Мой обожаемый дядя

Сидя вдвоём в гостиной и просто держась за руки, мы были счастливы. Стресс, вот что это такое, я узнала это недавно. Стресс ничто, по сравнению с ощущением потери любимого. И сейчас я была просто счастлива, правда, было обидно. Дима пострадал из-за меня, и он ранен, а я во всём виновата, и на мне ни царапинки. — Димуль, а зачем ты это сделал? Зачем ты бросился под грузовик? Я же знаю, как ты водишь, ты не мог попасть в аварию случайно, — прошептала я, чуть наклонившись к нему. — Зачем тебе это знать? — тут же спросил он. Вот этого я не ожидала, что такого в обычном вопросе? — Ну… просто… мне же интересно… — промямлила я, непонимающе смотря на него. — Ну ладно… — вздохнул он, откинувшись на подушку и утянув меня за собой. Я лежала на его груди, правда, было страшно. Я боялась его поранить. Даже если Дима и говорил, что он в порядке, я не могу верить ему на слово. И пока не снимут бинты и гипс, для меня он будет самым хрупким человеком на земле! — Говори…, а я расскажу мою историю, — улыбнулась я, опираясь руками на диван, чтобы не ложиться на него. — Я… сам не знаю. Новость о твоей… о том случае. Просто выбила из колеи. И я нарушил данное обещание (кстати, он так НИ РАЗУ и не пообещал, что не поедет на мотоцикле). По радио как раз шла передача про суицид. И что-то в мозгу переклинило. Я просто понял, что человека, которого я люблю, больше нет. То есть и жить мне незачем. Даже не знаю… чувство боли. Только сейчас я понял, что тогда испытал душевную боль. Это чувство я ощущал лишь однажды, когда убили маму. И теперь, второй раз, когда узнал о тебе… просто… не знаю, просто поехала крыша. Было всё равно, что сейчас будет. Я просто не хотел жить в мире где нет тебя, моя любимая племянница, — улыбнулся он, смотря в мои глаза. Я всхлипнула и прижалась к парню. Такой хороший… такой нежный. С такой чистой и открытой душой (мда…туповата девочка х). — Ну чего ты плачешь? Я что-то не так сказал? — тут же взволнованно заговорил ты и попытался сесть. Но ушибленные рёбра не дали. — Ничего… просто ты такой хороший, — промямлила я, вытирая слёзки. Слезами это назвать нельзя, а вот слёзки или слезинки — самое то. — Ну не плакай, ты же такая красивая, а сейчас наревёшься и будешь ходить с таким лицом, как будто месяц пила, — улыбнулся он и поцеловал меня в оба глазика. Так приятно, как в детстве. — Ладно, — всхлипнула я и попробовала улыбнуться. Он мягко прижал меня к себе здоровой рукой. — А теперь расскажи, как произошла эта чудовищная ошибка, — сказал он серьёзно. — Ну… в общем. После твоего ухода Ваня ко мне больше не подходил. Нам всем объявили, что автобус отходит, но Кати рядом не было, и я побежала её искать. Ваня, как я потом узнала, решил мне отомстить и не сказал вожатке, что кого-то не хватает, — говорила я. — Подожди, она вас что, не считала? — удивился Дима — Считала, но нас и так было мало, так что она решила, что все на месте, и автобус уехал. Я нашла Катю в лесу, она сидела на каком-то пне и разговаривала с мухомором. Долгими попытками и пытками я выяснила, что она всего лишь попросила «аспирин» у одной из девчонок. Выяснять, почему она сделала это не в медпункте, я даже не стала. С меня хватало и того, что она жаловалась грибу, что я её мучаю вопросами и говорю, что мухомор не может ей отвечать. В общем, часа три мы скрывались в лесу. Не могла же я вывести её к людям в таком виде! А потом поднялась какая-то шумиха, да и Катю вроде «отпустило», но с грибом она так и не рассталась. Придя в лагерь, мы видели несколько зарёванных девочек, перепуганных вожатых и директора на грани нервного срыва. На наш вопрос: «Что произошло?», нам ответили молчаньем. Все уставились на нас, словно на привидений… мда, а потом разрешилась вся ситуация. Маме и папе позвонили и сообщили радостную новость, но тут же мне сказали, что ты попал в аварию, и папа привёз меня сюда. Ну вот, вкратце это было так, — пожала я плечами. Углубляться в тяжёлые мысли о том, что я почувствовала, когда он чуть не погиб, не хотелось. — Как ни странно, но в этой ситуации меня больше всего волнует одно: куда делся мухомор? — Ой, Дима! Умеешь же ты разрядить обстановку! — с минуту я молча смотрела на него, а потом расхохоталась. — Ну чё ты ржёшь?! Я серьёзно! — рассмеялся он вместе со мной. — Я потом у Кати спрошу! — смеялась я, обняв Диму. Он прежний, всё тот же Дима, которого я люблю. — Буду ждать, — уже спокойней улыбнулся он, смотря на меня. Я, вся раскрасневшаяся от смеха и рассказа, потянулась к нему и, видимо, случайно задела руку, потому что Дима чуть поморщился. — Прости! Прости! Димочка, я случайно! — тут же затараторила я, вскочив с дивана. — Ничего страшного, я крепкий, — подмигнул он и заворочался. — Родной диваанчик. Ой! Родная пружииина, — рассмеялся он, потирая уколотый бок. — Да, вот и спи на нём, — улыбнулась я. — Буду. А кто будет мужчину кормить? — хитро улыбнулся он. Я сложила руки перед собой ладонь к ладони и, поклонившись, сказала: — Слушаюсь, хозяин, — и засеменила в кухню. — Я ведь так и завестись могу! — крикнул он мне вдогонку и рассмеялся. Хорошо, что он сейчас не видит моего смущённого лица, и его похотливого выражения…