Мой обожаемый дядя

Меня разбудил очень ранний утренний звонок. Что это была за мелодия я не слышала. Знаете, бывает, вот так звонит будильник утром, и ты не можешь встать, потому что тебе эта мелодия снится, и ты думаешь, что это всего лишь сон. А бывает, что сразу просыпаешься, но мелодии не слышишь, потому что сладко спал и сейчас эта музыка кажется лишь набором ужасно громких звуков! Вот, второй случай про меня… — Алло… — сонно пробормотала я, уже придумывая слова, которыми буду материть того, кто мне позвонил. — С добрым утречком! — бодро сказал мужской голос. Минута моего молчанья, а потом радостный визг. — Димка! Ты чего в такую рань не спишь? Тебе нужно спать! Ты же болен! — уже взволнованно закончила я. Вот так, мат превратился в волнение. — Да ладно тебе. Ещё одна мамочка, тут их и так хватает. По 10 штук на дню приходят, — фыркнул Дима и явно повернулся на кровати, потому что я услышала его слабое оханье и скрип пружин. — Ну прости, прости. Как ты? Хорошо себя чувствуешь? — тут же начала спрашивать я, лёжа на кровати. — Я как раз по этому поводу и звоню. Меня выписали! — довольно громко сказал он и, видимо, улыбался. От неожиданности я бухнулась с кровати, а точнее я попыталась встать, но потеряла равновесие. — КАК ВЫПИСАЛИ?! — громко крикнула я, но вспомнив, что ещё ночь, прошептала: — Как выписали? Ты же там всего три дня лежишь! — прошептала я, вставая с пола и потирая ушибленный бок. — У тебя там что, шкаф упал? — спросил он с интересом. — Не смешно! Это я упала… — пробормотала я. — Бедняжка… не ушиблась? — тут же просюсюкал он. Митя не издевался, а реально переживал. — Хватит мне зубы заговаривать! Почему тебя выписывают? — тут же грозно сказала я. — Сам не знаю. Доктор вдруг пришёл и сказал: «Завтра мы тебя выписываем». И всё, — так, по голосу слышу, что-то тут не чисто. — Завтра, это уже сегодня? — переспросила я, уже навострив лыжи к нему в больницу. — Ну да. Жду вас, — чувствую, что он улыбается. — Целую, — сказала я и быстро отключилась. Что я сказала?! Не важно… я рада, что Дима возвращается, но я волнуюсь за него… странно, врач говорил о нескольких неделях, а тут вдруг выписывают! Сегодня всё узнаю. Через четыре часа мы были уже в больнице. Раньше она просто была закрыта. Папу и маму волновал тот же вопрос, что и меня: почему Диму выписали. Придя в его палату, я обнаружила там троих медсестричек, которые чуть ли не хныкали из-за того, что он уезжает. Фыркнув, я села рядом с ним, и они сразу ушли. — Ну рассказывай, что такое случилось, что тебя выписывают, — потребовала я, но серьёзное лицо сделать не получалось. Всё время хотелось затискать его. — Без понятия! Я тут вообще не при чём, — тут замахал он руками, я лишь закатила глаза: «ну, ну…». — А вот и наш проказник. Вроде взрослый мальчик, а так себя вести, — покачал головой доктор, но улыбался. — И что же он натворил? — удивилась моя мама. — Когда он узнал, что выпишут его не скоро, он попросил его выписать, мы разумеется отказались, — начал врач. — В первый день он приходил в себя после аварии. А на второй… началось ужасное. Он пел целыми днями! И связок-то ему не жалко! — рассмеялся доктор. — И что же он пел? — влезла я. — А у меня так не получится. Пусть сам споёт, — врач кивнул на Диму, он прокашлялся и довольно громко запел: -Натуральный блондин, на всю больницу я один, И молодой, и заводной, и пусть со сломанной рукой, Натуральный блондин, даже в палате я один, Могу всё время петь так я, скорее выпиши меня… — пропел Дима басом. У него очень даже неплохой голос… — Вот так он и пел два дня. Слышно на два этажа! Пациенты начали жаловаться, — воскликнул доктор, разведя руками. — Я могу пожить отдельно, если вам мешаю, — улыбнулся Дима, смотря на моих родителей. Он выглядел таким довольным, словно ребёнок, радовавшийся тому, что его шалость удалась. — Нет! Ты будешь жить у нас, — улыбнулась мама. Скоро мы уже были дома. Мне поручили ухаживать за Димой, пока родители на работе. Что за глупое указание? Я бы и так от него не отходила! — Ну рассказывай, Дима. Или мне стоит назвать тебя Басков Николай? — рассмеялась я, сидя на краю Диминого дивана. — А что рассказывать-то? Кормили там ужасно, медсёстры заколебали. И за тебя волновался. Ходили все вокруг меня, как будто я не руку, а спину сломал, — фыркнул Дима, смотря на меня. — Но это же больно… и опасно. Тем более, тебе на сессию скоро! Зачем вот ты повёл себя как ребёнок? — мягко сказала я, держа его за здоровую руку. — К тому времени заживёт. А пение — это лучший способ избавиться от проблем. Я проверил, — улыбнулся он. — Между прочим, я ради тебя старался. Ты у нас вон какая ненадёжная, и я не могу оставить тебя одну. Иди ко мне, — Дима приобнял меня здоровой рукой, и я прижалась к нему. Сейчас он выглядел гораздо лучше, чем три дня назад. Лицо было таким же свежим и бодрым. Только весь в синяках и бинтах…, но хотя бы он чувствует себя здоровым. — Димуль, а зачем ты это сделал? Зачем ты бросился под грузовик? Я же знаю, как ты водишь, ты не мог попасть в аварию случайно, — прошептала я. — Не скажу… сейчас не скажу. А в следующей главе ты обо всём узнаешь, — прошептал он в ответ, и я непонимающе на него уставилась. — Ты головой случайно не ушибся? Какая ещё глава? — меня серьёзно волновал этот вопрос. А он лишь улыбнулся, словно знает то, чего не знаю я…