Летопись IV Эпохи

Ат'аур-хана 217-й год Четвертой Эпохи       День огня впервые за многие века выпал на середину осени. Жрецы проводили церемонию, на площади вокруг чаши с огнем танцевало около десятка женщин в развевающихся одеждах, тонкие шарфы скрывали лица. Как только отгремел последний удар барабанов, верховный жрец вышел на середину площади, простирая руки к толпе. Белый плащ с вышитым золотыми нитями солнцем ослеплял своей белизной, а жрецу казалось, что его губами говорит кто-то чужой.       — Бог солнца был благосклонен к нам и подарил нам мир. Наши женщины не умирают родами и мужчины не погибают в битвах. Но время золота и огня прошло! — По толпе прокатился гул. — Чтобы и дальше жить в мире, мы должны заплатить за то, что было нам дано!       К жрецу вышел из толпы высокий мужчина, и стоящие на площади князья узнали его: пришедший с чужой стороны, он много лет служил в Храме. Теперь он был одет так, как одевались князья Юга.       — Люди Юга, — начал Чужак. Его голос был тих, но, несмотря на это, казался оглушающим. — Больше двух веков вы платите дань за спокойную жизнь. Со времён Элессара Харад несправедливо существует на условиях северян!       — Нас устраивает мир с Гондором, — прервал его один из князей. — Эллеторн не требует подчинения, мы не отдаём свои жизни за его народ.       — Но мы ничего и не получаем! — возразил младший жрец. — Флот Гондора не позволяет нам спокойно торговать с Умбаром. Мы вынуждены довольствоваться меньшими землями... Древнейшим домам Харада пришлось породниться с потомками Нуменора.       — Что ты хочешь от нас, Калрана?       — Ваши роды клялись в верности тому, за кого умирали. Он никогда не покидал этот мир, хоть эльфы считали, что смогли уничтожить его. Но разве можно уничтожить часть мира, которой он был?       — Ты не он, Калрана, ты не Саурон. Да и что осталось от него? Только память в летописях. Саурон потерпел поражение и покинул этот мир.       — Пока в этом мире существует хоть один человек, который мечтает отомстить кому-то за обиду, пока люди сражаются между собой за земли и власть, пока эльфы находятся на этой земле, он не может уйти! Он стал частью каждого человека, его мыслью, чувством...       — Его тёмной стороной, — тихо прошептал Верховный Жрец. — Пока мы чтим культ солнца и подпитываем его, он всегда с нами.       — Я возведу новый Мордор! Новое Государство, которое займет своё место на этой земле! И нас некому будет останавливать. Эльфов больше нет. Горстка оставшихся — ничто. Люди уже забыли о своей дружбе с ними, их начинают бояться и травить. Я пришёл к вам от Него и требую, чтобы вы исполнили свою клятву. Она вечна, и за отказ от неё народ Харада будет проклят!       Огонь в чаше потух, как только он договорил. Давящая тишина зависла над площадью, набежавшие тучи скрыли солнце.       — Огнём, солнцем и чистым пламенем клянитесь мне. Идите за мной — и Гондор не сможет более диктовать вам свои условия. Сразитесь за меня — и я верну вам вашу мощь. Хараду не нужен новый Пёс, он станет великим без него.       — Да будет так! — приняли его волю князья.       — Мы клянёмся, Высокий Калрана. Харад сразится за тебя, — жрецы закрепили клятву.       — Мы будем прокляты нашими потомками, — прошептал молчавший во время речи Верховный Жрец.       Толпа гудела, и только жрец молча смотрел в потемневшее небо.       ...Верховный Жрец стоял на коленях у священного огня. Боги солнца так и не подали ему знак, словно действительно выражая свой гнев на то, что их именем была дана клятва Чужаку. Чужак пришёл давно — жрец помнил его, ещё будучи ребенком. И, по словам семьи, Чужак пришёл целое поколение назад. Он был из рода бессмертных, почти-богов, как и великий Саурон. Говорили, что ему Гортхара передал свою цель. Но шли годы, а Чужак лишь служил богам в храме, не пытаясь стать Верховным Жрецом.       Когда самому жрецу было двадцать и он стал шаманом, то, уходя в грёзы, пытался разгадать Чужака. Однажды на тропе снов он встретил другого, похожего по рассказам на самого Гортхару. Глупцом он был, решив, что к нему снизошёл Гортхара и перед ним явился. Он рассказал всё тогдашнему жрецу, а тот поделился с остальными. Чужак долго спрашивал его об «увиденном Гортхаре», дал чашу с каким-то густым питьем — и потом молодой шаман помнил лишь мир теней и боль.       Год спустя в Хараде появился «увиденный», и много праздников солнца он жил среди них. И старейшины звали его Гортхарой, он же называл себя Драуга-волк. Шаман помнил, что Чужак всякий раз проявлял недовольство, когда Драугу называли Гортхарой. Боги сказали — это не Гортхара, но люди считали его посланником и новым Гортхарой. Они уехали вместе, Драуга и Чужак, в старые земли Великого Гортхары, и к ним стали уходить молодые. И в покинутых землях возвели они крепость, но говорили, что Драуга покинул их и жил далеко.       Прошло почти десять зим, и Чужак вернулся. Он призвал людей выполнить клятву, данную Гортхаре ещё дедами их отцов, и народ Харада не мог отказать. Боги послали им воплощённого Гортхару, им привели почти-бога века назад, и он обещал свободу от Соединённых Королевств. Народу Харада нельзя идти против воли богов, они всегда сражались за Гортхару и, если таково желание солнца, они пойдут за Чужаком.       Так решили князья!       Так решил огонь!       Сам же жрец давно перестал верить в силу Чужака и всё бился над пониманием его цели. И ему казалось, что он её разгадал. И, когда к огню подошёл чужак, жрец понял, что не ошибся. Ему удалось узнать эту цель.       — Я, наконец, понял тебя, Калрана, — не вставая с колен, сказал он. — Понял, что ты ищешь. Но война тебе этого не даст. Ты безумен, Калрана, ты идёшь по дороге назад, но выбираешь заведомо ложный путь.       — Ты всего лишь человек, Ахара, людям не дано понять цели бессмертных.       — Но людям дано понять то, что изначально людское. Дом — он наш, Калрана, бессмертные поняли его значение благодаря нам.       — Я не ищу дома, Ахара, у изначальных его никогда не было, мы не рождённые. Мир — наш дом.       — Ты ищешь то, что оставил, но гордыня погубит тебя, Калрана. Ты хочешь уйти, как ушел Гортхара — не прощённым, а проклятым. Ты много говорил сегодня, Калрана, говорил о нём, о его воплощение в мире, но ты ничего не понял: ты не повелитель, Калрана, а всего лишь инструмент. Его инструмент — так же, как и мы. Ему не надо возвращаться в этот мир, ты прав — он его и не покидал. Он ведь идея, часть мира, его тёмная сторона. Если в людях останется одна лишь тьма, то он победит — просто воплотившись в этой тьме. Но ты всё равно ничто, Калрана, только инструмент для воплощения его воли. Ты строишь свой Мордор. Вспомни, когда-то один из его верных слуг пытался строить свой Нуменор. У тебя будет такая же судьба, Калрана.       — Ты глупец, Ахара, хоть и шаман, — скучающе протянул Чужак. — Но ты прозорлив, всегда был... Ты нашёл мне Бесстрашного, за это я благодарен. Я вернусь достойно, Ахара, победителем, или же побежденным — но от руки равного мне. Обо мне будут говорить и меня будут помнить.       — Но никто не будет славить тебя, Калрана, как славят Гортхару. Та кровь, что прольётся по твоей вине, не будет забыта. Кровь нашего народа обожжёт твои руки.       — Но ты этого не увидишь, Ахара. Шаману видно многое... Видел ли ты свою смерть?       — Видел, Калрана. Ты возьмёшь священную чашу и нальёшь в неё дурман — тот, что дал мне много зим назад. Но ты уже не вернёшь меня из мира теней. На этот раз я останусь в нём.       Чужак поставил перед жрецом чашу, и тот поднёс её к губам, но не сделал и глотка. Чужак убил его своей силой, не дав уйти в мир, в который уходили шаманы.       — Я, знаешь ли, никогда не любил предопределённость, Ахара, — проговорил он в пустоту. — Поэтому я меняю свою судьбу и судьбы других. Мне дана такая сила.       Выйдя из Храма, он подозвал одного из верных ему харадрим. Вслед за ним подъехали ещё несколько человек.       — Ахтар, отправляйся к Драугу и передай ему, что мне нужна крепость на Эмин-Муил. Найди Сэйян, скажи ей, что время пришло.       Темноволосый мужчина почтительно поклонился.       — Да, мой Повелитель.       Над Арт’аур-ханой садилось солнце.