Летопись IV Эпохи

Эрин Ласгален       После трапезы все расположились в одном из залов и, расслабившись, слушали эльфийские баллады. Посвежевший ветер свободно влетал в открытые окна, ночь укутывала землю.       Эралькия и Алкатуриэль сидели подле камина. Орофаг, хмыкнув, пробормотал на синдарине что-то явно остроумное на их счёт. Сидевшие рядом эльфы засмеялись. Алкатуриэль изумлённо смотрела на него.       — Ты не говорил, что так хорошо знаешь эльфийский.       Орофаг чуть заметно усмехнулся.       — Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь. И потом, ты никогда не спрашивала.       — И всё-таки я думала, что твои познания ограничиваются только фразами вроде той, что ты сказал тому эльфу.       — Если честно, то фразы вроде той для меня как раз самые трудные, — тихо рассмеялся Орофаг.       — Я даже думать не хочу, откуда ты их набрался, братец, — сказала Налин сквозь смех. — Но если они тебе так легко даются, то это наводит на определенные мысли...       Орофаг поднял бровь — разговор забавлял его всё больше и больше.       — На какие же?       Налин усмехнулась.       — Например такие, что ты специально вытягивал их, скажем, у Тэла, чтобы произвести впечатление на Лэйхэ...       — Всё... всё.. .можешь не продолжать, — Орофаг поднял руку, на щеках его запылал румянец. — Ты права... каюсь. Каюсь, но не совсем. Словечек я и вправду нахватался, но не от Тэла.       — То есть как? Кто же тогда тебя натаскал? — удивлённо воззрилась на него Алкатуриэль.       — Это долгая история... Я тебе как-нибудь потом расскажу.       Они не заметили, что остальные тоже слышали разговор.       — Эй! Ловим на слове. Уверен, история должна быть захватывающей. Не пойму только, когда это эльфы успели тебя научить? — подмигнул юноше Эралькия.       — Да-да, и главное, зачем они это сделали? — поддакнула сестра.       — Если ты забыл, Эралькия, то я с ними жил четыре года, и мне стало интересно, о чём поется в их песнях. Я и попросил разъяснить...       — А, кстати, где наши эльфы? На вечерней трапезе я не видела ни Тэла, ни Лэйхэ.       — Они избегают нас с того момента, как мы приехали.       — И всё же, Орофаг... Откуда ты знал о её народе?       — Наш дед служил Саурону... Он рассказывал много историй. В большинстве своём о том, как наш род сражался века назад.       — А ведь ты прав, брат, — заметила Налин. — Странно, как мы не поняли, что они не из синдар.       — Мы бы и сейчас не поняли, если бы не этот огонь в её глазах. Кровь нолдор трудно спутать с другим народом.       — Почему это? — Налин об эльфах знала только то, что ей рассказывал Тэл.       — Ты слышала о Бессмертных Землях?       — Нет.       — Нолдор, — Орофаг, будучи единственным, кто знал об эльфийских народах, преисполнился гордости от осознания своей осведомлённости, — ушли из Валинора вслед за врагом. Дом Феанора последовал за ним из-за камней, которые он похитил, и не раз на их руках оказывалась кровь собственных сородичей.       — А как можно было узнать их?       — Я помню, когда мы познакомились, Лэйхэ пела на языке эльфов. Когда я впервые попал в их дом, Лэйхэ и Тэл говорили на странном языке, а учили они меня синдарину. Их язык — запрещённый язык в Средиземье, кажется, из-за первого убийства братьев. Помните, когда мы вернулись, у неё на шее была серебряная звезда? Это знак дома Феанора, восьмиконечная звезда — она присутствовала на знамёнах и одежде первого дома эльфов.       Юноша сиял от неожиданной возможности выказать свои познания.       — Да и потом, среди синдар не бывает черноволосых.       — А Тэл?       — Тэл... Я помню, когда впервые попал к ним, он назвался Тэлларом из дома Финголфина. Это второй дом нолдор, дом брата Феанора.       — Мы знали только ту сторону, которую нам показывали, — голос Эралькия был полон гнева. — Ещё бы, кто признается, что он убийца!       — Замолчи!       Орофаг вскочил. Никто из них не заметил неслышно подошедшего нолдо. В глазах его застыло небо — тёмно-синее, почти чёрное, — и все вздрогнули, когда он заговорил. Голос Тэллара был тих, но полон холодной ярости, на лице — маска неприязни.       — Не тебе судить о нашем народе и наших деяниях, атан. Ты не знаешь, через что мы прошли и что видели.       — И знать не хочу, — вспыхнул Эралькия.       — Твои предки стали причиной падения Нуменора, а мы стали свидетелями вашего. И мне казалось, что более я не скажу подобного о эдайн, но вижу, что ошибся. Ты так же заносчив, как последний Государь твоих предков.       Тэллар замолчал и, развернувшись, так же бесшумно ушел.       Трандуил, Леголас и Лэйхэ с Тэлларом сидели поодаль, обсуждая произошедшие события. Король говорил так тихо, что, кроме принца и Лэйхэ, никто не слышал ничего.       — Нам стало известно, что кто-то собирает армию на Юге. Отряды были замечены в четырёх днях пути на юго-восток, как раз рядом с границами Мордора. — Он посмотрел на сидящих около камина людей и печально подытожил: — Значит, мы были правы ещё тогда, год назад.       — Это ещё не всё. Отряды сформированы из орков и людей. Кто они — пока не ясно. Я жду, когда вернутся следопыты.       — Значит, война, — подытожил король.       — Да. Значит, война.       — А людей-то вы зачем притащили?       — Посмотри на них, — Лэйхэ плавно повела рукой в сторону людей. — Один из них — потомок нуменорцев, а в жилах Алкатуриэль течет кровь майар.       — Если в ней и есть эта кровь, то явно не достаточно, чтобы научить её ею пользоваться. Она человек, и всё, что ей дано — это немногим более долгая жизнь... И, возможно, какие-то слабые чары.       — Я не говорю, что она вторая Лютиэнь... Но её можно обучить. Майар — единственные, кто может использовать магию.       — Ты хочешь втравить их в войну, которая скоро начнётся?       — Они уже в ней завязли — судьба не просто так привязала их к нам, Лис. Судьба направила её и Эралькия в наш дом, они вернулись именно сейчас — не месяц назад, а сейчас, когда наши силы на исходе.       — Они ещё дети, — с сожалением проговорил король. — Им всем чуть за двадцать... Какие из них воины, Лэйхэ? Они все, кроме Орофага, и сражаться-то толком не умеют.       — Мы не упустим этот шанс, Ороферион, — жёстко заметил Тэллар. — Я принимаю это решение как старший. Врагу известно о том, что кому-то из эльфов истар передал свои знания. Он не представляет лишь, в чём эти знания заключаются. Но ему нужно узнать, что у него есть достойный противник.       — Если бы я узнал о вашем сговоре с истаром не год назад, а раньше... — заметил Трандуил.       Но нолдэ не дала ему договорить:       — Это было решение Элерондо, мы полагали, что он сказал тебе перед отплытием. И это ничего не меняет. Тэллар останется тут, а я узнаю, кто наш враг.       — И ты хочешь, чтобы враг выведал, что есть какое-то пророчество?       — Нет. Я хочу, чтобы он узнал, что у него есть противник с кровью майар. Пусть поволнуется, а мы за это время сможем собрать силы против него.       — Если начнётся война, они всё равно примут в ней участие. Людям свойственно геройство, и возможность его проявить не упустит никто, — прибавил Тэллар.       Трандуил смотрел на людей, раздумывая над словами нолдо. Он был прав — им дана возможность приблизить победу. Они дети. Только Эралькия было около тридцати, остальные даже не достигли двадцати пяти лет — но всё равно, это шанс. Пожертвовать этими детьми, чтобы спасти мир... Равноценный обмен. Лис украдкой вздохнул, поймав себя на мысли, что именно так всегда оправдывали себя нолдор: принести что угодно в жертву, дабы достигнуть своей цели.       — Что ж, тогда мы просто направим это геройство в нужное нам русло. Я займусь этой девочкой — посмотрим, насколько сильна в ней кровь майар.       — Ты должен понимать, Лис, нам нужна не её сила... Но у тебя будет достаточно времени, чтобы сделать её тем, в чём мы нуждаемся.       «Символом, обманкой, на которую купятся и люди, и враг. На символ всегда смотрят пристальней, чем на то, что происходит на самом деле.»       — Хорошо. Однако... время позднее, у вас был долгий путь. Идите к себе!       Нолдэ, кивнув, направилась к дверям, словно не замечая окликнувшую её Вануриэль и остальных. Но уже на пороге её остановил окрик короля.       — Никуда не уезжайте из Лихолесья!       — У нас дела, Трандуил, мы вернёмся к совету.       — Это приказ!       Трандуил не повысил голоса, но в нём прозвучали властные твёрдые нотки. Нолдор ненавидели, когда им приказывали, и глаза Лэйхэ сверкнули гневом. Но подоспевший Тэл крепко сжал её руку чуть выше локтя.       — Не смейте мне приказывать, Трандуил Ороферион!       — В моих владениях все подчиняются моим приказам. Не забывай, что король здесь я. Нолдор или нет, но пока вы на моей земле — вы будете делать то, что я скажу. Не забывайте, — повторил он по-прежнему спокойно, — теперь в Средиземье остался лишь один король эльфов, и вы нашли прибежище в его землях. Вы признали мою власть, так подчиняйтесь же ей.       — Браво, Государь, — внезапно рассмеялся Тэллар. — Мы не уедем, слово нолфинга.       Улыбнись сестра моя названная, не время ссориться.       Иди, не думай сегодня о войне.       Иди, ты знаешь, кто тебя ждёт. Совет       На другой день проснувшись с рассветом, все люди чувствовали себя превосходно отдохнувшими и бодрыми.       Собравшись, они решили прогуляться по лесу. Солнце медленно поднималось, озаряя землю, на листьях мерцали капельки росы, а над лесом таяла предрассветная дымка. Они шли, радостно вдыхая росистый воздух и удивлённо разглядывая лес. По пути им встречались эльфы, в том числе и возвращавшиеся с ночного дозор. Кто-то приветливо кивал, некоторые проходили мимо. Синдар недолюбливали людей, даже живших здесь с согласия короля, и только Орофаг удостаивался нескольких слов. Дойдя до небольшой поляны, они заметили нескольких эльфов, среди которых были Морталион, Леголас и Морвинион. Оглядевшись, люди поняли, что поляна, как оказалось, была местом для тренировок. Леголас приветственно махнул рукой. На лице синдарского принца была искренняя улыбка.       — Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо выспались? — широко улыбнулся он.       — О, да! Даже не помню, когда я так хорошо спал в последний раз, — Орофаг подставил лицо солнцу.       — Это неудивительно... — загадочно обронил Морвинион.       Люди вопросительно посмотрели на него, но синда ничего более об этом не сказал.       — Устраивайтесь поудобнее, тут тепло, — Морвинион подвинулся, освободив место под деревом. — Вы как раз пришли к началу очередного турнира.       — Турнира? — удивился Эралькия. — По случаю чего?       — Принц Леголас и Морталион — извечные соперники, — пояснил менестрель. — Каждый пытается выиграть у другого, но пока у них это не получается.       — Tirio! — бросил кто-то из эльфов.       ...Люди восхищались двумя эльфами. Скорость, изящество и меткость, с которыми они стреляли, заставляли с замиранием сердца наблюдать за каждой выпущенной стрелой.       Вануриэль сама не заметила, как постепенно начала смотреть на одного из соперников чаще, чем на второго: коричнево-зелёные одежды, серо-голубые глаза и золотой водопад волос, перехваченных лентой. Зато это заметили другие — так же, как и Леголас, когда он увидел, что Морталион слишком часто кидает взгляд в сторону, не сосредотачиваясь на цели. Слегка улыбнувшись, принц расслабил пальцы на перехвате лука. Чуть наклонив его, ослабил тетиву, позволив стреле пролететь мимо центра мишени, что дало преимущество Морталиону. Его стрела не замедлила попасть в самый центр. Громкий возглас изумления вырвался из уст каждого на поляне — принц Лихолесья был лучшим стрелком и никогда не промахивался. Морвинион, склонив голову, прятал улыбку от присутствующих: маневр Леголаса от него не укрылся.       Морталион подошёл к принцу. Тот улыбнулся своей самой невинной улыбкой:       — Поздравляю, Морталион.       — Леголас, я не верю, что ты промахнулся...       — Друг мой, с каждым это бывает. Но если ты такой недоверчивый, то предлагаю завтра повторить. Будь уверен, на сей раз я не промажу. А пока что наслаждайся своей победой — тем более, что она произвела впечатление на одну присутствующую здесь особу, — Леголас хитро подмигнул сопернику.       Синда повернулся и встретился взглядом с Вануриэль, в глазах которой светилось восхищение.       Эралькия обратился к эльфу:       — Где мы можем найти Лэйхэ и Тэла?       — Вряд ли вы найдёте их до совета, — Морвинион поднялся. — Они у короля с самого утра.       — Утра?       — Эрин Ласгален просыпается с первыми лучами рассвета, — уточнил подошедший Леголас.       — Лорд Морвинион, — отчего-то Орофаг до сих пор был уверен, что именно так надо обращаться ко всем эльфам, — а кто из менестрелей играет на флейте?       — Почти все, — скрывая явное удивление, ответил тот. — Любой эльф может вам сыграть.       — Вот как, — пробормотал Орофаг с сожалением, — значит, это был сон…       — Ты о чём, братик?       — Прошлой ночью я слышал поистине волшебную музыку. Мне снилось, что я был в зимнем лесу, но не таком, как у нас... И шёл по дороге, когда услышал перезвон бубенчиков, который, казалось, доносился отовсюду...       — И? Что потом?       — Потом... Там появился эльф... или эльфийка — я не уверен. Это был кто-то в плаще с меховым капюшоном, я не смог разобрать.       — Этот незнакомец что-нибудь говорил? — поинтересовался принц, переглянувшись с Морвинионом. В глазах обоих плясали искорки смеха.       — Только снежком в меня запустил, — пробормотал Орофаг. — Пока я отряхивался, он уже был на ветке дерева — лёгкий, как перо.       Синдар, стоявшие рядом и прислушивавшиеся к рассказу, весело прыснули от смеха, услышав про снежок, и вконец смутили юношу.       — Этот менестрель держал в руках флейту, правда, очень странную...       — Странную? — уже и Келлион с Лиглоном хитро улыбались.       — Она была не больше ладони и расходилась как... как рогатка, — Орофаг не смог найти более подходящего определения. — И мне хотелось танцевать, плакать, смеяться одновременно... Но вместо этого я уснул.       — Прямо в снегу? — со смехом уточнил Морвинион.       — Да.       — Кажется, Мори перестаралась на сей раз, — сообщил кто-то.       — Мори?       — О, это дух нашего леса, — улыбаясь, ответил Морвинион.       — Да-да, дух... Такая маленькая... с крылышками, — подхватил Леголас, и оба ещё больше развеселились, вызвав недоумение у людей.       — Мне кажется, ты ей понравился, Орофаг, — заговорщицки заметил Морталион. — Но будь осторожен — связываться с лесными духами опасно...       — Особенно если ты один очень нахальный советник, — раздался голос позади них, и, обернувшись, люди увидели Морниэль.       Орофаг часто видел её в доме нолдор, но лишь сейчас понял, что и она не из синдар. За плечом у неё висела лютня, в руке она подбрасывала несколько шишек — очевидно, раздумывая, кого сделать мишенью. В Морталиона полетело сразу три, одна угодила ему точно в грудь. Леголасу удалось увернуться от «своих» шишек, и пока Морталион и Морвинион жаловались на то, как тяжела их доля, принц, весело смеясь, что-то ей объяснял. Эльфийка скорчила ехидную гримаску и так же весело отвечала, а когда Леголас наклонился над поверженным другом, схватила охапку листьев с земли и водрузила ему на голову.       — Ваша корона, Государь, — со смехом поклонилась она, — и ваш трон, — она легонько толкнула принца, и тот свалился в гору опавших листьев.       Эльфы, что ещё оставались на поляне, последовали её примеру и склонились в поклоне, заливисто хохоча. Леголас подхватил игру и вальяжно устроился на лиственном троне.       — Благодарю тебя, менестрель, теперь ты можешь спеть, — он, состроив серьезную гримасу, торжественно махнул рукой «подданным».       — О, благодарю тебя, Государь мой, — Морниэль изобразила величайшее благоговение перед сидящим. — Для тебя я спою лучшее, что у меня есть.       Сверкнув белозубой улыбкой, она опустилась на одно колено и, звонко ударив по струнам, запела песню, написанную явно на людской манер. Люди покатились со смеху, а звонкий хохот эльфов, казалось, был слышен на весь лес.       Совет собирался в тронном зале. Люди вошли сразу за королем, и одним из последних пришёл Леголас, неуловимо изменившийся всего лишь за час — лицо его приобрело отстранённо-спокойное выражение, походка была неспешной. Присутствующих принц приветствовал величественно и властно. Пройдя по залу, он сел около короля, успев ободряюще улыбнуться людям.       В зале было довольно много народу. Орофага удивляло, что люди тоже были. Он вспомнил рассказы Тэллара о том, что лихолесские эльфы подозрительны к людям и потому мало кому из них удаётся побывать в этом лесу. Эльфы же, в свою очередь, с удивлением смотрели на пятерых странников.       Морталион, стоявший рядом с королем, был одет совсем иначе, чем большинство синдар. Орофаг тихо объяснил своим спутникам, что тот является одним из советников короля. Лэйхэ как-то упоминала, что Морталион считается Верховным Советником. Потерявший родителей ещё в начале третьей эпохи, он был воспитанником Трандуила, позже — его доверенным послом и незаменимым советчиком. Нолдор не упомянули лишь того, что, в отличие от остальных советников, Морталион часто покидал Эрин-Ласгален, выполняя поручения короля.       Трандуил оглядел собравшихся и начал:       — Добро пожаловать в Зеленолесье, друзья и гости. — Король снова обвёл всех взглядом, после чего продолжил: — Вы знаете причину, по которой я пригласил вас в Лихолесье. Позвольте для начала представить вам Эллеторна, сына Эльдариона, Короля Гондора и Арнора.       Высокий мужчина, которому на вид было около сорока лет, слегка поклонился. Чёрные волосы упали ему на лицо, но он тут же убрал их небрежным жестом. На нём была богатая одежда, ожерелье с перламутровым камнем, перевязь на груди, пояс с серебряной пряжкой — с деревом и семью звёздами вокруг него... Такой же символ был на кожаных наручах короля.       Немного поодаль сидел ещё один человек. По красивому, благородному и мужественному лицу ему нельзя было дать больше двадцати, но неожиданно жёсткий взгляд светло-серых глаз выдавал более зрелый возраст. Перехваченные на лбу ремешком белоснежные волосы падали на плечи густой гривой. На бордовую с золотой вышивкой рубаху был надет тёмный камзол с роскошным золотым кантом, перехваченный ремнём с серебряной пряжкой. Чёрный плащ с алой подкладкой был застёгнут у горла золотой застёжкой ручной работы с изображением девятиконечной звезды, руки и запястья облегали длинные кожаные перчатки с гербом Рохана. У бедра висел меч королей Рохана, а чёрные сапоги из мягкой кожи завершали одеяние.       — Альмер, сын Эльвфинве, конунг Рохана.       Повернувшись к Эралькия и остальным людям, король представил их собравшимся.       Интерес у обоих королей вызвал Орофаг. Они оглядели молодого человека с ног до головы — среднего роста, темноволосый, с живым лицом, он поклонился с изяществом хорошего танцора и фехтовальщика. Каждое движение было плавным — слишком плавным для человека. Короли переглянулись, словно прочтя мысли друг друга: «С каких пор эльфы называют другом выходца из Харада?»       Вануриэль поклонилась Альмеру. Эралькия приветствовал присутствующих, краем глаза увидев Лэйхэ. Та сидела в стороне, рядом с Тэлом и Морниэль, откинувшись в кресле, рассеянно посматривала на присутствующих из-под полуопущенных век. Последними Король представил их.       — А теперь хочу представить вам Тэллара, сына Лингола из дома Финголфина, Лаириэль, дочь Сильвара из дома Феанора, и Морниэль, дочь Хэлиона.       Люди поняли, что представлял их король по старшинству. Тэл, как самый старший, и Морниэль, как самая младшая из нолдор. Морниэль можно было не представлять: она подолгу жила в Гондоре и была частым гостем на королевских пирах. Трое черноволосых эльфов заметно выделялись на фоне лесных.       Нолдор поморщились — они всегда предпочитали не столь официальные обращения. Люди с удивлением посмотрели на них: много кто слышал о том, что некоторые из нолдор якобы остались, но мало кто видел их въяве. Про небольшой лес знали все, но желающих узнать, кто в нём живет, практически не находилось. Люди предпочитали не соваться туда, а синдар... Орофаг понял, что те знали, и вспомнил то, что когда-то сказал Тэл: «Любой эльф может узнать кто перед ним — нолдо или синда, телеро или лайквенди. По глазам может определить, женат этот эльф или же нет...»       Нолдор поприветствовали всех небрежным кивком головы.       — Я позвал вас, чтобы рассказать о причине, по которой мы все собрались здесь, — голос короля, спокойный и звучный, отчётливо слышали все приглашённые.       Король кратко рассказал гостям, как он стал одним из тех, кто знал о предостережении Тирона, но вскользь упомянул причину, в силу которой единственным эльфом, полностью знавшим предсказание мага, стала Лэйхэ. Трандуил поведал, что пророчество со временем было забыто и только трое хранили память о нём — Лэйхэ, он сам и Элронд Полуэльф, который теперь был в далёком Валиноре.       Орофаг украдкой посмотрел на нолдор и по тому, как усмехнулся Тэл, понял, что лесному королю неизвестно, что знающих было четверо.       — Как вы знаете, в правление Элдариона, сына Арагорна, в Гондоре был раскрыт заговор. Ваш отец, Эллеторн, приехал тогда ко мне и поделился своими опасениями. Заговор раскрыли слишком быстро — словно тому, кто всё это затеял, пришлось срочно менять свои планы. Элдарион оказался прав: тот, кто хотел посеять смуту в Гондоре, решил подождать, поэтому действовать он начал только сейчас.       — Но это значит, что ему уже более восьмидесяти лет! — нахмурился Эллеторн. На его лице промелькнула тень тревоги.       — Также около десяти лет назад в Рохане начали пропадать люди — в основном, дети кочевников и молодые девушки.       — Дочь одного из моих стражей пропала по дороге в Эдорас, — подтвердил конунг. — Мы прочесали близлежащие земли, но так и не нашли её.       — Вот как? — почти натурально удивился нолдо. — Поэтому вы решили, что похитителями стали мы, не так ли?       — Что же мы должны были думать, если те, кто видел детей до их исчезновения, утверждали, что в селе был эльф! — парировал Альмер.       — Мы не чудовища, — с лёгкой иронией заметил нолдо. — Это был не эльф, а нетопырь... Одна из тварей Моргота, которая каким-то образом смогла выжить. Мы встретили её по дороге в Лихолесье.       — И вы уверены, что этот нетопырь есть виновник всех бед? — с запинкой отозвался конунг.       — Ваших бед, Альмер, — перебил Тэллар немного иным тоном, чем говорил прежде. — Только в ваших землях не появлялись эльфы. Противник обходил стороной Эриадор и Гондор, потому что там часто находились синдар. Он боялся соваться на земли Трандуила, так как его сразу бы почувствовали. Рохан же почти объявил нам войну, и если бы вы попросили дружину принца о помощи, ваш народ враг бы не тронул.       — Как вы видите, опасения сбылись — по крайней мере, наполовину, — спокойно, даже жестковато, произнёс Трандуил. — Доказательством этому могут служить внезапные атаки на наши города и крепости. Нам стало известно, что кто-то собирает армию в южных районах. Узнать кто это пока не удалось, но угроза появилась, и надо решить, как с ней справиться.       Гости сидели неподвижно. Никто из них не проронил ни слова. Для Эллеторна волнения на юге не были новостью; Альмер, будучи близким другом гондорского короля, был осведомлён не хуже: о чём-то он знал от друга даже больше, чем лорды и советники Эллеторна. Неясно было лишь, что может сделать двадцатилетняя девочка, на которую указал Трандуил.       Эралькия обвел взглядом собравшихся, но никто не поднял на него глаза — все молчали и смотрели в пол, охваченные мрачными раздумьями. Его охватил леденящий страх: он вдруг понял, что сейчас решается не только его судьба, но и судьба единственного дорогого ему человека. Он знал, что эльфы могут быть беспощадными, когда речь идёт о судьбе мира.       — Первая и главная задача — охрана этих людей. Возможно, они являются нашей надеждой на спасение, станут основным звеном в битве. У нас есть время и шанс, враг пока не силён. В жилах этой девушки течёт кровь майар. Если её удастся обучить, то наш бессмертный враг встретит сильного противника.       Альмер сидел, сосредоточенно хмурясь и теребя край кружевного воротника. Наконец он поднял взгляд на короля.       — Как вы собираетесь их охранять? Если сведения верны, то враг, который собирает армию, знает о них — и это значит, что их будут искать. Наших сил недостаточно для нападения, но вполне достаточно для обороны, если враг всё-таки прорвётся...       — Пока мы не узнаем, кто наш враг, строить планы атаки нет смысла, — прервал его Тэллар. — Нас же больше интересует другое...       Нолдо перевёл взгляд на короля Гондора.       — Государь Эллеторн, кто захватил форпост, что был построен вашим дедом неподалёку от болот Эмин-Муил? — быстро спросил Тэллар.       Эллеторн прикусил губу, как можно равнодушнее пожал плечами, сдерживая желание дать столь наглому эльфу резкую отповедь, а то и пожелать ему отправляться к самому Морготу. О потере крепости не знал никто, кроме его ближайших советников, и до сих пор им удавалось это скрывать.       — Откуда... — он осёкся, поймав взгляд нолдо и то, как, переглянувшись с черноволосой эльфийкой, они усмехнулись. — Крепость захватили кто-то из диких племён.       — А кто именно, вы, конечно же, не знаете? — наивно спросила Лэйхэ.       — Не смейте ёрничать! — вспылил король. В глазах бесилось пламя ярости. — Все, кого я посылал к Эмин-Муилу, погибли!       — Забавно, — хмыкнула эльфийка. — А нам каким-то образом удалось не только выжить, но даже вернуться незамеченными.       — Видать, недаром ещё в Первую Эпоху про нас говорили, что феаноринг с нолфингом сунут нос даже к Морготовским волколакам, Лэй.       Забыв о всякой почтительности, нолдор расхохотались, не обращая внимания на людей и нахмурившегося Трандуила. Один из эльфов тоже не сдержал смешка, услышав столь знакомую поговорку. Когда один из гондорских лордов-советников вскочил, они продолжили, как ни в чём не бывало:       — Просим прощения, Ороферион, — без сожаления заметили они. — Так вот, видите ли, Эллеторн, вы немного ошибаетесь. Никто из, как вы выразились, «диких племён» не захватывал крепость. Это сделали люди Харада.       Эллеторн со свистом выдохнул воздух, резко поднялся и подошёл к сидящим нолдор.       — С Харадом у нас нейтралитет, и вам это известно, — жёстко отчеканил он. — Перед тем, как выдвигать подобные обвинения, вам нужны доказательства.       — Отправьте кого-нибудь к Эмин-Муил, и они у вас будут, — усмехнулся Тэллар. На лице его не было и тени страха от нависшего над ним человека. — Поверьте, мы не ошибаемся, и я не удивлюсь, если в грядущей войне ваш нейтралитет будет нарушен. И не только с Харадом.       — Посмотрим, нолдор! — отрезал Эллеторн.       Повисла тишина. Первым её нарушил конунг Рохана.       — Если допустить, что вы правы, Лорд, то первая атака врага будет на ближайший к крепости город... И это будет моя земля.       — Не стоит паниковать раньше времени, Альмер, — Трандуил был само спокойствие. — Мы ещё не знаем, кто этот враг.       — Зато мы знаем, что если я прав, то Рохан не устоит.       Вместо Лэйхэ заговорил Тэллар:       — У нас сейчас одна задача: узнать, кто наш враг. Именно последнее меня и интересует больше всего.       — Надо отправить кого-то к границам Юга, это единственный шанс, — твёрдо заметил Эллеторн. К окончанию совета он изменился: губы сжаты, между бровями пролегла складка, в глазах — упрямый вызов.       Тэлар кивнул, невесело улыбнулся людям и ответил:       — Мы уже думали об этом. На Юг отправляется Лэйхэ. Если хотите выделить людей для отряда, можете это сделать сразу по окончании совета.       Альмер кивнул. Лэйхэ встала рядом с Тэлом и о чём-то с ним заговорила. По выражению лиц синдар люди догадались, что говорят они на том самом языке, который столь нелюбим эльфами Средиземья.       — Нет! Об этом не может быть и речи! — с горячностью воскликнул Орофаг. — Это сумасшествие, почему именно ты?       Лэйхэ усмехнулась и повернулась к людям.       — Во-первых, я не собираюсь туда ехать одна, а во-вторых — мы так сказали.       — На том и решим, — согласился Трандуил. — Я дам тебе в спутники четверых. Можете выезжать как только посчитаете нужным. Эллеторн, Альмер, я хотел бы обсудить с вами наши ближайшие действия. Морталион, приготовь всё нужное в моём кабинете. Леголас, позаботься, пожалуйста, о лордах, приехавших с нашими гостями.       Нолдор, о чём-то переговариваясь, вышли в одну из дверей, гости и оставшиеся эльдар — через главные. И только король-хозяин провёл двух королей-гостей в небольшой кабинет, примыкавший к тронной зале.       ...Эралькия вышел из дворца сразу после ужина. Трапеза прошла в молчании. Лэйхэ не появилась за ужином, во дворце её никто не видел. Он бродил по лесу, пока не почувствовал, что за ним наблюдают. Незаметно он положил руку на ножны у пояса. Оружие у него забрали и единственное, что оставили — кинжал. Эралькия медленно повернулся, стараясь увидеть, кто за ним следит.       Голос раздался сверху:       — В этом лесу нет врагов тебе, адан.       Среди листвы показался синда — бесшумно спрыгнув на землю, он подошёл ближе. Он был одет, как и все лихолесские эльфы, в зелёно-коричневую одежду, в руке держал лук, за спиной у него висел колчан со стрелами.       — Моё имя Келлион, я один из стражей.       — Приветствую, Келлион!       — Я заметил, вы неспокойны. Могу я чем-нибудь помочь?       — Я ищу Лэйхэ, я не видел её после совета.       — Лаириэль была занята приготовлениями к отъезду. Завтра на рассвете они покинут Эрин Ласгален.       — Так скоро?! Ты знаешь, где я могу найти её?       Эльфы не терпели фамильярности, но Келлион остался невозмутимым и по-прежнему вежливо ответил:       — Недалеко отсюда есть ручей. Это единственное место, где она может быть.       — Благодарю, Келлион!       Синда скрылся в чаще. Эралькия пошёл в указанном направлении.       Спустя некоторое время он услышал тихую и печальную мелодию. Подойдя ближе, заметил ручей, о котором говорил синда. Раздвинув ветви, он вышел к поляне.       Лэйхэ сидела на камне у воды. Она одна не подчинялась правилу, введённому Трандуилом — вместо зелёно-коричневой одежды на ней были цвета её рода: лёгкая, чёрная с серебром, рубаха, схваченная у горла серебряной брошью в виде звезды; богато расшитая накидка, чёрные длинные штаны и короткие сапоги. В руках она держала флейту — давний подарок человеческой девочки. Взгляд был обращён к стоящему рядом с ней Тэллару.       Эралькия не знал, слышали они его или нет, но подойти не решился. Нолдор были поглощены разговором и вполне могли его не заметить. Скользнув за дерево, он прислушался, пытаясь понять, о чём они говорят.       — ...Нас осталось трое, Лэй. Трое нолдор, прошедших Белерианд.       — Лис и Артанир его тоже прошли.       — Трандуил и Артанир синдар, а мы — нолдор... Последние из пришедших в Сумеречные Земли. Ты, я и Морниэль. Мы давно заплатили за наши деяния, Лэй.       — Ты — да. А я...       — Все мы. Цена заплачена, вспомни Браголлах. Уже тогда мы расплатились нашей кровью, нашими землями...       — Нашими лордами... и нашими жизнями. Я помню, Тэллар. И Браголлах, и Дагор-Англареб, и Нирнаэт. Я всё помню, Тэл. Я там была.       — Нашими жизнями, — повторил эльф, — и бестревожными снами. Иногда я просыпаюсь среди ночи, дрожа от холода. Мне снится ледяной огонь, слепящий и колючий снег, я просыпаюсь, дуя на холодные руки в надежде их согреть...       — Я знаю. — Лэйхэ плотнее запахнулась в лёгкую накидку. — Огонь Гаваней никогда не покидал мои сны. Впрочем, ты это и так знаешь.       Нолдо кивнул. Сколько раз он просыпался среди зимы — и она была рядом, держала его руку, успокаивая. И холод Арамана отступал. И он также сидел рядом с ней, когда она просыпалась от кошмаров. Из всех воспоминаний самым тяжёлым для неё были Гавани.       — Мы уже за всё заплатили, Лэй... Ты же знаешь, пути назад уже не будет. Ты...       Тэллар замолчал, пристально глядя туда, где спрятался человек. Покачав головой, подошёл ближе:       — Добрый вечер, Эралькия.       — Тэл, прости, не хотел вам мешать...       — Ты не помешал. — Нолдо кивнул эльфийке на прощание: — Зайди ко мне вечером, Лэй.       — Зайду, — улыбнулась та. — Если стащишь у Лиса его знаменитое вино, то зайду обязательно.       — Обижаешь, оно уже давно в моей комнате.       Рассмеявшись, нолдо исчез в листве. А эльфийка приглашающе указала человеку на ствол рядом с собой:       — Что тебя привело сюда в этот час, Эралькия?       — Я искал тебя.       — Что ж, ты меня нашёл, я слушаю тебя.       Эралькия сел на ствол дерева недалеко от неё.       — Почему ты так разговариваешь со мной? Разве мы не друзья?       — Мы никогда не были друзьями, Эралькия. У меня своя дорога, у тебя своя. Что было раньше — ушло, и уже не вернётся.       — Ответь мне, что ты собираешься делать? Идти на Юг — это сумасшествие!       Лэйхэ повернула голову, и Эралькия, встретив её взгляд, осекся. Глаза её потемнели, но были пугающе спокойны.       — Возможно, так и есть. Но это моё решение, и не тебе его оспаривать.       — Хорошо? Да что же тут хорошего?! Ты идёшь на собственную смерть!       Эльфийка не отвечала — лишь молча смотрела, как прощальные лучи солнца коснулись земли и исчезли. Повертела в руках флейту, поднесла к губам и заиграла. Полилась нежная мелодия. Эралькия отвернулся, устремив взгляд в чащу леса. Он настолько погрузился в собственные мысли, что не слышал, как нолдэ перестала играть. Видя, что человек о чём-то задумался, Лэйхэ снова заиграла. На этот раз мелодия была печальной: она словно напоминала о несбывшихся надеждах, о боли, о проклятии и об обещании, которое нельзя нарушить и которое ведёт к гибели... О дороге, ведущей во тьму, о дороге, с которой нельзя свернуть.       Эралькия повернулся, пристально глядя на Лэйхэ, но та продолжала играть.       — Что это? Что это за мелодия?       Музыка оборвалась. Немного помедлив, она ответила.       — Это последняя песнь государя Норготронда.       — Ты устала, Лэйхэ. — Ему казалось, что он убеждает не её, а себя. — Тебе пришлось нелегко.       — Да, нелегко, — рассеянно проговорила нолдэ. — Но ты ведь ничего не знаешь, не так ли?       — Это ведь про ваше прошлое, да?       Лэйхэ усмехнулась.       — Можно и так сказать. Да, прошлое. Мы — нолдор-изгнанники. У нас своя дорога — та, которую никто не может понять.       — Лэйхэ... Я не хочу тебя потерять.       — Не нам решать, когда покинуть этот мир. Если моё время пришло, то ничто и никто не сможет это изменить. Ты достаточно узнал, Эралькия, уходи! Мне надо многое обдумать.       — Зачем ты так, Lasse? Разве наша дружба ничего не значит?       — Её больше нет! Я — эльф, ты — человек. Забудь прошлое, теперь важно только настоящее.       — Значит, мы больше не друзья?       — Мы союзники. До того момента, когда закончится война.       — А потом?       — Никто из нас не видит будущего. Кто знает? Возможно, один из нас не вернётся.       — Прекрати!       — Хорошо! — Лэйхэ встала, глядя сверху вниз на человека. Голос прозвучал резко и холодно: — А теперь послушай меня...       — Я знаю, что ты хочешь сказать. Я должен...       — Ты ничего не должен, Эралькия. Нам нужна Алкатуриэль. Пусть она слаба в чарах и магии, но в её жилах течёт кровь майар. Быть может, Алкатуриэль способна на то, что не сумеет никто из эльфов.       — О чём ты?       — Мы не маги, атан. Мы не владеем магией. А она может научиться. Я мало что могу сделать. Я пойду с вами, когда придёт время. Я буду стоять перед троном Тёмного Владыки, если вернусь, но моя сила — ничто по сравнению с её потенциальной. Я лишь пешка в этой игре, маленький камешек, который может на время задержать эту страшную машину, но не остановить её. Я могу только защищать вас, умереть за вас. Но не могу победить врага.       «И я могу лишь ослабить его. Но тебе не нужно знать о моей силе», — произнесла она про себя.       — Уходи теперь.       — Но...       — Drego! — в голосе Лэйхэ послышался гнев.       Эралькия кивнул. Оглядевшись, попытался определить, в какой стороне дворец.       — Иди прямо и не сворачивай, тут есть тропинка. Если повернёшь не туда, просто позови кого-нибудь, в лесу сейчас всё время кто-то есть.       Он снова кивнул и пошёл в указанную сторону, но, пройдя несколько метров, повернулся. Лэйхэ заиграла вновь. Через несколько минут он услышал как оборвалась музыка, и она запела — ту же песню, что пела Морниэль.

Лохматит пряди ветер. Две брови — дуги острые. Не нам, король, поверьте, Ждать милостей от осени. Родник, как сердце, бьётся. Через ладонь журчит вода. А мой король смеётся: «Вернусь», — прощаясь навсегда. Романтики — смутьяны, Покуда кровь не пролилась. ...Весна здесь будет пьяной. Для вас, родные. Не для нас. * (Лаймэ)