Insane

Весь следующий день Рейчел не пересекалась в школе с Фабрей, хотя до этого девочка всегда искала встреч. Чарли объяснила это тем, что она просто взволнована в свой день рождения и напомнила о том, что брюнетка должна быть у них дома к шести. Родители отправились на ночь в соседний штат, на какой-то фестиваль, пообещав полную свободу дочерям, но при условии, что Чарли будет следить за всем происходящим, к тому же, зная, что в гости придет Берри – повода для беспокойства не было. У Куинн не было много друзей, а к тому же, не было тех, кого бы она могла позвать домой, но единственное, что радовало ее в этот день – была Рейчел. После уроков та быстро заехала в магазин, чтобы купить то, что задумала. Упаковав маленький подарок, брюнетка улыбнулась самой себе, уже предполагая реакцию Фабрей. Дело оставалось за малым – заехать домой и переодеться. Без десяти минут шесть Рейчел позвонила в дверь, услышав радостные визги внутри дома, а уже через пару секунд дверь распахнулась, и Чарли довольно подмигнула подруге, приглашая ту войти. Куинн неслась навстречу, как сумасшедшая, буквально налетая на девушку и крепко обнимая ее за талию. Шатенка невольно закатила глаза, потому как не привыкла видеть свою сестру в таком настроении, и только Берри делала ее такой. - С Днем Рождения, Куинн, - довольно протягивает брюнетка, доставая из сумочки небольшую коробочку, за которой заинтересованно следит и сама Чарли. Она тоже наполнена этой интригой, что же Рейчел подарит ее младшей сестре. Но что бы то ни было, она знала, что блондинка сойдет с ума от любой вещицы, подаренной самой Рейчел Берри. Куинн, закусывая губы, принимает подарок, вертя его в руках: продолговатая белая коробочка, завязанная шелковой красной ленточкой. Внутри может быть что угодно, и девочка невольно начинает перечислять всевозможные варианты про себя. - Открывай уже, - подсказывает Чарли, напряженно наблюдая, как Куинн вертит в руках подарок. И та сдается, развязывая ленту и приподнимая крышку. Рейчел на секунду замирает, вглядываясь в лицо девчонки и стараясь понять каждую эмоцию, она должна быть счастлива. - Ты хотела, чтобы я всегда была с тобой… - смущенно поясняет брюнетка, и младшая Фабрей поднимает на нее свой взгляд. Глаза становятся еще светлее, меняя оттенок от орехового к зеленому, и Берри замечает, как в ее наивно-добродушных глазах начинают блестеть слезы. «Только бы не расплакалась» - невольно думает та, когда Куинн достает цепочку из упаковки и идет навстречу Рейчел. - Помоги надеть, - тут же просит блондинка, протягивая кулончик и разворачиваясь спиной. Девушка почему-то чувствует нервозность, словно связывает свою жизнь с этим маленьким ангелом, который лишь притворяется ангелом и только с ней. Волосы Фабрей убраны в высокий красивый пучок и завязаны красной лентой, той самой, что они подобрали под платье, поэтому, брюнетке не составляет труда, чтобы аккуратно обогнуть шею Куинн, застегивая застежку. Теперь у нее есть та часть от Рейчел, которая всегда будет напоминать о ней. На шее блондинки аккуратно висит подвеска с маленькой золотой звездочкой, точно такой же, как носит сама Берри, и девчонке действительно трудно найти слова, чтобы выразить все ту благодарность, в которой нуждается брюнетка. Для Куинн это больше чем подарок, и она вновь кидается в такие необходимые объятия, чтобы произнести самое банальное из всего, но вложив в эти слова все, что скопилось у нее на душе: «Спасибо, Рейчел… я всегда буду с тобой». День рождение младшей Фабрей проходит довольно бурно, даже исключая тот факт, что среди гостей одна Рейчел. Им весело втроем, и не смотря на то, что Куинн нельзя пить, Чарли умудряется подмешивать какое-то пойло в их стаканы с Берри, отчего становится еще веселей. Блондинка безмерно счастлива подаркам и тому, что брюнетка все-таки пришла, этот День Рождения становился по истине любимым праздником Куинн, которая стала на год старше. Даже Чарли, казалось бы, забыла обо всех обидах и сдерживала себя, не называя младшую сестренку монстром или чудовищем. За прошедший вечер они переиграли во все игры, которые только знали, пересмотрели семейные альбомы с детскими фотографиями, и Рейчел уловила, как Чарли была похожа в детстве на Куинн. Не сказать, что они выглядели совершенно одинаково, но эти сестринские черты присутствовали в них обеих. И когда уже за окном стемнело, торт был съеден и желания загаданы, Чарли неожиданно предложила посмотреть ужастик, объясняя это тем, что смотреть одной у нее не хватит смелости, а чтобы остаться так без родителей, когда можно шуметь и визжать – шанс уж очень редкий. Поначалу она пыталась уговорить Куинн пойти спать, ведь стрелка часов почти остановилась на полуночи, но именинница и на то была и именинницей, чтобы иметь полное право остаться и остаток фильм вжиматься в тело Рейчел, которая на самом деле боялась не меньше. Откопав в огромной полке с дисками какой-то фильм ужаса, Чарли включила его, и, погасив свет, присоединилась к девочкам на диван. Берри сидела посередине, одной рукой обнимая блондинку, которая уже жалась ближе, заранее приготовившись бояться. И на протяжении всего фильма она прижималась к Рейчел, в отличие от Чарли, которая по странным стечениям обстоятельств не особо пугалась ужастика, скорее совсем заскучала, словно все показанное на экране, было какой-то предсказуемостью для нее. Теплый плед укрывал сразу троих, но брюнетке было откровенно жарко, когда хрупкое тело именинницы было так близко к ней, а горячее дыхание обволакивало шею. И пока Берри старалась сосредоточиться на фильме, хоть и страшном, Куинн перестала обращать внимание на экран, напряженно следя за лицом девушки. Вряд ли маленькая блондинка понимала весь тот эффект, который оказывала на Рейчел, но когда она нагнулась и легонько укусила ту за шею, до нее донесся сдавленный вздох. - Куинн! – немного раздраженно шепчет девушка, заметив, что Чарли и вовсе задремала на ее плече. - Ты вкусно пахнешь, - объясняет та, пожав плечами, и так же замечает старшую сестру, что спит рядом. Берри сама не понимает, почему начинает краснеть, а ее кожа откровенно пылать, ведь старые мысли потихоньку просачиваются в голову, где Куинн старше. Она явно была бы резче, чем сейчас, с диким характером, с торчащими короткими волосами – представляет Рейчел, и совсем отличается от Чарли. В отличие от Чарли, Куинн была бы непослушным подростком, она бы курила где-нибудь после школы, была бы яркой, немного грубой, заставляя всех слушать себя и замолкать при одном взгляде. Берри сама не понимает, почему думает об этом, и эти мысли превращаются в густую и горячую субстанцию внизу ее живота, пока Куинн жмется к ней ближе, обхватывая ее руку двумя руками и прижимая ближе к себе. Рейчел не особо понимает и не осознает, чего та хочет, но детское подсознание просто кричит о каком-то интересе. Блондинка утыкается носом в изгиб шеи, сильно втягивая любимый аромат. Ей хочется съесть девушку, настолько хорошо она пахнет. И этот аромат сладкий, щекочущий нос, однако, Куинн еще по-настоящему не знает, что девственницы ничем не пахнут. Однако в таком возрасте ее это вряд ли волнует. Она требовательно жмется ближе, сама не понимая, чего именно хочет, но когда контакт ее тела и тела Берри становится теснее – блондинка довольно мурлычет в шею той, перекидывая ножку через колено Рейчел и неосознанно дергаясь вперед. Девушке хочется умереть на месте, она старается отдалиться от Куинн, не зная, как правильно объяснить ей, что то, чем она занимается плохо. Она чувствует, как трусики трутся об ее ногу, и младшей Фабрей, похоже, это нравится. Едва ли она осознает какое-то влечение, она лишь чувствует приятные ощущения, которые хочется усилить, и сейчас больше похожа на ласкающегося котенка. Но в следующую секунду Чарли сонно бормочет и, обернувшись к экрану, задумчиво протягивается. - Фильм закончился, может, пойдем спать? Сколько уже время? – и пока она возится с мобильным, Рейчел быстро снимает с себя Куинн, чтобы ее сестра, не дай бог, не заметила такую весьма интригующую картину. Решив, что спать действительно пора, Чарли выдала Берри ночные шорты и майку, после чего велела сестре тоже идти спать в свою комнату, но та, к ее удивлению, настойчиво была против, умоляя остаться с ними. Блондинка объяснила это тем, что, во-первых, сегодня ее праздник, а, во-вторых, ей было страшно ложиться спать одной после ужастика, который она благополучно просмотрела. Услышав это, Рейчел невольно закатила глаза, понимая наглую ложь девчонки, которая все-таки нашла способ остаться с девушкой, и это, должно быть, самое сложное испытание, которое будет переживать Берри. Расстелив огромную королевскую постель, подобную статусу Чарли, девушки выключили свет и легли спать. Рейчел хотела было попросить, чтобы лечь с краю, дабы маленькая Куинн перестала лезть к ней, но обе Фабрей решительно были против, объясняя это тем, что у них есть дурацкая привычка свисать с кровати, а быть зажатым в центре – самая худшая идея из тех, что могли бы быть. Брюнетке пришлось смириться и лечь между сестрами. Чарли лежала спиной к Рейчел, и даже Куинн вроде бы отвернулась от нее, словно была обижена, хотя вида не подавала. Прошло минимум полчаса, с тех пор, как в комнате воцарилось полное молчание, исключая сонное мирное дыхание, которое слышала Берри позади себя. Это было странно, но сон не шел, а желание, тугим комком завязывающееся внизу живота, не отступало. Она тщетно пыталась сконцентрировать свои мысли на чем-то другом, хотя бы на планирующемся выступлении, которое должно быть через две недели, но даже балет не мог привести в порядок пылающее тело и разум Рейчел. Такое с ней было впервые, и она никак не могла понять, почему реагирует таким образом на маленькую Куинн. Ее-то и ребенком уже не назовешь, но и до подростка она не дотягивала, в любом случае, брюнетка понимала, что ее тело отчаянно просит разрядки и любви, которую от Куинн она принять не готова. Словно подслушивая ее мысли, блондинка обернулась, ее глаза были закрыты, и можно было сделать вывод, что та спала. Фабрей подползла ближе, расположив голову практически между грудей девушки, а руки тем временем сжали розовую маечку, что одолжила гостье Чарли. Рейчел замерла, прислушиваясь к тихому дыханию, оно не грело ее. Скорее заставляло пылать и так излишне горячему телу. Решив отпустить ситуацию, брюнетка попыталась расслабиться, вновь закрывая глаза и пытаясь уснуть, но не прошло и нескольких минут, как ладошки Куинн зашевелились, мягко поглаживая животик девушки. До боли стиснув зубы, она попыталась дышать не слишком шумно, сдвигая ноги, чтобы хоть как-то избавиться от возбуждения, которое в секунду наполнило все ее тело. Но это оказалось лишь цветочками, прежде чем руки младшей Фабрей поднялись выше, туда, где отчетливо чувствовалось бешеное сердцебиение. Пальцы невольно сжали в руках грудь, а лицо Куинн поднялось ближе, неловко целуя Рейчел куда-то в шею. Она уже хотела перехватить руки девочки, как та неожиданно толкнула ее ногой, сильнее сжимая грудь в своих ладонях. Она делала это неумело, не придавая никакого значения, лишь сминая мягкую и упругую кожу под своими пальцами, но когда блондинка ощутила, что соски Берри стали выпирать, она заинтересованно прошлась по ним пальчиком, после чего очертила форму вокруг. - Перестань! – сдавлено шипит Рейчел девочке, стараясь отстранить ее, но не отпихнуть слишком резко, чтобы ты вдруг не упала с кровати. - Тебе нравится? – так же тихо спрашивает Куинн, словно хочет удостовериться в том, что ее прикосновения доставляют брюнетке удовольствие. - Нет, прекрати сейчас же, иначе я больше никогда не приду к тебе в гости! – предупреждает та, и Фабрей, недовольно фыркая, все же оставляет в покое грудь девушки. Просто больше всего на свете она боится остаться без Рейчел, которая теперь неразделима с ней. Перевернувшись на другой бок, девчонка закрывает глаза, чувствуя, как стучит ее сердце, после чего находит на ощупь кулончик, болтающийся на ее шее, и точно знает – Берри будет с ней всегда. Она никогда не сможет отпустить ее. С того дня, казалось бы, все изменилось. Рейчел чувствовала себя смущенной каждый раз, когда встречалась с Куинн, а их встречи стали довольно частыми, учитывая, что занимались балетом они теперь вместе, готовясь к очередному выступлению. После той ночи брюнетка проснулась и объятиях девчонки, которая так доверчиво прижималась к ней и выглядела маленьким ангелом, словно не она трогала Берри самым наглым образом прошлой ночью. Однако об этом они не разговаривали, да и сама блондинка, казалось, не горела желанием обсуждать это, как будто не могла найти причину или оправдание своим поступкам. Так сумасшедше неслись дни, Куинн налегала на занятия балетом, стараясь до слез и возвращаясь домой без ног, желая как можно скорее уснуть, ведь мысли о Рейчел не давали ей покоя. Каждый раз, когда им приходилось касаться друг друга при постановке танца, обе, казалось бы, чувствовали напряжение и какую-то неловкость. Брюнетка натягивалась, словно струна, грозясь лопнуть в любую секунду, если Куинн, например, сделает вид, что случайно заводит руку больше дозволенного, когда держит ее бедро, чувствуя, как пылает кожа под ее пальцами. Тогда она все еще не могла полностью объяснить себе то поведение и те чувства, которые бушевали внутри ее маленького тельца, однако, она четко понимала, что это совсем не те чувства, из разряда дружеских. В них было что-то большее, в них была необходимость, желание, одержимость. Рейчел, не понимая того сама, делала малютку Фабрей одержимой, и это накапливалось в ней долгие мучительные годы, пока она наблюдала за Берри, за ее врожденной грациозностью, ее недоступностью, ее мудростью и идеальностью. И чувствуя это беспрекословное восхищение, блондинка замечала в себе какую-то жгучую ненависть и обиду за то, что она не может быть ближе. Это стало казаться паранойей, когда Куинн наблюдала за тем, как Рейчел целует Чарли в щеку всякий раз, когда они здороваются или прощаются. Брюнетка обхватывает ее предплечья, становясь так близко, как младшая Фабрей, наверняка, никогда не будет, после чего наклоняется и целует куда-то в щеку, иногда в уголок губ. И Чарли не груба с ней, в отличие от младшей сестры. Чарли улыбается ей, счастливо махая рукой и обещая позвонить. Потому что Чарли – это не Куинн, возможно, она умней, она старше и общих тем у них, наверняка, больше. Они явно обсуждают парней и девочек с параллели, они разговаривают о косметике и первом сексе, обо всем том, что интересно им в том возрасте. И Куинн ничего не остается, кроме того, как недовольно складывать руки на груди, наблюдая за этим со стороны, ревнуя и завидуя своей старшей сестре. С завидным постоянством блондинка пересекается с Рейчел сначала в раздевалке перед балетом, мельком наблюдая, как та переодевается, и в эти минуты Фабрей хочется провалиться под землю. Она старательно пытается подавить свой интерес, глядя на идеально плоский животик брюнетки, на ее небольшую грудь, в обычном черном лифчике, а ее смуглую кожу хочется облизывать, словно если бы это было какое-то шоколадное мороженое, хотя это не имеет значения. Рейчел пахнет замечательно, и ее кожа на вкус, наверняка, такая же сладкая, как и ее парфюм. Даже будучи маленькой, Куинн понимает, что она безумна. Она громко сглатывает, быстро переодеваясь в черный купальник, и уже сама завязывает пуанты, выбегая в зал за Берри, ища ее взглядом и непременно вставая рядом. И все занятие она лезет вон из кожи, чтобы быть лучшей, чтобы мисс Моррисон похвалила ее, чтобы мисс Моррисон поставила ее в пару с лучшей – то есть с Рейчел, и тогда она беспрепятственно сможет любоваться ей, вторя ее движениям, чувствуя ее руки на своем теле, которые в точности показывают, как нужно делать то или иное упражнение. Рейчел чувствует себя смутно: в ней присутствует и неловкость, и какое-то неуместное возбуждение, и стыд, и желание помочь маленькой Куинн. Она знает, что блондинка не настойчива, и это странно в силу ее характера. Она видит, как Фабрей смотрит на нее с нескрываемым обожанием, как ловит каждую ее фразу и каждый взмах руки, и от этого череда мыслей проскакивают вновь в голове Рейчел. Если бы Куинн была старше…