсен не мог удержать стона и корчился в сладкой муке. Ужас в глазах любимого сменился обреченным, загнанным выражением, Джаред не мог больше смотреть на это и, отвернувшись, сбежал в гостиную. «Чего ты так боишься, Джен? – горько размышлял Джаред, - что я, как последний дебил, перестреляю вас на хер? Без ружья это затруднительно. Да и глупо, зачем. Если ты любишь его – так и скажи. Я уйду». Джаред снова собрал все силы, чтобы позорно не расплакаться или не убежать – если этого ждет Джастин, то не дождется. Он услышал придушенный, слабый крик: - Джей! Пожалуйста… Этот крик придал ему силы, и если есть хоть малая вероятность что все-таки он нужен Дженсену, не смотря на то, что происходило там, наверху – он никуда не уйдет. Пусть это выглядит как угодно – слабость, глупость – все равно. Джаред хотел разобраться во всем до конца, как бы ни было ему сейчас больно и горько. 24 глава Дженсен вскоре вылетел из спальни полураздетый, и остановился как от выстрела, под взглядом Джареда. Джаред сидел спокойно в кресле, наблюдая, как Дженсен лихорадочно одевается, и лепечет что-то. Наконец, Дженсен подошел к нему, и у Джареда не было сил смотреть ему в лицо, такое жалкое, виноватое: - Джей… Джаред проследил взглядом за спускающимся спокойно по лестнице Джастином, тот удивленно покачал головой: - А я недооценил тебя, Джаред. Его голос был обманчиво-нежен, а глаза полны угрозы. Джаред встал с кресла: - Дженсен, я бы хотел поговорить с тобой, прямо сейчас. Ты не возражаешь? – последняя фраза относилась к Джастину, и тот развел руками, кивнул на Дженсена, мол, как он. Дженсен сказал слабым от волнения голосом: - Да, конечно. Дженсен пошел к двери, даже не оглянувшись на Джастина. Тот же стоял посреди гостиной, в расстегнутой рубашке, светлых брюках, со скрещенными на груди руками и босиком, насильственно улыбаясь. Джаред двинулся вслед за Дженсеном, и услышал вслед бессильное: - Проклятый фрик! Джареду стало немного легче, конечно, Джастин не ожидал такого спокойствия от Джареда. Может, он надеялся, что Джаред сразу откажется от неверного возлюбленного? Дженсена до смерти пугало поведение Джареда, он готов был ко всему, и когда Джаред близко наклонился, чтобы открыть ему дверцу – в ужасе шарахнулся. Джаред нахмурился: - Ты… Джен, ты чего? Думаешь, я тебя хотел ударить? Дженсен промолчал, посмотрел странно, потом все же сел в Импалу и внимание его привлекла собственная машина, он оглянулся на Джареда. Джаред решил, что это сейчас неважно. Заберет потом, или она останется тут, вместе с хозяином. Все зависит от результата разговора, подумал он, и завел машину. Дженсен безмолвствовал, его каменная напряженность немного настораживала Джареда. Джаред вздохнул, сказал негромко: - Дженсен, я не маньяк, чего ты, - удивляясь про себя, как так всегда получалось, что виноватый кругом Дженсен заставлял чувствовать виноватым его, добавил устало, - я не собираюсь драться. Я только хочу поговорить, если ты не в настроении – хорошо, отложим на завтра. Они молчали всю дорогу, и лишь когда Джаред припарковался в подземном гараже, он услышал в наступившей тишине: - Джей, я… виноват, прости. Я не… - видно, он не находил слов, и вот теперь гнев закипел в Джареде. - И все. Да? Виноват, прости, – он развернулся на сидении, лицом к Дженсену, сверля его возмущенным взглядом, - Дженсен, что это такое было, а? Нет, не говори, слишком все очевидно. Дженсен вдруг перестал корчить из себя жертву, или действительно начал злиться, и это даже немного обрадовало Джареда. Дженсен поднял голову, посмотрел на него зло, потом прошипел: - Да пошел ты! – и выскочил из машины, Джаред вылетел за ним, схватил за руку: - Нет, постой. Чего? – Дженсен сверкал глазами, покрасневший, встрепанный, растерянный. Джаред, неожиданно для себя, притянул его к себе, обнял и спросил, замершего от неожиданности, вопрос вырвался из глубины души: - Скажи, Джен, я нужен тебе? Это все… неважно, пусть, ты скажи только, если он… я уйду, я не буду тебе мешать. Правда. Так нужен я тебе? И… Дженсен робко обнял его за талию, посмотрел потерянно, прошептал: - Нужен. Джаред испытал облегчение, но боль и горечь обиды не прошли, он спросил, тоже растерянно: - Тогда почему? Дженсен уперся лбом ему в плечо, прижался сильнее, тоскливо сказал: - Не знаю. Джаред теперь так сильно хотел его понять, он тянулся к Дженсену всеми фибрами души, и теперь, когда он «так» настроился, он понял – Дженсен снова лжет. Ответ есть, но сейчас Дженсен не готов ему объяснить свое разрушительное поведение. Джаред незаметно для себя снова ласкал Дженсена по спине, потом спросил нежно: - Хорошо, пусть так. Что же нам делать тогда, Дженсен? Ты снова пойдешь к нему? Дженсен едва заметно вздрогнул, потом сказал сдавленно: - Нет. Правда. Не сомкнувший всю ночь глаз Джаред хотел выскользнуть из объятий Дженсена, но при первом же его движении хватка усилилась, Дженсен открыл глаза, сказал: - Не уходи. Вчера так и не удалось поговорить, состояние Дженсена трудно было назвать адекватным, и они так и остались лежать на кровати, одетые, молчаливые, каждый со своими мыслями. Джаред за эту ночь передумал многое, вспомнил даже дженсеново «давай уедем» подивился вновь собственной тупости. И впервые за долгое время вспомнил о монках. Даже улыбнулся про себя, какой же он был тогда дурак. Боялся какой-то малышки. На расстоянии и по прошествии времени собственные действия казались мальчишеской, глупой ревностью. Было, конечно, в его действиях и рациональное зерно. Во всяком случае, тогда уехать казалось вполне разумным, этот чужой, непредсказуемый мир, таящий неведомые опасности казался пугающим, а последнее происшествие с Кулом убедило в необходимости отъезда и Дженсена. Или… или он опять тупит и ошибается? Джен. Дженсен. Может, нам действительно уехать, хотя бы ненадолго? Джаред опять некстати вспомнил монков, но образы красивых, гордых существ быстро выместились дерзкой ухмылкой Джастина. Джаред болезненно поморщился, ему неприятна была мысль о трусливом бегстве. Дженсен должен решить все сам, иначе где гарантия, что вернувшись, он вновь не захочет встретиться с бывшим партнером. Джаред все же снял с себя руку Дженсена, встал, размялся, и услышал: - Джей. Ты уходишь? Дженсен смотрел с таким напряженным недоверием, сна ни в одном глазу, что Джаред понял - он тоже не спал всю ночь. Джаред максимально мягко ответил: - Я быстро. Схожу в ближайший маркет, куплю много вкусного, и вернусь, - он попытался пошутить, - ты не успеешь соскучиться. Дженсен, однако, решительно выбрался из постели, он, похоже, все еще был напуган: - Я с тобой. Джаред растерялся: - Я… ладно, хорошо. Ну, хочешь, никуда не пойдем? – он снова обнял натянутого, как струна Дженсена, и тот буквально вцепился в него. Ему будто необходимо было подпитываться от Джареда уверенностью. Но, после минутной борьбы с самим собой Дженсен неохотно отпустил его. - Иди, я… подожду тебя, - эта пауза, неуверенность, его такое непохожее на себя поведение невыносимы были Джареду, он с ужасом понял, что не хочет видеть таким Дженсена. Таким раздавленным, напуганным, несчастным. Острой иглой впилась в сердце Джареда неприятная догадка, что это он сделал Дженсена таким. Он с испугом отогнал эти мысли, и ушел, надеясь, что пройдется и дурь из головы выветрится. Боже, чего только не надумаешь, если не спать всю ночь. Дженсен чувствовал, что внутри у него отпустило, отпустило совершенно нелогично обстоятельствам, он еще был напуган, но в нем просыпалось радостное удивление. Как же он ошибался. Джаред… он удивительный. Ну, то есть, что он не похож на других, это понятно, он всегда был «другой» не такой, как все, но Дженсен не ожидал от него такого самоотверженного, достойного поведения. Если бы можно было все вернуть назад. Чтобы не было этой ужасной сцены, ну почему у него не хватило мозгов договориться с Джастином по человечески, плыл по течению, как бревно, лелея свою мифическую обиду. Надо же быть таким… таким… он, конечно, не стоил Джареда. Джаред достоин лучшего, но черта с два он кому его теперь отдаст. Джаред нужен ему самому, необходим, если без Эли он жил как с половинкой сердца, то без Джареда он не сможет, совсем. Эли. Дженсен начал подозревать, что совершенно напрасно и глупо молчал, если Джаред простил ему «это», его такое безнравственное и жестокое по отношению к Джареду поведение, может… может он поймет и причины, и возможно вдвоем они смогут найти правильное решение. Тоска по Эли, на время притихшая под угрозой новой потери, вспыхнула с новой силой, но теперь она окрашена была новым чувством – надеждой. Дженсен метался по квартире, его теперь снедало желание вывалить на Джареда все свои горести, и пусть он решает. Пусть поможет. Пусть утишит эту боль, Дженсен теперь надеялся, что Джаред сможет его понять. Джаред почти не удивился, когда вынимая из Импалы пакеты с продуктами, увидел золотистую инфинити, и прислонившегося к ней в излюбленной позе со скрещенными руками Джастина. Джаред подавил в себе раздражение, закинул пакеты и сумки обратно в машину и двинулся к Джастину. Бывший друг Дженсена пошел к нему навстречу. Они встретились, и некоторое время молча разглядывали друг друга, оценивающе, внимательно, без тени улыбки. Джастин начал первым, он протянул ключи, сказал тихо: - Возьми. Джаред молча взял, опустил в карман, поднял бровь: «Это все?» Джастин улыбнулся невесело, и сделал приглашающий жест рукой: - Здесь недалеко бар. Поеду обратно на такси. Поговорим? Джаред решил, что, пожалуй, стоит выяснить отношения с этим упорным красавчиком без мордобоя. Возможно, он оставит Дженсена в покое. И даже интересно, о чем собирается говорить патологический молчун. В баре выяснилось, Джастин умеет разговаривать, более того, умеет моментально привлекать внимание слушателя. И если вначале Джаред порывался уйти, то потом слушал, не желая, но слушал так, будто надеялся узнать самое необходимее для себя, то, что ему поможет понять, разгадать Дженсена. Они сели у стойки, Джастин заказал выпивку, и вдруг улыбнулся смущенно своим мыслям, перехватил недружелюбный взгляд Джареда: - Да, мы познакомились в баре. Он был такой… сердитый. Смешной. Мгм. Джаред сразу вспомнил «сердитого» Дженсена. Какая все-таки разная у них реакция на одни и те же эмоции. Джастин снова улыбнулся, так светло, что сразу помолодел: - Знаешь, он даже с родными поссорился, из-за меня. Из-за нас. Принесли выпивку, Джаред, не разбирая, глотнул, и против воли спросил: - С родными? - Ну, да. Мы тогда хотели жить вместе, Дженсен поехал домой, и рассказал матери все про нас. Он надеялся, она поймет его. Был жуткий скандал, он уехал посреди ночи, и сказал тогда, что у него есть теперь только я. Но после скандала Дженсен решил, что мы оставим пока все как есть. А потом привыкли, жить отдельно даже иногда удобно. - Это было… - Давно, больше трех лет назад. Правда, после похищения Донна смирилась, что в жизни ее мальчика играют большую роль мужчины, - Джастин ухмыльнулся снова, посмотрел в упор на Джареда, хмыкнул. Джареду стало нехорошо. Джастин еще не сказал ничего такого, но уже заныло сердце. Да, у Дженсена была своя жизнь и до его активного в ней появления, были свои привязанности и свои горести. Он же все это знал. Но знание это было раньше абстрактным, не окрашенным чувствами, а теперь ясно начали проступать картины, которых Джаред никогда бы не увидел, и жили они в памяти лишь этого Джастина и Дженсена. У них тоже были общие воспоминания. И эти чужие воспоминания грузом ложились на его плечи. Джастин, похоже, неплохо разбирался в людях. Он не старался уколоть, обидеть, но его слова ранили, и вскрывали самые потаенные страхи Джареда, срывая с него слой за слоем броню уверенности в себе. Джаред потерял постепенно почву под ногами. Уже через пятнадцать минут общения Джаред отчаянно жалел, что пошел за ним, за этим красивым парнем со змеиным жалом вместо языка. - Джаред, пойми, он несчастлив с тобой. Если бы это было не так – разве пришел бы он ко мне? Я сейчас не о себе беспокоюсь, но я вижу, Дженсен не в порядке. Вас связывает какая-то тайна, я вначале решил, что ты его похитил. Но ты знаешь. Теперь я вижу – это другое. Он не рассказывал мне, но Джаред, если это психологическая травма, и ты знаешь какая – почему ты ничего не сделал? Почему не помог ему? Джаред подавленно молчал, а проклятый Джастин, как будто умел читать чужие мысли и озвучивать сомнения: - Он изменился. Он раньше был сильный, злой, а теперь просто какая-то истеричная девица, я не узнаю его. Что сломало его? Джаред вспомнил, что даже у монков в самом тяжелом положении, Дженсен не переставал бороться, даже пытался бежать, так что же, в самом деле, случилось? Не у монков, а здесь. Здесь, в этом мире он переменился. Джею стало тоскливо и страшно. Может, дело в нем самом? Если так, то многое становится понятным. Дженсен просто благодарен ему, и не может оттолкнуть, он считает себя обязанным. Тут от стыда Джареду стало жарко. Он же признался ему, признался в любви, и тем, наверно, загнал Дженсена в тупик. А ответного признания не было, возможно, ложное чувство благодарности заставило Дженсена бросить Джастина, и теперь он страдает. А Джастин между тем продолжал вполне искренне: - Нам так хорошо было вместе, знаешь. Даже говорить иногда ничего не нужно было. Мы подходим друг другу, дополняем друг друга. Джаред, извини, что я так скажу – мы одного круга, а ты… Я думаю, ты случайно в его жизни. Он таких, как ты, всегда называл фриками. Я не хочу тебя обидеть, Джаред. Но это правда. Да, это так, подумал Джаред и усмехнулся. Дженсен и Джастин действительно подходят друг другу, он обратил на это внимание еще тогда, когда впервые увидел их вместе. Они были – невооруженным глазом видно – близки, как бывают близки родные люди, что-то общее в походке, мимике, жестах, будто долгая жизнь вместе заставила их невольно копировать друг друга, смотреть одинаково, хмуриться, смеяться. Тянущая боль становилась все сильнее, Джаред не мог вымолвить ни слова, он взял свой стакан с выпивкой и нарочито медленно выпил, смакуя горечь, и, желая чтобы поскорее подействовал алкоголь. - Джаред, я прошу тебя, дай мне шанс. Я хочу вернуть его прежнего, таким, каким он был раньше. Джаред тоже этого хотел. Ему категорически не нравилось, во что в последнее время превращался возле него Дженсен. Ключевые слова – возле него. Джаред любил прежнего, агрессивного, боевого, вспыхивающего как порох Дженсена, а личность, говорившая пару часов назад «ты уходишь?!» - это был не Дженсен, а его тень. Он же не сразу переменился, холодея, понял Джаред. Это происходило постепенно, за недели, месяцы после возвращения, а он не замечал! - Если ты позволишь мне, я сделаю его счастливым. Ты же хочешь этого? Он станет прежним, я все сделаю для него, - уверенно сказал Джастин, - а ты… Джаред, может, ты не понимаешь, но ты связан с чем-то травмирующим в его жизни. Если тебя не будет, он забудет это плохое быстрее. Джастин снова, снова читал его мысли. Джаред спросил нарочито спокойно: - Чего ты хочешь? Джастин правильно понял, что Джаред уже согласен с ним, облегченно вздохнул, быстро сказал: - Ты должен уехать. Оставь его, пусть он живет нормальной, спокойной жизнью. Без тебя он быстрее забудет все плохое, что случилось с ним, а я помогу и буду рядом. Джаред покачал головой в изумлении, как легко на словах – возьми и брось все! Сломай все. Всю свою налаженную жизнь, только для того, чтобы … чтобы Дженсен был счастлив. У Джареда закралась хилая, трусливая и тоскливая мыслишка: «А будет ли Дженсен счастлив? После всего, что было с ним…» И все же решил, почему нет. У него, Джареда, не вышло, может, получится у Джастина сделать Дженсена счастливым. Надо только подальше засунуть свои чувства, заставить сердце замолчать а душу вырвать, пусть не болит, надо набраться сил и пойти, сказать… У Джареда хватит на это сил. Он ничего так не хотел, как того, чтобы Дженсен был счастлив. Пусть и не с ним.