Игрушка.

Шеннон, который уже успел где-то разодрать руки, направляется ко мне, не сводя глаз. - Ты? - я не ожидала его тут увидеть. Именно его. - А ты-то тут каким ветром занёсся? - Бля, ты хоть новости смотришь, не? Или до сих пор не врубаешься, что произошло? Ты вообще понимаешь, что тут опасно, и все эти хуевы стены сломаются? - Ты меня совсем за дуру держишь? - меня злит такое отношение. Да как он смеет так ко мне относиться! - Я сюда и пришла, чтобы помочь людям, а ты тут только, похоже, для того, чтобы поорать на меня! - Делать мне, блять, больше нечего. - Да, видимо, нечего! - обычный тембр голоса переходит на крик. Что-то происходит. Начинает трескаться стена около дверного проёма. Шеннон довольно грубо отталкивает меня подальше, и мы только и успеваем отбежать, как единственный, на данный момент, выход заблокировался обломками. - Прекрасно, просто прекрасно! - закатывает глаза и продолжает со мной спорить: -Нахрен ты мне сдалась? Сунул руки в карманы и подошёл ко мне ближе, нависая надо мной. Вконец теряю контроль над собой. Плевать, что я скажу, мне лишь хочется, чтобы ему тоже было гнусно и погано, как и мне, услышав такие слова. - Ты задрал! - пинаю кусок бетона ногой, борясь с гранью истерики и срыва. - Задрал с самого твоего появления в моей сраной жизни! Сначала из-за тебя порушилась моя дружба с Амандой, из-за тебя она стала за мной охотиться, из-за тебя надо мной стали издеваться, из-за тебя меня бьют! Из-за тебя Аманда в тот раз издевалась надо мной, потому что моя мама умерла, а я осталась с придурком-отцом, который забил на меня! Не ожидал,да? Мой собственный отец махнул на меня рукой! И всё из-за тебя! Из-за тебя моя жизнь перестала быть жизнью нормального человека! И после этого твой младший брат ещё говорит мне, что ты хороший, что тебя надо понять, чтобы улучшить отношения? Блять, да я почти поверила ему, понимаешь? Я поверила, что ты можешь быть сносным, что ты не такой. Да пошел ты в пизду, Лето! Пошел ты туда далеко и надолго, потому что я не верю. С меня достаточно. Грудная клетка поднимается и опускается, как после долгого бега. Выговариваюсь до победного и от ступаю на шаг, осев на пыльный пол и уткнувшись в колени. Несправедливо, несправедливо, несправедливо! Именно я терплю такие выходки, но никто не желает терпеть меня. Теперь, когда я сказала достаточно много, меня перестанет терпеть ещё один. Хотя, он и не терпел. Наверное. Чёртов Лето-старший. Чувствую, как по щекам бегут дорожки слёз. Как всегда, блять, вовремя. Внутри всё пылает огнём, вспоминается всё и сразу. Как он целовался с Амандой на вечеринке Джи, как с ней связался и даже тот секундный взгляд, задержанный на мне в спортзале. Я помню всё! Бушует злость и гнев, пожирают меня вместе с удушьем из слёз. И ещё что-то. Наверное, ревность, которую я наблюдаю уже давно и маленькая, мизерная надежда на то, что Шеннон соответствует больше рассказам Джареда, нежели моим. Я чувствую, как она цепляется и пытается вылезти вперёд среди ужасных чувств, как шепчет что-то хорошее и успокаивающе тёплое. Как жаль, что я не могу услышать. В душе обвиняю себя в такой наглости и в незаслуженном обвинении Шеннона. Дура, дура, дура! Наверняка он думает, что я сумасшедшая. Ах да, Аманда же говорила ему об этом, почему бы ему и не думать. Жду какую-нибудь пакость в свою сторону, возможно удар, но нет, я ничего не чувствую, даже намёка на это. Только глухой удар спины о стену и кого-то тёплого, пристроившегося рядом. - Ладно. - тихо проговорил Лето-старший. - Прости меня. Щёки всё ещё холодные от приступа плача, не отнимаю голову от коленей, но сердце начинает биться интенсивней. «Прости»? Он сказал «Прости»? Шеннон Лето сказал мне «Прости»?! - Ну да, я мудак. - продолжает он, слышу тихий смешок. - Просто..блин, это всё чертовски сложно объяснить. Я думал, что Аманда нормальная, а когда над тобой стали издеваться, я не понимал, куда ввязался. Ну, то есть, я думал, что мы ради забавы делаем, играем во что-то, но никак не думал, что ради их же выгоды. И вот тогда, когда я всё это до меня дошло, я решил, что, твою мать, пора завязывать с той компанией. Потому что.. Осёкся, потирает шею, подбирая нужные слова или, наоборот, переваривая уже сказанные. А я слушаю, часы в груди бьют о рёбра. Вот как это называется - понял. Додумался. Решил. Осточертело. Мне бы тоже стоило осмыслить сказанные им слова, но голова отказывается соображать. Я просто не могу понять. То, что сейчас происходит, происходит именно со мной. Да и с одной стороны, Лето правильно осёкся, ибо продолжение фразы немного страшит меня. С другой стороны, любопытство берёт надо мной власть. Трусь носом о прохладную ладонь и немного поворачиваю голову по направлению к Шеннону. Тот, в свою очередь, явно всё ещё держит конец фразы на языке. - Потому что почему? - наконец выдаю я, не сдержавшись после долгого молчания. - Потому что мне стало тебя жаль. - резко ответил он, кинув на меня точно такой же молниеносный взгляд, как в спортзале. - Тем более, что это жестоко - подкалывать кого-то чьей-то смертью. Это унизительно, мерзко, и отвратительно. И вообще, если это тебя успокоит, то я её бросил. - Да неужели? - Представь себе. И как я раньше не заметил,что она не кричит, а орёт..Как ты её вообще терпела? - Никак. Когда меня бьют, я ничего не чувствую, кроме боли от удара. Да даже её я иногда не могу почувствовать. Не знаю, отключаюсь наверное. Стараюсь, чтобы все чувства и эмоции ушли подальше, дабы вконец их не растерять. Поджимаю коленки поближе к телу и передёргиваюсь. Холодновато. Немного болит голова. - Прости. - Лето повторяется с извинениями и немного ухмыляется. - И за то, что сейчас накричал тоже. Просто мне страшно, Рикки. Мне впервые страшно, и я не знаю, как с этим бороться. Первое, что бьёт по закостенелому сердцу - это искренность. Меня сбивает это с толку, но что-то такое начинает биться с неистовой силой о грудную клетку, что-то такое, говорящее, что всё, о чём он сейчас говорит - чистейшая правда. Что-то такое, что даёт знак - пора брать себя в руки. Слёзы высыхают, я выпрямляю ноги и смотрю на него в упор. - Хочешь, я расскажу тебе..историю? В ответ смотрит на меня, до конца не понимая, что с ним разговаривают на дружелюбной ноте. - Ну, давай. - Хорошо, слушай.. Я замечаю, как он устраивается поудобней рядом со мной, даже как-то пододвигается и закрывает глаза, словно отгораживаясь от этого ужаса вокруг нас. Неловко, в первые секунды хочется его отдёрнуть от себя. У него мягкие волосы. А ещё они пахнут кофе. Возьму на заметку. У каждого человека волосы пахнут по-своему. У Джи были яблоки с корицей. У мамы волосы имели аромат ванили. У папы пахли апельсинами. У меня что-то из ряда пшеницы. Я думаю, это связано с состоянием внутреннего мира, мол, он у каждого свой: у кого-то яблоневый сад, у кого-то апельсины на деревьях, у кого-то и ваниль в стареньком шкафчике. Значит, у меня поля пшеницы. Сверху слышатся отчаянные крики о помощи, вопли и стоны. Где-то рушатся ещё парочка бетонных стен. Ах, как глупы, как же глупы бывают люди, думающие, что даже такой незначительный пунктик в конце текста, где говорится о неисправности какого-то одного, грёбанного винта, означающий неминуемую гибель людей, не имеет для них никакого значения. - В Лондоне есть такое поместье «Бесконечный парад». Там растёт высоченное дерево, такое старое, что видело уже не три, и даже не четыре поколения людей. Такое мудрое, что под ним приходили посидеть мыслители и поэты, художники и писатели. Такое могучее, что крепко-накрепко впивалось в землю и уходило корнями глубоко под дом. Перед обитателем поместья поставили выбор: либо срубить дерево, либо порушить дом. А хозяин, к слову, вырос вместе с этим деревом, играл под ним, назначал свидания, ровным счётом, это являлось не деревом, а неким хранителем воспоминаний из далёкого детства. Естественно,мистер хотел оставить его, но не его жена, такая мерзкая и рыжая. Ты ведь замечал, Шеннон, что почти все мерзкие девушки, они рыжие? Она была не то, что огненно-рыжая, а с таким соломенным оттенком, что ещё больше её старило. Так вот она приказала срубить дуб, не смотря на все уговоры сэра Кристофера Тидженса. Что же, ему не оставалось, как прийти и попрощаться со своим странником, со своим хранителем, своими записками и дневниками воспоминаний. Ночью, когда диск солнца закатился за бескрайние поля и озёра, уступая места своему брату-месяцу, Кристофер прошёлся по знакомой ему дорожке и вышел прямо к дубу, ровно под его крону. Ты даже не представляешь, каких он был размеров!Высокий, но немного ниже этих башен, в одной из которых мы с тобой сидим и, поверь, намного красивей. Его крона переливалась от темноватых до салатовых оттенков, будто это масса изумрудов всевозможных размеров и оттенков. Листья шуршали намного ласковее, чем прилив волн, представляешь? Когда Кристофер был маленьким, ему казалось,что с ним разговаривают его предки.Многие дети смеялись над ним и не общались, считали его сумасшедшим, дураком, а что он мог сделать? Крис лишь молчал, в ответ на их выходки, тем самым возрождая внутри себя мужчину мудрого и сдержанного. Так вот сейчас, Тидженс стоял под кроной дерева и вспоминал. Долго, усердно.. Голова болит сильнее, чем раньше, мне становится плохо, но я продолжаю рассказывать. - «Дух моих воспоминаний!» - обратился Кристофер к дубу, - «Передо мной лёг тяжелый выбор, и я пришёл к тебе за советом. Ты помнишь меня ещё подростком, вечно снующим тут и там. Но я повзрослел, у меня тоже есть дети, и, по словам моей прекрасной жены, чтобы сделать их жизнь лучше, надо срубить тебя, дух. Что мне делать? Скажи!» - До загорелого лица хозяина долетает ветерок, - продолжаю я, закрыв глаза, - шепчет ему что-то ласковое и до боли знакомое, что-то такое детское. Тидженс вспоминает старую считалочку, под которую он засыпал.. «И на дереве том висели разные штуковины,» - говорил его отец, убаюкивая маленького Криса на руках. - «Я очень любил считать их в детстве. До десяти!Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять..десять..» Чувствую, как рядом что-то глухо упало на мои колени, но посмотреть на это «что-то» не хватает сил. Глаза смыкаются,я хочу спать. Я очень хочу спать. Я устала.