Летопись IV Эпохи

Эмин-Муил Нарквэлие       Прошло три недели с того дня, как отряд покинул Лихолесье. За это время им попалось несколько небольших отрядов орков, но чем ближе они приближались к цели, тем больше их становилось. Каждую ночь один из синдар стоял в дозоре, а с рассветом они вновь отправлялись в путь. Тяжелее всех приходилось Тхаолинтэ, ибо эльфы шли, не ведая усталости, быстро и бесшумно, словно не касаясь травы. Он пытался идти так же, но с огорчением замечал, что ему слишком сложно равняться на них. Но небольшой запас еды и воды творил чудеса и возвращал силы.       Они шли без задержек уже несколько дней, когда наткнулись на отряд орков, обойти который не представлялось возможным. Две трети его составляли урукхаи. Отряд расположился на поляне, до границ оставалось не более дня ходу, и они чувствовали себя в безопасности, дозора не выставили. По лесу эхом разносилась ругань.       — Начнем с главного, — шепнул Артанир.       Остальные кивнули. Тхаолинтэ старался идти бесшумно, как синдар, но давалось ему это нелегко.       Эльфы не скрывались — рохиррим видел Ниэллона и Артанира, видел, как они натянули тетивы луков. Остальные беззвучно растворились в зарослях.       — Укху-укху-у!.. — заухал совой Лэйт.       Один из орков посмотрел в темноту.       — Что за... — закончить он не успел: стрела вонзилась прямо в незащищенное горло.       Засвистели еще несколько стрел, пятеро орков упали, остальные бросились врассыпную. Тхаолинтэ выхватил меч и налетел на одного из урукхаев — рубанув не глядя, он бросился на помощь эльфам. Каждому досталось по три-четыре противника, стрелять было невозможно, пришлось драться мечами и кинжалами. Орки падали как подрубленные, кто-то из них выхватил лук — стрела пролетела в опасном миллиметре от Артанира. Выругавшись, синда отпрыгнул в сторону, успев заметить, что урукх повернулся в направлении новой цели — Тхао — и снова натягивает лук. Хвататься за собственный лук у Артанира времени не было, и всё, что ему оставалось — это метнуть один из кинжалов. Урукх, схватившись за горло, рухнул на землю. Артанир перевёл дыхание и на несколько мгновений потерял бдительность. За спиной прозвучал громкий клич: "Эглерио Эрин Ласгален!" и звук падающего тела. Оглянувшись, эльф увидел мертвого орка и Ниэллона с окровавленным мечом.       — Готов, — невозмутимо произнёс синда. — Ты слишком беспечен, мой друг.       — Зато ты, как всегда, вовремя, — Артанир улыбнулся.       Тхаолинтэ краем глаза видел, как Лэйхэ, выхватив два кинжала, сражалась с двумя урукхами. Одному она скользнула за спину и резанула его по горлу. Затем молниеносно выхватила из-за пояса маленький арбалет и пустила стрелу во второго урукха, уже готового нанести удар Лэйту, — стрела попала в горло. Синда благодарно кивнул нолдэ и добил одного из оставшихся орков.       Внезапно Тхаолинтэ ощутил сильную боль в плече и, охнув, осел на землю. Кто-то из врагов все-таки ухитрился задеть его...       Бой закончился так же неожиданно, как и начался. Артанир прислонился к дереву, тяжело дыша, Лэйхэ занялась угасающим костром, Лэйт собирал стрелы, валявшиеся по всей поляне. Ниэллон уложил на землю рохиррима и занялся раной. Осторожно обломал древко — юноша дернулся.       — Deri an îdh. Le faeg harn, — прошептал он.       Артанир приподнял Тхаолинтэ.       — Стрела застряла.       — Я вижу. — Синда начал медленно вытягивать стрелу, мысленно вознеся благодарность богам за то, что урукхи не имели обыкновения зазубрять наконечники стрел.       Больше получаса Артанир и Ниэллон занимались раной, осторожно промывая плечо и стараясь остановить кровь.       Синда чуть надавил на рану, и Тхаолинтэ еле слышно застонал от боли.       — Daro. Le harn. Dâfo nin buio le.       — Он тебя не слышит, Арт, — к ним подошла Лэйхэ с котелком горячей воды. — Да если и слышит — не понимает.       — Знаю, — повторил Артанир.       Тхаолинтэ не осознавал, что с ним делают, но ощутил, что к губам поднесли чашу. В нос ударил пряный запах трав.       — Пей, до дна пей!       Он повиновался. Отвар был очень горячим, но это было не самым худшим. Казалось, что его выворачивает, лица перед ним сливались в какие-то пятна, а голоса доносились до него, словно звуки грома.       — Тише, мальчик... Знаю, хочешь кричать, но не смей!       Кричать хотелось, но кто-то предусмотрительно зажал ему рот рукой, приглушенный стон был почти не слышен.       Ниэллон закончил с раной, уложил человека поудобней и принялся разрезать бинты. Артанир и Лэйхэ бесшумно исчезли в листве — отправились на обход места привала. Лэйт же повторно смешивал травы и ждал, пока закипит вода в котелке. Потом оглянулся на Ниэллона:       — Посмотри в сумке, у Лэйхэ должен быть с собой мешочек с травами... там где-то листья рийа...       Сумка, раньше прилаженная к седлу, теперь лежала у костра — видимо, нолдэ сняла ее сразу, как окончился бой. Ниэллон принес ее Лэйту, и эльф принялся перебирать содержимое, пока не нашел нужные ему травы. Морщась, он начал растирать в руках листья, время от времени дуя на горящие пальцы. Ниэллон старался не смотреть на друга: пальцы синда покраснели и покрылись волдырями. Закончив, наконец, он передал горсть перетёртых листьев барду и умчался к ручейку с ледяной водой. Ниэллон присыпал травой рану и крепко перебинтовал. Кровотечение должно было остановиться в считанные минуты, а рана — и вовсе затянуться к утру. У покинутого костра он нашёл горячую воду и бросил в неё нужные травы. Еще один отвар, и утром мальчик будет как новенький.       ...Бесшумно скользили две тени в ночном лесу, возвращаясь к костру.       Тхаолинтэ очнулся спустя несколько часов от ощущения тепла. Он лежал возле костра, рядом примостился Лэйт, а по другую сторону огня, завернувшись в плащ, сидел Артанир. Травяной отвар давно остыл, но синда всё равно протянул его юноше. Тот покорно выпил и почувствовал, как отступила боль. Лэйт забрал у него чашу и снял повязку — кровотечения не было. Трава присохла к ране, но он смочил в воде платок и осторожно вытер плечо. Рана затянулась, хотя и слабо. Синда прекрасно понимал, что даже с их целительством потребуется неделя, прежде чем плечо окончательно заживёт.       Солнце уже почти село, и тень от деревьев на земле становилась всё гуще. Птицы смолкли, и лишь треск веток в костре иногда нарушал тишину. Лэйт улыбнулся, глядя на друзей, и взял лежавшую рядом с Ниэллоном лютню.       — Хватит сидеть с такими постными лицами!       — Что ты предлагаешь?       — Турнир!       — Что?       — Песенный турнир, — снова повторил Лэйт. — Громко петь не будем, да и не думаю, что кто-нибудь нас услышит. Хоть какое-то развлечение.       Артанир и Ниэллон переглянулись.       — Я — за!       — Я тоже.       — Тхаолинтэ, ты с нами?       — Конечно, — он уже мог вставать, отвар придал сил, — если простите мне, что я не смогу петь так же прекрасно, как вы.       — Лэйхэ?       — Куда же я, по-вашему, денусь?       — Кто начнёт?       — Как кто? Ниэллон!       — И почему это всегда я?       — Потому, что ты бард.       — Хорошо, но вы будете подпевать.       — Да будет так!       Синда бросил сухую ветку в костёр и, расстелив плащ, улёгся на траву. Лэйхэ и Артанир сидели, прислонившись к дереву, а Ниэллон взялся за изящную старинную лютню с серебряными струнами.

Как бы ни были здесь Чисты твои пути, Клятва сначала спит, Только умеет расти. Клятва войдёт в твой дом, В землю швырнёт венец. Если нарушишь её — Это будет конец. (Анарион)

      Когда он закончил, эльфы некоторое время сидели тихо. Лэйхэ безучастно смотрела в огонь, Лэйт вздохнул. Тхаолинтэ переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять причину внезапной грусти, потом повернулся к синда и шёпотом спросил:       — Артанир, прости, но что случилось?       — Ничего. Эта песня — напоминание о деяниях первой эпохи. Их история.       — Но почему все такие... печальные?       — Лэйт наполовину нолдо, его родители были вассалами Финголфина. Он хоть и родился в дни мира, но в какой-то степени чувствует вину за свой род. А Лэйхэ из Первого Дома, ей пришлось участвовать в братоубийстве.       — А ты?       — Я и Ниэллон оба синда. Вернёмся домой, и я расскажу тебе о том времени.       Постепенно напряжение отпустило нолдор и лютня перешла к Лэйту. Артанир узнал песнь, что так часто пела Морниэль. Нолдэ говорила, что её написал сам Маглор.

...В холодных моих глазах остынет былой пожар, В горячих губах умрёт искусство речей и чар, Но я расскажу тебе о том, кто разрушил твердь, И о тех, кто бился рядом со мной, о тех, кто не верил в смерть. О тех, кто не верил в смерть...

      Он передал лютню Лэйхэ, и та продолжила, словно подхватив недопетый куплет:

Над нашей землёй зима, вечер над синим льдом. Время сказаний да сна для тех, кто имеет дом. Бездомный же жизнь свою вверяет слепым ветрам. Вот — радость свободы нам, вот — горечь изгнанья нам. Вот — радость свободы нам... (Анарион)

      Затем Лэйхэ передала лютню Тхаолинтэ. Тот сидел, поражённый голосами эльдар, которые слышал впервые. На его лице было написано благоговейное восхищение. Приняв инструмент, юноша здоровой рукой осторожно коснулся струн и запел сильным и на удивление красивым голосом.

...Будем идти, Хотя гибель идёт по пятам, Будем храбры, Хотя в славе отказано нам. Но не подумай, что пора Нам битву прекратить, — Сыграй-ка смерти песнь. И мудрость договор С тобой поможет заключить, — Сыграй-ка смерти песнь. (blind guardian)

      Эльдар улыбнулись, слушая человека. Казалось, он вернул им силы, и последние строки они пропели все вместе.       — Итак, победитель нашего турнира избран, — Лэйт улыбнулся, остальные склонили головы в знак согласия.       Лэйхэ подошла к смутившемуся юноше. Сев рядом, сняла с головы серебряный венец и осторожно надела его на голову рохиррима.       — Тхаолинтэ сын Эленкара, провозглашаю тебя победителем турнира менестрелей!       — Поздравляю, Тхао. Ты первый, кому за долгое время удалось перепеть эльфов.       — Право, не стоит, ведь это не настоящий турнир.       — Что значит не настоящий? — притворно возмутился Лэйт.       — Лэйт прав, всё честно, — поддакнул Ниэллон.       — Вот-вот. Ты победил.       — Но я не могу...       — Можешь. Вернёмся — сложу о тебе балладу.       — Благодарю, Ниэллон.       — Даже две баллады, — съехидничал Артанир.       — Вы похожи на нас, — невольно сказал рохиррим. И тут же прикусил язык: откуда только это вырвалось?       Но они не обиделись, только улыбнулись в ответ.       — Вы не злитесь?       — На что, Тхаолинтэ? — Лэйт подбросил веток в костер. — Ты прав, мы ведь тоже дети Единого.       — Да и прожили мы рядом с людьми не так уж мало, — улыбнулся Ниэллон. Его тонкие пальцы ласково касались струн. — Не удивляйся, что иногда мы похожи на вас.       — Тем более, — шёпотом поведал, сделав страшное лицо, Артанир, — что эльфы не всегда мудры и безмятежны.       — Это точно. Особенно ты, Артанир, — хмыкнула Лэйхэ. — Я уже сомневаюсь, что ты эльф. Взрослый ребенок-атани скорее, а не умудрённый жизнью синда.       Лэйт покачал головой, слушая перепалку, но поднял руку, не дав обоим увлечься.       — Ладно, менестрели, пока мы пели, луна взошла.       — И правда.       — Я послежу этой ночью.       — Три часа стоишь ты, потом будишь Артанира.       — Хорошо, Ниэллон.       — Артанир, подвинься, это мой плащ.       — Лэйхэ, не будь такой жестокой. Я могу замёрзнуть и умереть...       — Эльфам неведомо чувство холода.       — Эй, Ниэллон, не поделишься с другом плащом?..       — Тхаолинтэ, ложись у костра, тут теплее.       — Артанир!       — Эй, вы двое, сделайте проще. Расстелите один плащ и укройтесь другим.       — А если она меня во сне прирежет?       — О, это будет большая потеря, Артанир, для тебя...       — Лэйхэ! Ты самая жестокая эльфийка в Эндоре.       — Я знаю.       — Так, ещё одно слово с вашей стороны — и будете спать на дереве подальше отсюда. Ясно?       — О да, Лэйт.       — Вот и прекрасно, я пошёл.       Лэйхэ и Артанир улеглись недалеко от костра. Ниэллон, устремив взгляд в небо, скрестил на груди руки. Тхаолинтэ свернулся на своём плаще и тут же уснул. Лэйт, отойдя на несколько метров, приготовился охранять сон друзей. Бросил на них взгляд через плечо, улыбнулся. Если Лэйхэ и Артанир оказывались рядом, то вели себя как малые дети, постоянно подкалывая друг друга, споря и переругиваясь, но так же быстро забывали о причине спора. Так и сейчас: оба уснули, не успев закончить. Лэйхэ заснула, положив голову на грудь Артанира, синда же, устроившись поудобнее, одной рукой прижал эльфийку к себе и укрыл себя и её плащом. Несколько минут спустя всё погрузилось в тишину.       Их сон был чутким, но они не знали, что попали в ловушку. Отряд, который они убили, был приманкой, и они попались на крючок. На выходе из леса их подстерегал второй отряд, в котором было около двадцати орков и столько же урукхов. И когда на рассвете эльфы и человек поднялись и двинулись в путь, их окружили. Они приняли бой, понимая, что шансов победить у них мало.       Изнеможённые, стояли они на коленях, связанные. Один из орков подошёл к предводителю.       — Всё кончено, Урваг. Позволь нам убить их.       — Нет! — хищно оскалил зубы тот и, повернувшись к остальным, бросил коротко: — Взять! И живыми доставить повелителю! — Орк ещё раз оглядел пленников и оскалился.       Стоящие рядом знали, что означал этот оскал. Если за них возьмётся сам Повелитель, то они ещё пожалеют, что не умерли на поле боя. Форпост       ...Их вели по коридорам куда-то вниз. Тхаолинтэ скосил глаза на остальных. Лица эльфов были непроницаемы. Высокий харадрим втолкнул всех пятерых в небольшую камеру и захлопнул дверь. Пленники осмотрелись.       Камера была достаточно большой, чтобы вместить до восьми человек. Сейчас в ней находились двое орков, которые приблизились к Тхаолинтэ и потащили его к стене со стальными кольцами, висевшими на уровне пояса. Руки человека развели в стороны, просовывая в кольца. Остальные были последовательно прикованы к стене таким же образом, после чего орки удалились.       Время текло медленно, стража сменилась дважды, а к пленникам так никто и не наведывался. Эльфы были словно в трансе — за всё время ни один не шелохнулся. Тхаолинтэ тревожно всматривался в лицо каждого. Несмотря на обстоятельства, они были даже не печальны... Он старался поймать их взгляды, но эльфы, словно статуи, сидели с закрытыми глазами.       Сколько времени так прошло, Тхаолинтэ не знал.       Послышались шаги. Они подняли головы, встали, постарались выпрямиться. Дверь распахнулась, и в камеру вошел человек. Нет, его внешность, бесспорно, была эльфийской, но в то же время легко угадывался человек, рождённый от эльфа. Высокий, лицо неправдоподобно красивое, чуть смуглое, чёрная коса спускалась до середины спины. Глаза невероятные: тёмно-синие, глубокие, c бархатными чёрными зрачками. Глаза смерти...       По лицу догадаться о характере вошедшего было невозможно. Полуэльф был одет в чёрные штаны, тёмно-зеленую рубаху и лёгкие башмаки с мягкой подошвой. Он прошёл в центр камеры, двое орков встали у выхода, настороженно следя за пленниками.       Каждое движение полуэльфа выдавало самоуверенность, под которой сквозило равнодушие. Лицо приобрело надменное выражение, когда он, слегка склонив голову, осмотрел пленников. Артанир, усмехаясь, смотрел на человека. Желание съязвить было непреодолимым, и, не удержавшись, он встретился с полуэльфом глазами.       — Tuuma kalya, ananta il-kalya faarea. Всё в тебе хорошо, адан, кроме одного. Для человека ты надменен, как помесь лорда с волколаком.       Артанир ждал удара — и ошибся. Полуэльф лишь бросил равнодушный взгляд в его сторону. Голос, глубокий и на удивление красивый, зазвучал под сводами камеры.       — Не трать силы на оскорбления, элда, придет время, когда ты на коленях будешь просить пощады.       Чуть хриплый смех заставил человека посмотреть в угол камеры, где, к своему удивлению, он увидел прикованную к стене эльфийку...       — Ты слишком надменен, атан, мы никогда не будем просить кого-то о пощаде — и уж тем более такую мразь, как ты. Ты слишком высоко себя ставишь, эльфы никогда не опустятся до такого перед врагами. Мы не просили пощады у Моргота и Гортхаура. Неужели считаешь, что попросим у тебя? Твоя самоуверенность не доведёт тебя до добра, смертный.       Все синдар, несмотря на своё положение, засмеялись. Глаза полуэльфа потемнели.       — Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне, эльдэ! Я Драуг Салион, и вы заплатите за свои слова! — он всё-таки сорвался на крик.       Артанир присвистнул.       — Бесстрашный Волк?! Дааа... — протянул он. — У твоих родителей явно были проблемы с чувством юмора.       Пленники хмыкнули, стража на выходе ограничилась усмешками. Полуэльф, размахнувшись, ударил Артанира под дых. Тот сжал зубы, подавляя стон. Драуг отошёл, смерив его презрительным взглядом.       — Ты заплатишь за свои слова, элда, — прошипел он. — Я не собираюсь отвечать на ваши шуточки.       — Неужели? Тогда убей нас и избавь себя от нашего общества.       — Это не повод для беспокойства, убить вас я всегда успею. И умрёте вы раньше, чем можете себе представить.       — Гилтониэль лучезарная, долго ещё ты будешь нас запугивать? Говори, что тебе надо, и проваливай.       — Так жаждете отправиться в чертоги Намо, а? — полуэльф смотрел на них с интересом, приподняв одну бровь.       — Да, если это избавит нас от необходимости видеть твою физиономию, Draug ‘waur.       Стража старательно сдерживала смешки, эльфы же хохотали. По лицу полуэльфа скользнула тень ярости.       — Поздравляю, смертный. Артанир назвал тебя Draug ‘waur. Пока мало кто удостаивался этой чести.       — Что ж, раз вам так не терпится умереть, то я перейду к делу. Первый вопрос: кто вы такие? Впрочем, вопрос необязателен, я уже знаю. Я заставлю вас не только говорить, но и кричать, моля о пощаде. Я хочу знать, зачем вы направлялись на Юг?       Подождав, Дауг сделал знак рукой. Один из орков подошёл ближе.       — Позвольте представить: Урваг. В своём ремесле он искуснее людей, под его пытками вы либо заговорите, либо умрёте.       Орк осклабился и подошёл к Ниэллону. Синда без страха смотрел в его глаза, ни один мускул на лице не выдал его чувств.       — Ты так уверен, что я буду говорить?       — Уверен, особенно если это будет касаться жизней твоих друзей.       Артанир решил вмешаться в разговор:       — Ты забываешь одно, человек. Эльфы не предают своих обещаний. Даже если ты убьёшь нас всех, он ничего не скажет. Такова наша природа, таковы наши взгляды.       Драуг посмотрел на синду. В глазах каждого из них он видел, что всё сказанное — правда. Это их природа и понятие о чести. Но и у него был свой козырь.       — Не забывайте, эльдар, только четверо из вас эльфы, один человек. А у людей другие представления о чести. Я сомневаюсь, что он будет молчать, когда я прикажу вас убить.       Кровь бросилась в лицо рохиррима.       — Как ты смеешь! Пусть я человек, но я никогда не предам их, от меня ты ничего не добьёшься.       — Какое замечательное геройство. К сожалению, здесь оно неуместно, мальчик. Посмотрим, как вы заговорите утром. Пока что наслаждайтесь своим пребыванием вместе, ибо долго это не продлится.       Полуэльф вышел, орки захлопнули дверь.