Игрушка.

И всё же, жить умеют не только дети. Просто они проще относятся к чему-то, но жить умеет лишь тот, кто жизнь познал. Цепко хватаясь за давно покрашенные перила, я мирно поднималась по железной лестнице на крышу одного из зданий Нью-Йорка. В этот раз меня вновь охватила мысль стать поближе к небу, которое так и манило в свои объятия уже несколько лет. Добралась ровным и достаточно уверенным шагом до края крыши. Весенний ветер протягивает прозрачные и ласковые руки к бледноватому лицу. Весна. Уже весна. Столь ненавистная для школьников, но страстно желаемая нами. Сколько времени прошло с тех событий? День,два? Месяц? Год? Нам было неважно, просто каждый хотел забыть это как можно быстрее, стереть из своих воспоминаний, сжечь, на худой конец, дать сгореть, как сгорает дешёвая сигарета. И, даже не то, что хотел, так действительно надо, чтобы не потерять свой разум и не сойти с ума. К счастью, всё прошло, оставив после себя лишь неприятный осадок из воспоминаний. Возможно, что осадка тоже не осталось, возможно, это мы изменились. Ну, знаете, как бывает: кто-то меняется для миллионов, а ты не можешь измениться даже для себя. А потом всё становится с точностью да наоборот. Никто не хочет меняться для себя, но ты изменился для многих. *** - Ко-лю-чий! - Хватит трогать мои щёки,Рикки! Кому я это вообще говорю? "Хватит трогать мои щёки!"- эту просьбу я слышу чаще других. - Не-а. Ты не бреешься! Ты колючий! Ко-лю-чий! - смеюсь, продолжая тыкать пальцами в ямочки на щеках и подборок Шеннона. Тот морщится и хмурит брови, пытаясь спрятать набегающую ухмылку, затем перехватывает мои руки и целует, дабы я перестала дёргаться. Улыбаюсь во время поцелуя (а по-другому невозможно!), отстраняюсь и перегибаюсь через бордюр крыши вместе с Лето - старшим, глядя сверху вниз на улицы и на прохожих, куда-то вечно спешащих, на машины, несущихся в неизвестном направлении. Казалось, что здесь, наверху, время специально замедляет ход до минимума, давая насладиться мимолётным мгновением. Я закрываю глаза в порыве счастливого момента и воображаю себя в то время, когда птицы были размером с меня, когда они, казалось, были в моей власти, если бы не выдергивали тоненьких ниточек из детских рук. Да-да, я о нём. О воздушном змее. Он, этот воздушный змей, был рыжий-рыжий, словно феникс, восставший из пепла, и так легок, невесом, словно перья или пух. Что-то шуршит сзади нас, заставляя оторваться от вечно-голубых небес. - Ри,ты посмотри! - Лето ухмыляется и садится на корточки рядом с воздушным змеем, предварительно подтянув джинсы в области острых коленок. - Интересно, чей он.. - Мой. - узнаю свою птицу детства. - Это моя птица! Беру в руки потрепанного змея: углы давно не являются углами, одна из палочек сломана и держится кое-как,а некоторые части полотна порваны. - Мы починим его? - с детской ноткой грусти в голосе спрашиваю я Шеннона, на сей момент заменяя место моего отца. - Шеннон, мы же сделаем, да? Обещай, что мы его залатаем, Ше! - Обещаю, - как бы это глупо не звучало, но он это сказал, взяв меня под локоть. - А ты мне обещаешь, что не будешь огорчаться? - Никогда-никогда? - Никогда-никогда! - Хорошо. Тогда с тебя содовая.