Летопись IV Эпохи

Минас-Анор Hri’ve       ...Неяркое зимнее солнце, снег скрипит и искрится под копытами лошадей. Иссиня-чёрный конь то бросается в сторону, то останавливается на полном скаку. За ним несётся стая гончих. За лордом мчатся и остальные всадники. По бескрайнему полю разнеслись волнующие, пленительные звуки, кто-то из свиты поднес к губам рог, вторя. Серый жеребец опередил свиту. Взметнулась вверх рука, давая команду соколу, и птица рванулась ввысь за добычей. Всадник на чёрном коне засмеялся и, пригнувшись к холке, понёсся, опережая, вперед.       По свежему насту летела стая. Тела собак вытянуты, лапы, казалось, не касаются земли. От ветра и галопа слезятся глаза всадников.       — Труби охоту, Барахир!       Отчаянный, звонкий лай собак — стая увидела зверя...       Охотники с гиканьем понеслись вперед. Серый жеребец, набирая скорость, помчался по узкой просеке, оставляя глубокие следы — только снег летел из-под копыт.       Псы загоняли лиса. К вороному подъехал всадник на игреневом мерине, лёгкая улыбка тронула губы всадника. Чужой сокол кружил, примеряясь к добыче, маленький заяц надеялся исчезнуть в лесу; но охотник уже накинул тетиву, выдернул стрелу и выстрелил... Лай собак перекрыл голоса...       Гончая принесла добычу. Князь старался не рассмеяться, заметив, как буравил его гневный взгляд юноши на сером жеребце. Но к нему уже приближались всадники: первым скакал Эллеторн, за ним, тяжело дыша, поспешал один из лордов, дальше приближалась свита...       Рядом с Эллеторном нёсся пёс: в зубах добыча, достойная короля — взрослый лис. Князь оценил окрас — изумительную чёрно-белую ость.       — Браво, Барахир. — На мягко рассекающем грудью снег вороном подъехал король.       — Благодарю, Государь. — Барахир успел спешиться и теперь сидел на корточках, гладя гончую, к ним подъезжала свита. Лишь серый жеребец со своим всадником держался в стороне. — Боюсь только, принц не рад моей добыче, — добавил он с лёгким сожалением.       — Ничего, пусть привыкает к тому, что на охоте добыча достается искуснейшему охотнику, а не тому, чей свиток с родословной длиннее, — голос Эллеторна прозвучал внезапно жёстко.       — Кто же искуснее вас, мой король? — поддел его князь.       — Сегодня выяснилось, что ты, князь, — не остался тот в долгу. Прищурившись, поднял лицо, вдыхая морозный воздух.       Солнце садилось за пологий холм.       — Ладья Ариэн скоро совсем исчезнет, — заметил он. — Пора возвращаться!       — Как прикажете, мой король.       Барахир свистом созвал стаю. Эллеторн окрикнул сына, но тот тряхнул тёмными — не то что у отца — волосами, зыркнул на обоих и с силой хлестнул лошадь по крупу. Конь с ходу вошёл в галоп и помчался в сторону крепости.       — Галдор, — приказал князь одному из всадников, — скачи за принцем. Слишком опасно ныне разъезжать в одиночестве.       — Как прикажете, браннон, — охтар помчался вслед.       Барахир приложил к седлу лук и вскочил на своего мерина.       — Возвращаемся в Эмин-Арнен!       Над полем затрубили рога, охотники двинулись в обратный путь — мчались, щурясь слепящему глаза снегу. Псы бежали впереди по накатанной дороге.       В крепости их ждала натопленная баня и накрытый стол. Галдор доложил, что принц не остановился в крепости, а уехал в Итилиен вместе с одним из советников. Король лишь поморщился на это. Разломив лепёшку, он изучал край стола и слушал охтара. Эльфийская кровь в сыне проявилась пока лишь в виде внешней красоты, внутренняя же сильно ей уступала — мальчишка был упрям, горд, а презрение то и дело появлялось на красивом лице.       — ...Мой король?       Эллеторн оторвал взгляд от края стола.       — Пусть остаётся в Итилиене, если хочет. Там он будет в большей безопасности.       — Какие будут приказы, государь?       — Завтра к вечеру собери всех лордов, совет будет здесь!       — А ваши советники?       — Часть моих советников и лордов прибудет завтра днём. Те же, что остались в Минас-Тирите...       Эллеторн не закончил, но князь его и так хорошо понял. Те, кто остался в Белом Городе, будут считать, что король всего лишь поехал проверить границы и развеяться на охоте.       Следующим днём, как только ладья Ариэн скрылась за горизонтом, в Эмин-Арнен был собран совет.       За высокими окнами вечер. Лорды Барахира, Эллеторна и несколько советников сидели за дубовым столом.       Это были высокие, гордые люди с серыми, как море, глазами. Лорды короля, как и Барахир, люди высокой крови. Их лица были суровы, и сами они были окружены аурой высокого благородства. Король решил начинать без предисловий.       — Через месяц я отправлюсь в Эдорас! На совете Трандуила я дал обещание конунгу Рохана и собираюсь его исполнить.       — Какие будут указания, Государь? — невозмутимо спросил один из лордов.       Эллеторн улыбнулся краешком губ — доверенные лорды и советники были ещё и друзьями, они даже не попытались ему возражать.       — Князя Барахира я назначаю Наместником в Минас-Тирите на всё то время, что пробуду в Эдорасе. Так же, Князь, ваш Первый капитан отправится со мной. Думаю, Эдорасу пригодятся его способности.       — Мой король, — один из лордов, Ирхалмир — темноволосый, с гордым взглядом, — смотрел на короля, подперев подбородок рукой. Он переглянулся с Барахиром и продолжил: — Мы настаиваем на том, чтобы вас сопровождала дружина.       — И ещё около двухсот воинов будут находиться неподалеку от Эдораса на случай, если вдруг вам или Рохану будет грозить опасность, — добавил второй советник короля.       — Вы мне условия ставите, Дирхаэль? — усмехнулся король.       — Конечно, мой король, — парировал тот. — А как же иначе?!       Все рассмеялись. Слуги принесли вино. По кивку короля Барахир разложил на столе карту.       — Мой король, — начал князь, склонившись над бумагами, — Минас-Тирит снова в тени Чёрных Земель. Форпост на Эмин-Муил мы потеряли и лишились важной стратегической точки... Нам надо иметь в запасе несколько отрядов, что смогут сдержать вражескую армию на случай атаки.       — Я вижу, вы уже что-то решили, Князь, — заметил король.       Несколько лордов кивнули.       — Мой король, — снова взял слово Ирхалмир, — нам нужно удержать Минас-Итил!       При упоминании крепости Эллеторн вздрогнул. Да и не он один — со времён Арагорна Элессара никто не селился в Башне Луны. Хоть давно уже она перестала быть Минас-Моргулом и не было более короля-чародея, но никто не мог долго оставаться в Минас-Итиле.       — Людей туда силком не затащить, — заметил Дирхаэль. — От скверны крепость очистили, но что-то осталось... Сами скалы против людей, а в крепости безымянный страх сковывает сердце.       — У нас нет выхода. Если враг захватит Минас-Итиль, мы проиграем! — жёстко заметил Барахир. — Там должно находиться не меньше пятисот воинов до тех пор, пока мы не будем уверенны, что Минас-Тирит в безопасности.       — Барахир прав, — поддержал князя Эллеторн. — Нужно во что бы то ни стало держать крепость на нашей стороне. Если враг её захватит, мы получим второй штурм Минас-Тирита — и я не уверен, что на этот раз его удастся отразить...       По окнам зашуршал дождь. Слуги меняли оплывшие свечи, медленно двигался по небу на своем корабле Тилион. Лишь когда на западе появились первые лучи солнца, лорды разошлись по своим комнатам.       Барахир с самого утра начал подготовку к скорому отъезду — назначал тех, кто будет держать крепость во время его отсутствия, и отдавал распоряжения по охране юного принца Гондора в Итилиене. Сэркадор       Драуг вошёл в камеру эльфов. Уже больше пяти месяцев они у него в плену, и ничего, кроме молчания, он от них не получил. Пытки, предложения, угрозы — всё было бесполезно, они молчали. Раньше ещё у них были силы на оскорбления, но теперь они с трудом двигались — возможно, скоро они сломаются. Ему самому уже было всё равно. Он устал — от памяти, которую они принесли, от ожидания. Знал, что надо отвезти их на Юг, но не мог. В Крепости он появляться не хотел. Там было лишь напоминание его ошибок и ощущение, что если он бросит форпост и вернётся на Юг, то убежит от судьбы. И он понимал, что, как и его Повелитель, просто хочет вернуться и освободиться. Он решил ждать...       Пройдя по коридору, он остановился у двери в камеру. Нолдэ была упряма и не хотела говорить. А он уже не настаивал. После того раза всё, что он когда-то пытался забыть, вернулось, и от воспоминаний он был словно пьян.       Открыв дверь, он прошёл внутрь. Присоединив к стене факел, оглядел небольшую камеру. Прикованная к стене нолдэ даже не подняла головы — значит, ещё не пришла в себя. За спиной послышалось шуршание ткани по полу. Безликий пожаловал. Драуг деланно равнодушно подошёл ближе, заметив на шее эльфийки маленький, слегка мерцавший в отблесках факела камень. Присев, он посмотрел на него поближе — тонкая серебряная цепочка с небесно-голубым камнем. Присмотревшись, он понял, что привлекло его внимание...       Он слышал о таких камнях. Эльфы создавали их по два. Один себе, и один отдавали близким — брату или сестре, возлюбленным или просто друзьям. Драуг приподнял лицо нолдэ. Та была без сознания, дыхание было медленным, еле слышным.       — Долго ты не протянешь... Ещё немного, и ты отправишься в Чертоги Мандоса... на встречу с Намо... Думаю, там тебя уже давно ожидают. — Безликий хрипло рассмеялся за его спиной. — А вот это тебе больше не понадобится. — Драуг рванул цепочку с шеи пленницы и поднёс камень к глазам. Усмехнувшись, сжал его со всей силы. Разжав ладонь, он слегка её наклонил — на пол посыпались мелкие крошки и осколки камня. — Ты проиграла, Лэйхэ.       Он не повернулся — ни к чему видеть Безликому, как сползла с его лица улыбка. Эала вышел, по коридору ещё разносился его смех, а Драуг, оглядевшись, вытащил из-за пазухи флягу.       — Иди и напиши обо всём Владыке, тварь, — прошипел полуэльф. — Донеси, как верно служит ему его пес.       Он осторожно расцепил оковы, и нолдэ, не удерживаемая цепями, упала в его руки. Уложив её на солому, приподнял ей голову и силой влил в горло целительную воду. Лэйхэ закашлялась, глаза открылись на несколько секунд — достаточно, чтобы увидеть, кто поддерживал её, заставляя пить.       — Пей, не яд это, не волнуйся.       — Знаю, — прошептала она. — Только не понимаю... зачем...       — А тебе и не надо понимать, нолдэ. — В тусклом свете сверкнула озорная улыбка. — Я это делаю в память о старом друге.       Снова теряя сознание, она выдохнула:       — Морриэль?       — Морриэль, — подтвердил полуэльф, не зная, услышала она его или нет. — Ох и паршиво ты выглядишь, Лэйхэ. Потерпи несколько дней. Как только Безликий уедет, я тебе помогу... Отпустить не могу, но и умереть не дам.       Полуэльф снял плащ и укрыл им нолдэ: Эала больше к ней не зайдёт, а еду ей будут приносить его люди... В форпосте еще оставались те, кто служил не Владыке или Безликому, а ему, Драугу Салиону. И служили преданно и верно. Рохан Память       Синдар привыкли к тому, что по несколько месяцев в году в Лихолесье живёт человек. Его оставляли на разных пограничьях, и к концу первого года Орофаг стал немного понимать их язык.       — В октябре будет ярмарка в Минас-Тирите.       Они находились недалеко от Лориэна, Лэйхэ решила заночевать в ближайшем перелеске. Начиналась осень, но погода была ещё достаточно тёплой, а ночи не холодными.       — Домой я не вернусь! — упрямо окрысился Орофаг.       — Что, даже не заедешь узнать, как они живут?       — Вы... ты... Лэйхэ! — взмолился он. — Мой отец с меня шкуру спустит!       — Ну и выражения у тебя, — хмыкнула она. — Мы с Тэлом можем тебя сопроводить. Не хочешь? Воля твоя, но на ярмарке будет турнир — обычное зрелище, кто лучше мечом махает.       — И?.. — осторожно поинтересовался он.       — И ты будешь в нём участвовать!       — Зачем? — с испугом спросил Орофаг. — Я-то тут причём?       — Победитель получает лошадь из королевской конюшни. Выиграешь — будет на чём ездить.       Нолдо ловко подцепила ножом жарящуюся над огнем рыбу и добавила:       — Или ты думал, что мы тебе купим её в подарок?       Именно так он и думал и по смеху нолдэ понял, что лицо его выдало.       ...Ночь. Ветер трепал зелёные знамена. Синда стоял недалеко от дверей Медузельда, вдыхая ночной воздух. Сквозь тучи пробивался свет редких звёзд. Сбоку от него открылась дверь, лёгкие шаги были почти неслышны для человеческого уха. Подошедший встал рядом с ним и чиркнул о кремень, закуривая трубку. Морталион стоял, неестественно выпрямив спину и скрестив руки на груди. Смотрел в ночную темень, не повернувшись к королю.       Оба молчали.       Король Гондора устремил взгляд на горы. В ночной тьме не было видно небольших сооружений из дерева, простирающихся из Минас-Тирита до Эдораса.       — Костры Амон-Дин... Последний раз их зажигали больше сотни лет назад. — Эльф, в отличие от человека, видел ближайший из сложенных костров. — Эта война может привести к тому, что их снова придётся зажечь.       — Ещё бы знать, кому, — заметил король.       — Не вам, Эллеторн... На этот раз о помощи будет просить не Гондор.       — Эльфийское чутье?       — Можно и так сказать, — кивнул синда.       В лицо ударил порыв свежего тёплого ветра, взметнул полы шерстяного плаща. Эллеторн увидел, что несмотря на то, что они в Эдорасе, на поясе эльфа висел меч. Морталион плотнее запахнул плащ, волосы его были заплетены в слабую косу, и на лицо падали выбившиеся пряди. Синда не откинул их назад, он давно привык к непослушному золоту и сейчас вспоминал, как давно, ещё до того, как он стал советником, его коса постоянно расплеталась после часа работы в кузнице. Сейчас, как никогда, он хотел снова там оказаться. Иногда, по вечерам, он приходил к местному кузнецу, и тот, уходя спать, оставлял его одного. Люди, по примеру конунга, если и не перестали ему не доверять, то усомнились в своих обвинениях.       Он затачивал мечи и ковал новые клинки. Стук молота, треск огня, раздуваемого мехами, искры, летящие от метала, и пар, поднимающийся из котлов каждый раз, когда в них опускали раскаленную сталь, возвращали его в далёкое прошлое, давая возможность отвлечься от настоящего.       Эллеторн краем глаза наблюдал за ним — лишь теперь он и Альмер стали догадываться, чем должность Верховного Советника отличалась от остальных.       В небе громыхнуло, стремительная сверкающая молния рассекла видение тёмных гор вдали. Король шагнул назад, под небольшой навес, но синда не шевелился. Он чувствовал искорки тревоги в воздухе — такое бывало перед дождем. Нолдор рассказывали, что дожди стали другими, когда Моргот, покинув Аман, пришёл в Белерианд. Он никогда не видел Белерианда, но научился безошибочно чувствовать приближение дождей: смотреть сквозь низкую синеву неба... на стремительно темнеющее, становящееся почти тёмно-серым и, казалось, лежащее на пиках гор. Дождь, пусть и тёплый, не вызывал больше желания запрокинув голову, ловить губами сладкие капли, но синда всё же подставил ему лицо. Сквозь пелену он услышал слова короля.       — Мои люди узнали о таинственном командире крепости.       — Вы не хотите, чтобы о нём узнал конунг?       — Ему эти сведения ничего не дадут... Людям они ничего не дадут, — повторил король. — Говорят, он прекрасный воин... Нет... не так, — поправил он себя. — Он слишком хороший воин... для человека.       — Эльф?       — Те, кто видел его, говорят, что нет.       — Когда вы потеряли крепость? — внезапно спросил синда.       — Десять лет назад.       — Сколько он на службе врага... примерно?       — Долго... очень долго, — тихо ответил король.       Раскаты покатились на восток, постепенно стихая в шуме бьющихся о крыши струй. Синда провёл рукой по мокрым волосам. Чутьё не подвело, но впервые за всю жизнь он хотел бы ошибиться. «Значит, не судьба, melethril, — прошептал он. — Значит, не судьба.»       — Как только придёт время, я возьму отряд и отправлюсь к Эмин Муилу. Мне нужен ваш капитан Имрод и отряд рохиррим.       Из-за ливня король с трудом расслышал слова. Синда не просил и не требовал. Королю казалось, что он просто ставит его в известность о своих планах.       — Советник, какой у вас шанс их освободить? Месть — бессмысленное оружие. Это безумие!       — Это мой долг, — глухо ответил Морталион. — Мой долг, а не месть.       Жди меня, друг, я приду. Уже скоро. Только подожди несколько месяцев, не делай глупостей.       Эллеторн смотрел в лицо повернувшегося эльфа: в глазах его застыло небо — тёмно-синее, почти чёрное. И король понял, что его не остановить.