Летопись IV Эпохи

Арнор Хисимэ       Он покинул Лихолесье через две недели после отряда Артанира. Поехал по княжескому тракту прямо в Арнор, стараясь не останавливаться без надобности. Приказ короля был прост: «Узнать, на чьей стороне Арнор». У Лиса было хорошее чутье и сейчас оно подсказывало, что в Арноре засел предатель, который служит их неизвестному противнику. Рассказывать о своих подозрениях Эллеторну или Альмеру Трандуил не хотел. Доверия к людям как не было, так и не прибавилось... Пока он не знает, насколько искренне негодование Эллеторна и можно ли считать Гондор и Рохан союзниками в грядущей войне.       Трандуил использовал шанс, данный ему Эллеторном. Когда тот сказал, что хочет отправить письмо в Арнор, Лис предложил послать одного из своих эльфов. Король согласился, зная, что надёжней гонца не найти. Не знал лишь, что с подобными поручениями король эльфов абы кого не посылает. Людям и в голову не пришло бы использовать в качестве посланника Верховного Советника.       У Морталиона в Арноре были свои люди — старые друзья, которые могли предоставить нужные сведения. И пока он не узнает, что происходит в Арноре, доверия к атани не будет.       ...Пол в доме Наместника был выложен гладким белым камнем, а подоконник был на диво широк и удобен. «Ночью, должно быть, одно удовольствие на нём сидеть», — думал синда. К его несчастью, до ночи было далеко, и ни звёзд на небе, ни прекрасных дев под окнами не виднелось.       Холодный зимний дождь прогнал с улиц даже собак, и в окно, из которого обычно открывался вид на часть города, ныне невозможно было увидеть даже соседние крыши.       — Как вам наша погодка? — в комнате появился Наместник. — Впрочем, можете не отвечать, — он, видя унылое выражение на лице гостя, добродушно улыбнулся. — Я слышал, что эльфы не слишком жалуют дождь.       — Поздней осенью совсем не жалуют, — Морталион искоса глянул на человека.       Авенари было за сорок, от неспешного образа жизни бывший вояка успел нарастить брюшко. Лицо было чуть оплывшим, но добродушным. Гость отметил, что Наместник смотрел открыто и дружелюбно, а не старался под маской лести скрыть ненависть к эльдар. Эльф прошёл к столу — за стеной раздавался гул голосов и лязг кухонной утвари. Слуги принесли подогретое вино, и синда благодарно улыбнулся — вино со специями было, пожалуй, лучшим, о чём мог мечтать путник в такую погоду.       — Простите за нескромный вопрос, Морталион, но с каких пор эльфы исполняют поручения короля Гондора?       — Я бы не назвал это поручением, Наместник, — осторожно начал синда. — Это скорее жест доброй воли с моей стороны. Мне, по случаю, нужно было в ваши края, и я всего лишь прихватил с собой письмо.       — Неубедительно, — вздохнул Авенари. — Не договариваете вы, Морталион.       Синда промолчал. Наместник не мог ничего заподозрить: ещё никому не удавалось поймать эльфа на лжи.       — Уверяю, в Арноре у меня дела личного характера.       — Личного? — изогнул бровь человек.       — Увы, — развёл руками эльф, — я ищу подарок для одной прекрасной леди.       — Ну-ну, — хмыкнул Авенари. — Где остановились-то? У меня хватает свободных комнат.       — Благодарю, я уже оставил вещи на постоялом дворе.       — В «Безумном поросёнке»? — с ехидцей поинтересовался Наместник.       — Да, а что? — эльф сделал вид, что ничего не понимает, но про себя отметив, что шпионы у Авенари отменные. Видимо, следили за ним с того момента, как он пересёк границу Арнора, и вели его до самого Аннуминаса.       — А у вас губа не дура, — хохотнул Авенари. — Вечером узнаете, о чём я.       Морталион с сожалением поднялся и накинул плащ.       — Благодарю за вино, Наместник.       — Весёлой ночки, Морталион, — подмигнул человек.       «Ну и эльф... Это ж надо, остановиться в местном борделе...»       Как только Морталион вышел, он встряхнул колокольчик:       — Позовите Тиан, — бросил вошедшему слуге.       Тот поклонился и вышел; Авенари тоскливо глянул на улицу.       «Поглядим, какие личные дела привели тебя в Арнор, эльф.»       Морталион прекрасно осознавал, что за ним следует «хвост» от Наместника. Поэтому, бродя по городу, он намеренно останавливался у каждой лавки, якобы интересуясь товаром. В Арноре к эльфам относились не столь враждебно, как в Рохане. Торговцы любезно предлагали товар, и синда, не удержавшись, приобрёл искусно выполненную подвеску из бирюзы.       Дождь не красил город: серые дома, серые камни улиц, серые крыши и тусклые окна, свет за которыми был немногим ярче. Усилившийся ливень предоставил эльфу возможность, наконец, скрыться от своего преследователя. Он мог и раньше это сделать, но чем дольше Наместник думает, что гость не подозревает о слежке, тем лучше. Следовавший за Морталионом человек растерянно огляделся, выругался и побежал в первый из подвернувшихся переулков. За пеленой дождя заметить слившийся с домом силуэт он не смог.       Подождав, пока шпион удалится, эльф пошел по пустой гулкой улице к самой окраине города, где остановился у каменного дома с узкими стрельчатыми окнами и постучал. Дверь открыла девочка лет десяти-двенадцати в кожаном фартуке поверх рубахи. Узнав Морталиона, улыбнулась и провела внутрь.       — Ты портишь мой ковёр, эльф! — раздался добродушный голос из глубины дома. — Аэгли, забери у него плащ, пока он тут потоп не устроил.       Девочка рассмеялась и, схватив в охапку тяжёлый плащ, потащила его к печи, где, встав на табуретку, дотянулась до верёвки и повесила сушиться. Высокий широкоплечий человек с серо-свинцового цвета волосами и холодными серыми глазами широко улыбался гостю, что ему совсем не шло.       — Ты, как всегда, приветлив, Шэра, — заметил Морталион, приветственно кивнув.       — Ещё как, — хмыкнул тот. — Я же тебя в свой дом пустил, в то время как многие бы не дали пройти дальше порога.       — И это после всего, что я для тебя сделал? — изогнул бровь синда.       Аэгли, уперев руки в бока, фыркнула и исчезла за печкой. Повторяющаяся перепалка, которая у её отца называлась «дружеской беседой», могла вывести из себя любого, кто не был с ним хорошо знаком. Морталион прекрасно знал эту особенность травника и давно натренировался платить ему той же монетой вежливости.       — Типичный эльф, до конца дней будешь мне напоминать о какой-то мелочи?       — Ты прав, Шэра, спасение твоей жизни было такой мелочью, что мне стоило проехать мимо, а не тратить неделю своей бессмертной жизни на тебя.       Шэра захохотал и полез за бутылью. Синда вздохнул и, пока человек возился с выпивкой, сел поближе к огню, надеясь, что успеет обсохнуть.       — Браво, Таль, — Шэра протянул кружку с элем.       — Нам обязательно изображать двух идиотов каждый раз, когда я приезжаю?       — Вам, бессмертным, разнообразие не помешает.       — Для лекаря у тебя очень уж странные понятия о разнообразии.       — Я травник, Таль, мне церемониться с каждой дамочкой не нужно.       — Их же счастье, — буркнул эльф, — после тебя никто их нервы не вылечит.       Шэра на это лишь усмехнулся.       Они поговорили о последних арнорских сплетнях. Потом Аэгли взобралась на колени к эльфу и, затаив дыхание, слушала одну из его бесконечных сказок — Морталион всегда рассказывал что-то новое. Эльф, улыбаясь, наблюдал, как она пьёт горячий отвар из трав. Шэра умел их заваривать так, что девочка никогда не догадывалась, что пьёт, по сути, лекарство. И как-то не задумывалась, почему весь Арнор поголовно хрипит и чихает с осени до весны, а у неё никогда не бывает простуды. Как только эльф закончил рассказ, Шэра отправил её спать и, набив трубку, после нескольких минут молчания нарушил тишину:       — Какие псы занесли тебя в Аннуминас, Таль?       Не дожидаясь ответа, травник встал и, стараясь не шуметь, поднялся наверх проверить, спит ли Аэгли. Синда только улыбнулся: на сей раз девочка не сможет подслушать беседу взрослых, как раньше. Шэра для верности прошуршал в потемках, но дочь признаков бодрствования не подала.       — Видать, не всё спокойно в Королевстве эльфов, если ты воспользовался магией, Таль, — заметил травник, вернувшись.       — Чарами и травкой, — поправил синда. — До утра она будет спать и видеть чудесные сны.       — И это под моим носом? Проворны вы, эльфы... — Шэра только подивился, когда эльф успел подмешать травы снов. — Что именно ты ей дал, Морталион?       — Розовый мак и душицу. Достаточно, чтобы она проспала всю ночь. Ей ничего не угрожает, Шэра...       — Итак... — вопросительно начал травник.       — Что нового в Арноре?       — Смотря, что тебя интересует.       Морталион вздохнул, поняв, что быстро он ничего не узнает.       — Я хочу спросить, какие сейчас новости?       — Поспел зелёный горошек, Таль.       — А если серьёзно?       Травник усмехнулся и, разлёгшись на диване, закинул за голову руки и принялся весело насвистывать.       — С годик назад появился у нас интересный парнишка... Ма-астер... — презрительно протянул он. — Положил в поединке двоих из элиты Авенари.       — Парнишка?       — Глупый совершенно, аки кролик. Мечом махать умеет, но в основном чурбан. Ну просто кукла без мозгов, ей-Эру... — Синда закусил губу, чтобы не рассмеяться. — Не знай я лучше — решил бы, что нечисть.       — Откуда уверенность, что он человек?       — Кровь у него красная, да и вряд ли у нечисти бывают проблемы... кроме смерти, конечно.       — А у него что, несварение желудка?       — Если бы, — притворно вздохнул травник. — Любвеобильность! Два месяца ко мне бегал за травой, поговаривают, что теперь он к «Поросёнку» близко не подходит.       — Ты его осматривал?       — А то как же! Если ты про шрамы, то мальчик чист как младенец — только на запястье какой-то рисунок, вроде тех, что умбарцы делают. А что ты ищешь-то?       — Я и сам пока не знаю, — вздохнул эльф. — Может, после разговора с тобой пойму, с чего поиски начинать.       — Я слышал, что у вас новая война намечается?       — Возможно... — эльф насторожился. — Откуда в Арноре такие вести?       — Птичка на хвосте принесла, — хохотнул Шэра. — Если тебе нужна та сорока, которая узнаёт новости раньше, чем Авенари, то я тебе её уже сдал.       — Где сейчас этот мальчик?       — Зришь в корень, Таль, он служит в одной из гвардий Наместника.       — А кому служит Наместник, Шэра?       Вопрос можно было бы считать шуткой, если бы не ледяной тон, которым его произнес Морталион. Травник встал и отошёл к окну, повернувшись к собеседнику спиной.       — За подобные слова тебя здесь четвертуют, а острые ушки продадут в Умбар на украшения.       — Обойдутся, — заметил синда. — Дались тебе мои уши.       — У меня к ним сугубо научный интерес.       — Ты не ответил, Шэра.       — Почему бы тебе не спросить самого Наместника?       — Не думаю, что он очень обрадуется такому вопросу. Моё появление его настолько взволновало, что он отправил за мной хвост, — парировал эльф.       — Шустрый такой, в серо-чёрной одежде? — травник прищурился. Покусывая губы, смотрел в темноту за окном, словно надеясь там что-то увидеть.       — Твой знакомец? — приподняв бровь, почти ласково спросив синда.       — Нет, доверенный шпион Авенари... По совместительству выполняет и другие работы. Ты, похоже, первый, кому удалось от него уйти, — Шэра с удовлетворением потянулся — за окном не было никого. Пресловутый хвост понятия не имел, к кому наведывался эльф.       — Что ты можешь сказать мне об Авенари? — эльф говорил спокойно, словно погодой интересовался.       — То же, что и все, — пожал плечами травник, усевшись обратно в кресло и заново раскуривая трубку. — Неплохой Наместник, назубок знает историю Арнора, предания об Арде. На синдарине, как ты заметил, говорит не хуже вас. До сих пор помнит адунаик. Вот только где его верность, я вряд ли тебе смогу сказать.       — Не у Эллеторна, значит?       — При всём моём уважение к Арагорну, внучок его далеко не в деда пошёл... — фыркнул Шэра. — Эллеторн слишком молод и чересчур самоуверен.       — А Авенари? — так же спокойно спросил синда.       — Авенари предан Гондору, но распространяется ли это на Государя — я не знаю.       — Что б вас волколаки сожрали, — выругался эльф, и на его лице мелькнула тень досады. — Что за манера вечно плести интриги. Двор против короля, король против двора... Жили бы спокойно…       — Кто бы говорил, Таль... Ладно, мы отвлеклись.       — Ты прав. Почему это юная сорока с любовными проблемами докладывает новости в первую очередь тебе?       — Не мне, — широко улыбнулся Шэра, — Аэгли. Эта маленькая чертовка исхитряется тянуть из него новости и сплетни лучше, чем придворные Эллеторна. Так уж вышло, что последнюю новость он принёс мне.       — Объясни! — потребовал синда.       — Мой дом крайний, ко мне все так или иначе заходят.       — Шэра...       — Я серьёзно, Таль, — травник поворошил кочергой в печи. — Тебе будет интересно знать, что шёл он в этот раз прямиком из Вековечного леса. А там сам знаешь, что недалеко.       — Княжеский тракт... — протянул Морталион. — Уж что-что, а связь между Гондором и Арнором всегда была хорошей...       — И те, кто им управляли, были всегда хорошо осведомлены о внутренних делах друг друга.       — Значит, мы были правы, — вслух заметил синда, обдумывая услышанное.       «Если этот новый лейтенант при Авенари воспользовался княжеским трактом, то сведения он мог получить с трёх стран. Или он служит Альмеру, или Эллеторну, или же... Или же тракт используют, чтобы срезать путь. Если владеть нужными навыками, то можно попасть на дорогу к Хараду так, чтобы тебя не заметили.»       Шэра не стал спрашивать, что он имел в виду, слишком хорошо зная, что эльф промолчит или, хуже того, скажет намёками и притом едва ли половину.       — Так вот, мальчик совместил приятное с полезным, взял отвар и рассказал новую сплетню Аэгли.       Травник разлил остатки эля по кружкам. Морталион бросил взгляд на окно и заметил, что дождь начал стихать.       — По последней, Таль. После чего, будь добр, выметайся из моего дома.       Синда расхохотался, светлые глаза лучились весельем.       — А я уж подумал, что ты позволишь мне переночевать.       — Размечтался, эльф, мне дорога моя репутация!       Морталион, смеясь, допил эль и, протянув кружку хозяину, потянулся за плащом. Темные облака скрыли луну, дождь повис над городом мельчайшей водяной пылью. Эльф скользнул к двери и уже на пороге, остановившись, глянул на человека.       — Шэра, — эльф смотрел куда-то в сторону, в голосе звучало смущение, — а что обычно дарят человеческим женщинам?       — Цветы, дубина! — рявкнул травник и захлопнул дверь.       В таверне вовсю шла обычная ночная жизнь. Морталион нарочно сел ближе к центру и дождался появления «‎лучшего шпиона Авенари». Одна из девушек плавно подошла к эльфу и поймала сребреник.       — Еще что-нибудь?       Он поманил её к себе. Та наклонилась, и Морталион, на радость присутствующим, полюбовался роскошным видом открывшейся груди. Посетители заревели, выкрики «‎с тебя две монеты, я же говорил, что даже эльф не устоит перед такой красотой» и «‎а у него губа не дура» несколько минут сотрясали таверну. Похоже, на способность эльфа оценить девичьи прелести поставили все, даже хозяин.       — Тхэсса, если человек у окна — тот, что в чёрной с хвостом шапке, — спросит, что я делал этим вечером...       — Скажу, что ты весь вечер был тут, со мной, — улыбнулась девушка. — Опять врага привёл, Морталион?       — Увы, я его даже не знаю, но он явно жаждет познакомиться поближе. А я, — эльф аккуратно опустил монету в вырез, — предпочитаю другой тип людей.       — Да уж, вижу.       У сцены заезжий менестрель, отчаянно фальшивя, пел о несчастной девушке, полюбившей эльфа, и печальной участи обоих. Одна половина слушателей трогательно вздыхала и всхлипывала, вторая, состоявшая из солдат и зашедших торговцев, спорила, чем лучше заткнуть певца.       На очередном куплете, повествующем о том, как жестокий эльф спустя много лет встретил бедную девушку и увидел, что время коснулось её волос сединой, Морталион не выдержал и расхохотался. Парочка гномов за соседним столиком присоединилась к нему. Две женщины бросили гневные взгляды на источник шума, но, увидев что им является эльф, замерли от удивления.       Синда хохотал сквозь слёзы, представив себе героя горестной баллады. Солдаты и купцы готовы были ему аплодировать. Менестрель же, увидев кто издевательски смеётся над его песней, поспешил закончить свое неудачное пение и прошмыгнул к двери.       — Ещё что-нибудь, Морталион?       — Нет, спасибо, Тхэсса.       — Да не за что.       Морталион взял кружку с горячим напитком, держа её обеими ладонями, словно стараясь их согреть. В Арноре снова холодный ноябрь, он снова сидит в «‎Безумном Поросёнке», и на сей раз не хватает лишь доброго вина да того, к кому синда когда-то приезжал.       — ...Что за манера сокращать имена, Морриэль?       — А кому охота язык ломать, выговаривая синдарские имена?       — Пусть ещё спасибо скажут, что синдарские... В отличие от нолдор, у нас всего одно имя.       — А-а, то-то я думал, чего они все имена сменили... Никто из Белериандских эльфов выговорить не мог?       — Не ёрничай, — морщится Морталион.       Его собеседник смеётся и подливает в кубки вина.       Тихо потрескивает свеча, под взглядом синда её пламя то бьётся чуть заметной искоркой, то взметывается вверх. Кованый подсвечник с узорами — эльфийская работа, на ярмарке таких не купишь, а на заказ эльфы теперь редко что делают.       — Не злись, Таль, — нарочно смеётся Морриэль. — Видишь ли, для людей подобные сокращения вносят в общение некую долю интимности.       — Стоит ли это понимать так, что намеренно называя меня Таль, а не Морталион, ты выражаешь доверие и дружбу?       — Да, пожалуй, что так... Я, знаешь ли, никогда не понимал вашей манеры обращаться с таким почтением, словно не друг перед тобой, а король.       — Это уважение. Для нас подобное не является чем-то неестественным или наигранным.       — Тогда я тебя прошу, избавь меня от этого. Ты мне не лорд, а я тебе не вассал...       — Интересно ты рассуждаешь... — синда смотрит с иронией, положив подбородок на сплетённые пальцы. — Я тебе не лорд, в этом ты прав, но и панибратство здесь неуместно, я старше тебя...       Пальцы собеседника касаются пламени — длинные тонкие пальцы, не страшащиеся обжечься. Морталион пристально изучает его, в который раз дивясь его пугающей красоте. Да, для того, в чьих жилах течет кровь эльдар, он совершенный, как сказали бы люди. Но в этом, столь привычном для эльфов совершенстве, таится тьма. Чем больше он смотрит на него, вслушивается в интонации голоса, наблюдает за жестами, тем больше видит страшное, поразительное сходство, которое просто невозможно.       — Налюбовался? — вырывает его из размышлений ироничный голос.       Морриэль сидит напротив, подперев щеку рукой. Для истинного эльфа в нём слишком много людских привычек и жестов.       — Видать, нет, — подытоживает он, видя, что синда молчит. — И чем же я завораживаю тебя до такой степени, что каждый раз в твоих глазах мелькает такая горечь?       — Твоя судьба, Морриэль... Мне каждый раз кажется, что я могу коснуться завесы и увидеть, что тебя ждёт.       — Коснись, — пожимает тот плечами. — Только сначала скажи правду, а потом можешь предсказывать мне будущее. Для людей это вообще очень увлекательное занятие — на ярмарках гадалки такого напредсказывают порой, что хочется в петлю залезть.       — Правду... А не ранит ли она тебя?       — Посмотрим. Говори, Морталион.       — Каждый раз, когда я тебя вижу, я вспоминаю Эрегион...       — Эрегион? Это где сынок Куруфина искусство оттачивал?       — Морриэль, я тебя прошу... Прекрати.       — Ладно-ладно, — примирительно кивает тот, извиняясь. Улыбается: — Больше не буду. Так почему Эрегион?       — Он был таким же, как ты — искусным, прекрасным, в тёмных глазах ни капли лживости. Он мог творить чудеснейшие вещи, которые многим из эльдар были не под силу. А ты куешь такие кубки и украшения, которые никогда не сможет повторить человек. Он мог быть мудр, но иногда у него вырывались такие же порывистые жесты, как у тебя. Нолдорскую речь он разбавлял словечками и выражениями эдайн... Он был одним из нас — но в то же время все знали, что он чужой.       — И звали его Аннатар, не так ли? — закончил за него Морриэль.       — Да, и звали его Аннатар, Приносящий Дары... Но более он был известен как Гортхаур Жестокий.       — Он же Зигур, он же Тху, он же Саурон... Последнее имя знают даже детёныши хоббитов. Лестно. Не знал, что мы похожи.       — Дело не в сходстве... Не во внешнем, по крайней мере.       — Ты меня боишься, Таль?       Он перехватывает запястье синда и легонько сжимает. В тёмно-синих глазах нет и тени упрёка или любопытства — они спокойны и обволакивают, словно вуаль.       — Я боюсь, что мы можем стать врагами.       Морриэль задумчиво кивает, отпускает его руку, гладит кованые узоры на подсвечнике и, внезапно вскинув голову, смотрит в лицо собеседнику.       — Если это произойдёт, если мне придётся уйти...       — Я вернусь за тобой, Морриэль. Это моя клятва.       Морриэль снова разливает по кубкам вино, и до самого утра они не произносят ни слова. Каждый думает о чём-то своем. И лишь когда оплывает последняя свеча, а за окном встает холодный рассвет, синда поднимается и идёт к двери.       — Я вернусь за тобой, Морри, — повторяет он, — что бы ни случилось.       — Чужой пример заразителен, а, Таль? — смеётся Морриэль, услышав, как назвал его синда.       — Как там эдайн говорят... С кем поведёшься, от того и наберешься? Сам виноват, Морри... Поглядим, кто из нас раньше вернётся к почтительному обращению.       — Уж точно не я, — передразнивает Морталиона черноволосый. — В отличие от эльфийского терпения, я обладаю эдайнской упёртостью.       Морталион лишь смеётся в ответ на такое сравнение. Он уходит с лёгким сердцем, не предполагая, что эта ночь и этот разговор у них последние.       Около часа он просидел в зале, исподволь изучая посетителей.       В Арноре он бывал довольно часто и за последние годы смирился с тем, что иногда нужно вести себя как человек. За долгое время он научился спокойно принимать от эдайн обращение «‎Таль», хотя эльдар не любили сокращения своих имен, да ещё со стороны людей. Но двоим из них он это позволял.        Когда-то был ещё и третий... Но он давно умер...