Летопись IV Эпохи

Сэркадор       Через несколько часов они доехали до места. В сотне метров от них виднелась крепость Сэркадор. Солнце взошло высоко, но восход его был мрачен. Природа, словно чувствуя, что скоро случится страшное, притихла. Птицы молчали, лишь ветер иногда трепал плащи всадников. Леголас приказал эльфам приготовиться. Каждый надел шлем, эльфы отстегнули от сёдел луки, в любой момент готовые натянуть тетиву. Нависла глухая тишина.       — Yrch anglennar!       — Gurth an glamhoth! — крикнул один из эльфов.       Они помчались вперёд. Их заметили, ворота открылись, и навстречу понеслась стая волколаков. Вожак издал вопль — призыв к битве на смерть, — и стая, разделившись, дёрнулась в стороны. Один из псов на скаку сшибся грудь в грудь с ближайшим к нему волком. Щёлкнули в воздухе клыки, и оба зверя с хриплым рычанием покатились по снегу.       — Leithio i philinn! — крик Леголаса перекрыл топот копыт.       Эльфы пускали стрелы, Эралькия на ходу топтал тех, кто попадался под ноги его коня. Звери прыгали, но тут же падали с перерезанными глотками; один из волков изогнул спину в последнем прыжке, и его пасть сомкнулась на загривке лошади одного из рохиррим... Вожак гончих бросился на волка, и они покатились по снегу, вцепившись друг в друга.       Многие волки падали, не добежав до цели, яростное рычание заглушало крики. Когда последний пал с перегрызенным горлом, появились орки. Их было около сотни. Закованные в броню, они представляли поистине страшную силу. За ними возникли ещё волки. Эльфы отдали какой-то приказ, и псы рванули в сторону волков, бросаясь и стараясь ухватить тех за горло. Волчий вой и лай перекрывали крики людей.       Силы разделились: синдар оттягивали на себя большую часть врагов, давая людям Имрода шанс прорваться вперёд. В воздухе то и дело слышался звон мечей и свист стрел. Эралькия успел заметить, как упал один из эльфов, из последних сил старавшийся защититься мечом от подбежавшего волка... но его внимание было сосредоточенно на открытых воротах, откуда появлялись орки... Воины приготовились к битве. Эдорас       Армия орков приближалась с каждым мгновением. Около пятисот всадников должны были прийти на подмогу со стороны Дол-Амрота, армия Рохана насчитывала пять тысяч воинов. Танас, маршал Алдбурга, собрал всех своих воинов. Его эоред был сотня всадников, и столько же пеших воинов. Конунг призвал в Эдорас армию всего Рохана. На его зов пришли лорды Истэмнэта, дом Миригсинн и Валдваина, также откликнулись правители Вестэмнэта, но все их эореды казались лишь камешком против чёрной орочьей орды.       Альмер стоял во главе своей дружины, клана Меарас, чьи знамена были хорошо известны в Средиземье. По врагу должны были ударить с двух сторон. За воротами собралось войско, готовое защищать город, если враг прорвётся. Он смотрел на армию Рохана, гадая, хватит ли этого, чтобы продержатся до прихода подмоги. Позади раздался голос Эллеторна:       — Мы не дадим Рохану пасть, друг мой, — Эллеторн протянул королю наручи.       — Спасибо, Эллеторн.       Тот кивнул и обнажил меч, взмахнув им в сторону приближающийся армии.       — Морвинион, ваши воины готовы?       — Да. — Синда указал вниз, где собрались воины Лихолесья. Эльфы подняли луки и приложили стрелы к тетивам.       Время словно замедлилось, оба короля напряжённо следили за приближающейся армией врага.       Над равниной повисла тишина, лишь топот орков да звон мечей готовящихся к битве воинов иногда её разрывал. Перед вражеской армией выехал всадник — высокий воин, гордо восседающий на сером жеребце. Рядом появился другой, в руках он держал знамя. Морвинион, прищурившись, вглядывался в обоих — человек на сером коне, похоже, являлся главным. Его почти белые волосы до плеч скрывали черты лица. Второй всадник был темнокож, с глубокими тёмными глазами и чёрными, словно уголь, волосами. Похоже, он был не старше двадцати пяти. Он поднял знамя. Морвинион и Лаэгрист переглянулись — знамя с изображением чёрной змеи на красном фоне. Харад открыто объявил войну. Эллеторн лишь тихо выругался — год назад на совете у Трандуила нолдор предупреждали, что Юг нарушит нейтралитет.       Армия остановилась, беловолосый всадник выехал вперёд.       — Альмер, сын Эльфвине, здесь ли ты?       Альмер, стоявший во главе отряда на стене, вышел вперёд:       — Я Альмер, сын Эльфвине. Что тебе нужно?       Всадник поднял голову. В наступившей тишине был слышен лишь его голос. Холодный, шипящий, он отчетливо разносился над войском:       — Мое имя Эала. Я генерал Владыки Калраннона. Мой Повелитель предлагает Рохану сложить оружие и сдаться. Мы не тронем ни одного воина, а заключим союз!       — И что будет нам от такого союза? — прокричал Морвинион. — Рабство?       — Нет, вы будете свободны. Вам лишь нужно признать Мордор свободной страной, и королю Гондора следует убрать своих наместников из Харада и Умбара. Каков будет ваш ответ?       — Думаю, ты сам знаешь наш ответ. — Рохиррим наложили стрелы на тетиву, эльфы последовали примеру.       Войско пришло в движение. Эала кивнул стоявшему рядом юноше, и тот высоко поднял знамя. Ни о какой пощаде речи и быть не могло, но для харадрим было важным знать, что противник отказался от выбора. Для Безликого это было пустой тратой времени, но спорить с южанами было себе дороже.       — Приготовьтесь!       Один из воинов Альмера повернулся к эльфам:       — Битва будет не из лёгких.       — Да, надеюсь только, это не станет нашей последней битвой.       Морвинион повернулся к обоим:       — Не станет! — уверенность в голосе командира вызвала улыбки на лицах воинов. — Не станет.       — В атаку!!! — Орки рванулись вперёд.        Альмер похолодел. Армия врага казалась огромной тёмной волной. От нестройных рядов чернело в глазах!       — Дай нам силы, Элберет, — прошептал Король. — Дай нам силы продержаться эту ночь...       Эльфы пускали стрелу за стрелой, бегущие орки и урукхаи падали как подкошенные, но меньше их не становилось. Маршал западной Марки погнал эохере — около сотни отрядов ударило по оркам и харадримам справа, слева ударили эоред маршала Восточной Марки.       — Воротам не устоять, — в голосе Даелана звучала обречённость. Он стоял с поднятым мечом у врат, как-то по-детски обидно и печально смотрел, как каждый новый удар делает вмятины на вратах. — Ворота падут, и мы падём вместе с ними!       — Прекратите! — Лиглон, стоявший рядом, опустил лук и повернулся к воину. — Рохан не падёт, и мы не погибнем. Обещаю!       «Эдорас устоит, ты ведь обещал мне, toronya. Я не дам этому городу пасть, я буду защищать его, toronya, чтобы ты вернулся». На миг, на сжимающей лук руке он почувствовал лёгкое касание другой... родной... Он рванулся, ища эту нить, коснулся, увидел и вырвалось, словно хрип: «Тoronya!!!»       Он искал потерянную мысль, и не находил.       Toronya?       Toronya, ответь... прошу тебя.       Toronya!!!!       Лиглон туго сжал губы, голубые глаза льдисто блеснули. Подняв лук, приложил стрелу к тетиве...       За тебя, toronya... Сэркадор       Воины Драуга не ведали ни страха, ни боли. Битва была тяжкой...       Морталион заслонился щитом, в который тут же вонзились несколько стрел. Пока разворачивал лошадь, один из лучников на башне выстрелил — синда схватился за плечо и обломал древко. Он отбросил щит, выхватив свой меч, помчался вперёд, кося им врагов. Имрод, заметив это, приказал оставшимся людям ехать за ним. Несколько эльфов отделились и, пришпорив коней, направились к открытым воротам.       Леголас повернулся к дружине:       — Ú-danno i failad a thi; an úben tannatha le failad!!!       — Eglerio Erin Lasgalen! — клич пронёсся над равниной, всадники влетели во двор крепости.       Как только отряд Имрода проник внутрь, Леголас с оставшимися эльфами окружил орков. С волками было покончено — шесть трупов валялись в стороне, несколько зверей отползли со страшными ранами, ещё пять жалобно скулили. Вожак гончих, хромая, повёл свою стаю к холмам.       Всадники спешились, выхватив мечи. Орки, рыча, бросились на них, размахивая ятаганами. Несколько лошадей шарахнулись в стороны, одна, споткнувшись, упала на колени. Орофаг полетел в траву.       ...Урваг вышел на середину, осмотрев поле битвы.       — Уничтожьте эльфов, немедленно!       Орки бросились выполнять приказ. Он заметил высокого человека в чёрном с серебром, сражающегося с несколькими орками: трое на одного! Лицо смертного было в пыли. Чёрные волосы спутанными прядями падали на лицо, скрывая глаза. Один из орков перехватил меч и нанёс удар сзади. Человек покачнулся, оставшиеся двое орков схватили его.       — Эй, вы! — крикнул Урваг оркам. Те замерли, держа добычу. — Отпустите его, я убью его сам! Займитесь оставшимися!       — Да, господин! — орки, поклонившись, исчезли.       Урваг подошел к человеку.       — Прежде чем я убью тебя, назови свое имя! Я вижу, ты не простой воин. Кто ты?       Тот выпрямился, глядя в глаза орка. То, что он там увидел, испугало его. Он всегда боялся смотреть в глаза оркам, знал, что у них в глазах есть только одно — боль! Они готовы перерезать тебе глотку, но их глаза всегда выражают боль и желание смерти. У этого орка не было боли, там не было ничего — лишь пустота.       — Я Имрод, сын Химлинга. Капитан Князя Итилиена!       Урваг захохотал:       — Какая мне сегодня добыча попалась! Доблестный капитан гвардии Барахира! Я много о тебе слышал, Имрод, сын Химлинга! Теперь проверю, насколько правдивы слухи! — не закончив говорить, он выхватил меч и взревел: — Будь проклят ты и весь твой народ!!!       ...Лучники заняли позиции на крепости и в башне. Драуг обошёл приготовившихся к бою воинов.       — Ну вот и всё, Крылатая.       Сэйян выступила из тени прохода, он крепко сжал её руку, пробежал пальцами по волосам и резко прижал к себе. Она почувствовала, как он поцеловал ей волосы. Такая нежность могла означать лишь одно — он знает, что проиграет. Или всё это он затеял именно с целью проигрыша... То ли отомстить Владыке, то ли просто смирился.       — Я помогу тебе, Волчонок, — прошептала она, легонько касаясь губами его виска.       — Не надо, Крылатая. Улетай... не хочу, чтобы ты погибла.       — Верные враги, Волчонок, — улыбнулась каукарэльде. Столько лет беззлобной вражды, а перед концом, оказывается, страшно расставаться.       — Верные враги, — прошептал он. — Навсегда верные...       Отстранившись, посмотрел на её лицо, стараясь запомнить. Она сама приблизилась и поцеловала его, теперь уже в последний раз.       — Прощай, Суламорнэ.       — Прощай, Волчонок. Я расчищу тебе путь.       Полуэльф повернулся к своим людям, глянул вниз со стены и усмехнулся.       — Уничтожьте их, как только ворвутся! — приказал он одному из людей.       — Есть!       Он спустился во двор, в первый двор после ворот. Сэркадор строили на совесть! Не зря Элессар возвёл эту крепость во время своего правления. Драуг привязался к ней и не хотел её терять. Со стены донёсся боевой клич, и он понял, что враги приближаются.       Началось!       Драуг выглянул из бойницы. Эльфы проникли в первый двор, на них сыпался дождь из стрел. Несколько его людей упали, поражённые стрелами. Орки выступили, закрываясь щитами, пытаясь оттеснить врагов обратно. Глянул наверх. Сэйян подошла к самому краю, улыбнулась ему и шагнула вниз, меняя на ходу облик. Чёрная тень закружила над двором, раскидывая врагов.       Путь расчищен.       Морталион соскочил с лошади. Эралькия пытался понять, что тот делает, но эльда просто косил мечом орков. Из-за раны в руке ему было трудно уворачиваться от ударов. Его взгляд привлёк кто-то, вошедший во двор. Выпрямившись, он встретился с глазами полуэльфа. Того защищала лишь кольчуга, в одной руке у него был меч, в другой — кинжал. Один из людей Имрода устремился к врагу.       — Алльо, остановись! — капитан блокировал удар Урвага, когда заметил, что собирается делать его воин. Но тот бросился с мечом на Драуга.       Драуг ловко увернулся от удара и блокировал следующий выпад. Алльо ожесточённо наносил удары, но полуэльф уворачивался, с холодной усмешкой глядя в глаза юноше. Он вился вокруг него, сбивая и путая, не давая рассчитать позиции противника. Наконец, словно устав от игры, при следующей атаке он отбросил меч, перехватив руку, вонзил кинжал в грудь гондорца. Рука с мечом разжалась, сам Алльо упал на колени и начал заваливаться на бок. Драуг поднял меч и пошёл прочь от тела, но Морталион бросился наперерез.       — Морталион? — в голосе полуэльфа скользнуло недоверие, словно он боялся, что глаза его обманули. — Ты пришёл?       — Видят Валар, я надеялся, что чутье меня подвело, и ты не стал мне врагом.       — Увы, Таль, каждый выбирает по себе, — голос Драуга был снова спокоен. — Не забывай, дороги у нас изначально были разные.       — Я думал, что ты мёртв!       — А я и был мёртв...       Они стояли, опустив оружие. Вокруг продолжалось сражение, а казалось, что оба окружены невидимым щитом, надёжно защищающим их от стрел и случайных атак.       — Что ты наделал, Морриэль?       — Морриэль... Это имя я не слышал уже лет двадцать, — усмехнулся полуэльф. — Морриэль умер, когда проснулся и увидел за окном выжженные земли. Морриэль похоронил в себе эльфа, когда ему предложили честную сделку.       — Морриэль выбрал себе в хозяева темного майа и отказался от свободы, — тихо закончил за него Морталион.       — Не смей! — внезапно ледяной взгляд и тихий шёпот. — Он мой Властелин, но никогда он не был моим учителем. — И добавил ещё тише. — Я ненавижу его, Таль.       — Отрекись! — синда стоял почти в двух шагах от него. — Вернись со мной, я сам встану перед Эллеторном, а Трандуил... Он примет, я уверен.       — Ты сам знаешь, что я не могу, Таль. Я клялся... и во мне течет эта проклятая кровь эльдар. Я не могу Таль! — внезапно закричал он. — Не могу. Не из-за него, а из-за других. — И повторил уже тише: — Пойми, я не могу.       На одно долгое мгновение глаза в глаза — и кивок.       — Понимаю. Значит, оба отправимся в Чертоги.       Полуэльф криво усмехнулся.       — Значит, оба. У меня там встреча и так назначена.       — С кем, если не секрет? — впервые за всё время улыбнулся синда.       — Попадёшь — узнаешь. — На лице полуэльфa сверкнула озорная улыбка. — Ты готов?       — Для тебя, Морри, всегда.       ...Если мы станем врагами, если мне придётся уйти...       Я вернусь за тобой, Морриэль. Это моя клятва.       — Спасибо, что вернулся за мной, Таль. Подыхать от рук людей было бы очень обидно, они и так нас травили, как животных.       Они одновременно сделали по два шага назад, подняли мечи и бросились друг на друга.       ...Во дворе крепости раздавались крики. Драуг понял, что его люди проиграли. Орков больше не было. Урваг лежал с перерезанным горлом, над его телом стоял Имрод, раненый и вымотанный. Воткнув в землю меч, он опустился на колено, тяжело дыша. Тёмные глаза осматривали поле битвы — он видел, как скрылись в крепости Орофаг и Эралькия, но идти за ними не было сил. Он лишь надеялся, что они не натворят никаких глупостей. Четверо его людей обходили раненых, у ворот двое эльфов продолжали сражаться. Чертыхнувшись, капитан приказал нескольким людям следовать за ними...       — Что тут произошло, Морриэль? — Сталь зазвенела.       Морталион увернулся от удара, быстро уходя влево, но каждый толчок отдавался болью в плече. Он метнулся вперёд, меч рубанул по плечу, глубоко войдя в плоть. Лицо Драуга резко побледнело, рука онемела, но он не бросил оружия. Теперь обоим было трудно драться, оба были ранены.       — Ответь мне, Морриэль!       — Они мертвы... Один сам покинул этот мир.       — А нолдэ?       — Я её не трогал, — Драуг, тяжело дыша, отступил к воротам. — Я пытался её спасти... Она и Повелитель сразились. Видят Валар, я не лгу... Я хотел её спасти...       Морталион на миг прикрыл глаза. Леголас узнал обо всём, что он только что услышал, и бросился вперед. Драуг увернулся... Меч синда ударился о каменную стену. Пока он разворачивался, Драуг приставил к его горлу клинок.       — Вот и всё, Таль, ты проиграл, — голос полуэльфа прозвучал спокойно, без каких-либо эмоций.       Синда, холодно взглянув, опустил меч. Имрод хотел помочь, но взгляд эльфа остановил его.       — Ты можешь вернуться со мной, король примет тебя...       — Сомневаюсь. Да и что мне делать в землях Орофериона, откуда, если ты забыл, он меня сам вышвырнул? И потом, Лэйхэ ждёт меня в Чертогах, мы так и не закончили свой разговор.       Пока он говорил, Морталион выхватил кинжал. Не ожидая атаки, Драуг не успел отразить удар — лезвие полоснуло его наискось; сквозь одежду просочилась кровь, но благодаря кольчуге рана оказалась неглубокой. Меч выпал из его рук, Драуг усмехнулся, опустившись на колени, и пронзительно свистнул. Морталион удивлённо смотрел на полуэльфа, потом осмотрелся.       Этого было достаточно: выхватив из-за пояса кинжал, Драуг вонзил его в грудь эльфа...       Лезвие вошло до самой рукоятки.       — Теперь мы квиты, Таль.       — Теперь квиты... прощай, Морри... скоро... увидимся.       Из глубины двора, где располагались конюшни, выскочил конь. Эльфы и люди расступились прочь с его пути. Конь остановился перед поверженным хозяином. Ухватившись за жёсткий загривок, Драуг залез на лошадь.       — Mae carnen, Corion, mellon nin. А теперь — скачи. К проклятой земле, Корион, вези меня...       Один из эльфов натянул тетиву, но Имрод остановил его.       — Пусть идёт! Он уже не жилец...       Капитан подошел к Морталиону. Тот стоял на коленях, держась за кинжал, силы покидали его. Он начал падать, но Имрод подхватил синда, осторожно устроив его голову у себя на коленях.       — Принесите что-нибудь перевязать его! — приказал он одному из людей.       — Не надо, — голос Морталиона прозвучал еле слышно. — Слишком поздно...       — Нет! Ещё не поздно, советник. Мы можем спасти тебя!       Морталион сжал руку человека:       — Прощай Имрод, сын Химлинга. Я рад, что мне выпала честь... сражаться рука об руку с тобой... и... твоими... воинами.       Леголас с эльфами ворвались в этот момент во двор, принц огляделся и замер, увидев лежащего друга.       — Морталион! — Леголас подбежал и упал на колени рядом с ним.       Эльф слабо улыбнулся:       — Díheno nin, caun... Я не вернусь с тобой... — эльф вздохнул и что-то ещё добавил на выдохе, но его слова услышали только Имрод и Леголас.       Он умирал с именем возлюбленной на устах, а взгляд его был устремлён ввысь — туда, куда живущим нет дороги...       Он увидел перед собой мягкое сияние: белого коня и деву на нём. Она спустилась — прекрасная, как весна. Её золотые волосы струились рекой, а глубокие синие глаза сияли добротой. Не спеша подошла она к эльф и протянула ему руку:       — Пойдём, Морталион. Твоя служба этому миру закончена...       Морталион принял её ладонь и с лёгкостью встал. Повернувшись, увидел он своё тело, которое всё ещё поддерживал Имрод, и сидящего рядом Леголаса. Он всё понял.       — Я мёртв?!       Женщина опустила свою руку на его плечо. Он смотрел, как Имрод закричал от гнева, закрыв его глаза, а Леголас опустил голову, скрывая боль.       После он лишь помнил дорогу... пока не оказался в Чертоге. Ошеломлённый, смотрел на то, как меняются картины: яркие, жестокие, чёткие.       ...Сад в Эдорасе, весна... Тёплая земля, рядом с зеленоватыми опушками ярко желтели цветущие ивы. Тысячи запахов новой весны в воздухе. Золотоволосая в белом платье засыпает, положив голову ему на колени и не выпуская из рук первого букета нифрэдилей... Вануриэль, meletril, я благодарен судьбе за нашу встречу.       — Ты помнишь её, Морталион?       Он ищет этот голос, потом понимает — это и есть Намо.       — Я помню её, Намо.       — Мысли твои подобны шторму, в моих Чертогах ты найдёшь покой. Но чертоги печали не смогут исцелить тебя...       Тень в сером плаще в одном из залов. Снова, как молния, озарение — Ниэнна?       — Не трать свои силы, Валиэ, ты не сможешь исцелить мою фэа. Я буду ждать... Если ты позволишь мне её увидеть, Намо, — обращается он к Чертогу, зная, что Вала его услышит. — Я буду ждать её, и если она простит меня, я приму твою помощь, Скорбящая.       Он видит лес — тёмный, но почти родной... до боли знакомый. Его видение, в котором он замкнут на долгие годы. Намо чувствует тоску, которую не исцелит ни жалость его сестры, ни его Чертоги. Он будет ждать, чтобы успеть коснутся её мысли, и сказать...       — Что ж, Морталион, сын охотника Аллора и травницы Имлосс, это твоё право.       Жди.       А в далёком Эдорасе Вануриэль подошла к ручью, струившему свои воды в дворцовом саду. Присев у ручья, она положила в воду сплетённый из цветов симбельмине венок. «Прощай, любовь моя...» — никто не видел и не слышал, как девушка с золотыми волосами оплакивала того, кого знала так недолго, и кого успела так сильно полюбить.       Да она и не хотела, чтобы её кто-нибудь видел... Она смотрела, как уплывал венок, и вспоминала золотоволосую девочку, которая бежала в её сне по полю.

«Вануриэль прожила семьдесят два года и умерла в кругу друзей. Гондор оплакивал свою целительницу. У неё не было семьи, ибо никогда не полюбила она другого. Её сердце умерло во дворе крепости Сэркадор вместе с Морталионом. Вспоминал ли Морталион свою возлюбленную? Возродился ли он в Валиноре? Или же остался в Чертогах Намо? То нам не известно.» Из свитков Ламмаса, летописца Минас-Тирита. Известно, что Владыка Судеб позволил Вануриэль встретиться с Морталионом, но не позволил он обоим уйти на дорогу звёзд. Тогда испросил Морталион позволения уснуть в садах Лориэна до конца мира. И Владыка Судеб ответил согласием. И Вануриэль попросила позволения уснуть рядом с ним. И на это Намо Мандос ответил согласием. И под тенью ив они спят, соединённые любовью, рука в руке. И история их вплетена в гобелены. Из летописи Морниэль в Амане.

Эдорас       Весь день бушевала битва за воротами. Временами Альмер доходил до стены — разбитые ворота ещё держались, стрелы летали вверх и вниз со стены. Люди дрались из последних сил, эльфы каким-то непостижимым образом успевали собирать стрелы и сражаться. Многие из тех, кто пришёл с Леголасом, лежали раненые или убитые. Лиглон и Лаэгрист давно отбросили свои луки и теперь сражались рядом с мечами в руках. Обоих окружило около десятка орков, но Лиглон дрался как смертник, словно битва в самом пекле приносила успокоение. Альмер находился в самой гуще битвы: его враги спотыкались о собственных соратников — харадрим оставалось не много. Орки пытались войти в город, воины Рохана их оттесняли...       Но сил сражаться оставалось всё меньше и у тех, и у других.       Эала медленно шёл по полю с обнажённым мечом. Его чёрный плащ покрылся пылью и кровью, волосы — белое золото — развевались от ветра, а на лице не было даже капли усталости.       Эллеторн рубил врагов не глядя, стараясь пробиться поближе к другу, но то и дело оказывался в стороне.       Альмер был вымотан до предела, он был бледен, весь в пыли и крови, меч готов был выпасть из рук.       — Эглерио Эрин Ласгален!!! — раздался звонкий эльфийский клич.       — Вперёд, Эорлинги!!! — подхватили люди.       Воинам королей удалось вытеснить врагов за ворота Эдораса. Альмер, бросив взгляд в сторону, заметил Эллеторна в сотне шагов от себя... Недалеко от него толпа орков налетела на эльфов...       — Лаэгрист, Лиглон!.. К вам гости!!! — крикнул король, уклоняясь от очередной атаки.       Морвинион ворвался в стаю орков, окруживших двух эльфов. Быстро кивнул в сторону, те, заметив его жест, поняли без слов... «Заманить в ловушку!!!» Втроём они попытались увести нападающих, отделить их от остальных. Пятеро орков бросились за ними. Синдар, уклоняясь от ударов, отступали в сторону оврага. Подойдя к самому краю, они остановились. Отряд орков, рыча, пошёл на них. Дождавшись, когда они будут на расстоянии двух вытянутых рук, воины опустили мечи. Орки бросились на них, и трое эльфов отскочили в сторону. По мокрой от росы траве орки, словно камни, покатились вниз, не в силах остановить падение...       — Ещё бы так людей заманить, — усмехнулся Лиглон.       — Людям и так достаётся, даже харадрим...       — Не стоит их жалеть, Морвинион... Десять лет назад эдайн устраивали на нас охоту. Не стоит их оплакивать. Вряд ли кто-то пожалеет нас.       — Может, ты и прав... — тихо заметил менестрель. По глазам друга, он знал: что-то произошло с его братом. И видя отчаянную решительность, с которой тот сражался, Морвинион понял: Келлион уже не вернётся сам, принц привезёт его тело.       Лиглон лишь молча кивнул и бросился на ближайших врагов...       Эллеторну удалось добраться до Альмера в тот момент, когда один из урукхов схватив лук, забрался на камень и приготовился стрелять. По доспехам Эллеторна было видно, что он не простой воин. На тёмно-синем нагруднике отчётливо было видно белое дерево и пять звёзд вокруг него. Урукх прицелился в стоящего короля.       — Ты умрёшь, проклятый человеческий выродок!!! — прорычал он, отпуская тетиву.       Альмер повернулся к Эллеторну... Краем глаза заметил, как урукх поднял лук... Короля кто-то окликнул, он повернулся на зов... Урукх спустил стрелу — та со свистом устремилась прямо в него...       — В сторону, Эллеторн!!!       Сильный удар в плечо — боль на мгновенье ослепила короля.       Альмер моргнул и открыл глаза, поняв, что сидит на земле.       — Альмер...       Конунг махнул рукой, призывая к молчанию. Тут же он понял, что это движение было лишним: в плечо впилась резкая острая боль.       — Альмер... — Эллеторн склонился над ним.       Лиглон, Лаэгрист и Морвинион подбежали, как только увидели, что король ранен. Троица встала так, что подойти к конунгу врагам было не возможно. Эллеторн выдернул короткую толстую стрелу с чёрным оперением.       — Проклятье, Альмер! Орчьи стрелы... яд... Не двигайся, я сейчас перевяжу!!!       Морвинион рванул свою тунику, оторвав длинную полоску ткани, протянул её королю.       — Встать сможешь?       — Могу...       Эллеторн протянул другу руку, но тот отмахнулся.       — Я сам!       Король, кивнув, посмотрел в сторону дворца. Им надо было как можно быстрее добраться до лекаря. Альмер осторожно поднялся. Морвинион тут же подхватил его, не позволяя упасть.       — Лиглон, Лаэгрист... Отправитесь с ним! Охраняйте их! Я останусь с королём.       — Хорошо, Лорд! — Оба эльфа последовали за Альмером.       Эллеторн проводил взглядом уходящих воинов, на его лице читалась тревога.       — Орочьи стрелы отравлены... яд очень сильный... — острый взгляд эльфа подметил, как всё больше король Рохана опирался на Лиглона.       — Я знаю...       — Мне очень жаль, Ваше Величество...       — Он выживет, лорд. Он слишком любит жизнь, чтобы так расстаться с ней...       Синда только кивнул в ответ. Слишком много он видел погибших от орочьих стрел... Слишком мало из них смогло выжить... «Лиса бы сюда или Леголаса... Впрочем, где они теперь, одним стихиям известно...» Сэркадор       В крепости стояла оглушающая тишина. Лязг мечей и крики остались позади и затихали по мере того, как воины продвигались вперед. Они плутали по лабиринтам коридоров и переходов, пока не спустились в подвал. От стен веяло сыростью, в воздухе витал запах крови и смерти. Леголас открыл первую дверь, но тут же захлопнул: там, прикованный к стене, висел чей-то скелет. Синда подошёл к следующей и, прежде чем открыть, глубоко вздохнул. Орофаг остановился за спиной принца, Эралькия прошёл дальше. Он словно знал, что не увидит там ничего хорошего.       Первое, что увидел Леголас, была кровь. Даже в полумраке он видел её, ощущал её запах. И только потом заметил фигуру в углу.       — Артанир!       Синда с трудом поднял голову: некогда серебряные волосы были спутаны и перепачканы в крови и грязи, глаза смотрели с усталостью и безразличием, в них не было ничего. Ни радости видеть своего принца, ни облегчения, что всё закончилось — только пустота. Леголас обвёл взглядом камеру: Ниэллон рядом с Артаниром, голова безвольно лежит на груди друга, тёмные волосы упали на лицо. Но Леголас сразу понял, что он мертв.       — Он ушёл... сказал, что устал и что боится... — донёсся до него шепот Артанира.       Губы эльфа были разбиты, говорил он с трудом, всё время переводя дыхание. Орофаг осторожно разжал сцепленные в мёртвой хватке пальцы, подхватил тело Ниэллона и уложил рядом. Придерживая поднимающегося Артанира, снял с пояса флягу с водой и поднёс к его губам. Синда пил медленно, после каждого глотка пытался удержать кашель. Он встал, но упал бы, если бы человек не подхватил его. Эралькия повел почти висящего на нём эльфа к выходу, оставив Леголаса одного.       Орофаг шел по длинному коридору. Он понял, что Драуг перевёл её подальше от остальных пленников. Возле небольшой двери в конце подземелья он остановился. Осторожно потянув за ручку, открыл дверь.       В камере стояла кромешная тьма, ему было трудно понять, есть ли там кто. Сняв со стены факел, он вошёл внутрь. Под ногами что-то хрустнуло. Осветив пол, он заметил осколки небесно-голубого камня. Пламя факела осветило фигуру у стены — чёрные волосы, одна рука прикована над головой, вторая у пола. Он не видел лица пленника, но догадаться кто это было не трудно.       — Лэйхэ... — тихо позвал он.       Фигура не ответила, не шевельнулась. Сердце человека сжалась от дурного предчувствия. Теперь он знал, что опоздал.       Осторожно он приподнял её лицо. Глаза были закрыты, но сомнений быть не могло — это была она. Он старался услышать дыхание, но не смог…       — Неужели Морталион был прав? Ты сдалась?       Он не получил ответа. Осторожно освободил её от цепей, подхватив на руки безжизненное тело, и вышел прочь из темницы.       Леголас, не отрываясь, смотрел на серое лицо эльфа. Ниэллон ушёл сам, освободил свою фэа от боли.       Он поднял тело, оглядев комнату. Он хотел бы забрать и похоронить Лэйта, но от него почти ничего не осталось.       — Мы опоздали всего на один день... — с горечью прошептал принц. — На один проклятый день... Прибудь мы вчера, они были бы живы... Простите меня, Лэйт, Ниэллон. Я подвёл вас. Ваш Принц подвёл вас...       Эралькия промолчал. Трое направились к выходу по пустым коридорам, не обращая внимания на снующих эльфов и людей. Тела Ниэллона и Тхаолинтэ вынесли за ворота и положили на траву. Там же лежало тело Морталиона. Эралькия остался стоять рядом, Имрод отошёл, позволив ему проститься с эльфом.       ...Позади раздались тихие шаги. Синдар, обернувшись, смотрели на Орофага. Он вышел из крепости, медленно идя по направлению к воротам. Эралькия посмотрел на его бледное лицо и перевёл взгляд на ношу в руках. Харадрим опустил нолдэ на землю рядом с остальными и отошёл.       — Лэйхэ? — позвал её Эралькия.       Орофаг, сжав зубы, сдерживал крик. Он не надеялся уже увидеть её живой. И он сам, и Морталион ещё в ту ночь были уверены, что опоздали. Но сейчас... сейчас он не хотел этого признавать.       — Мертва, — голос звучал спокойно, но Эралькия понял, что он не осознаёт, что говорит. — Она сдалась...       Эралькия посмотрел на тело Морталиона.       — Ты был прав. Ты сказал, что она не выдержит и уйдёт... Ты оказался прав! — с горечью повторил Орофаг и, переведя взгляд на тело нолдэ, добавил: — Прощай, Лэй.       Келлиону хотелось схватить его за ворот, но по равнодушию, проступившему на лице адана, он понял, что всё бессмысленно. Леголас промолчал — не время было объяснить ему, что она не ушла, а погибла. Морталион передал ему услышанное от Драуга. «Адан не поймёт, — промелькнула мысль. — Этот — не поймёт».       Капитан же пытался остановить внезапно осознавшего всё Орофага, но тот бросился к эльфам, не давая себя удержать.       — Нет! Не верю! Слышите? Не верю!       Он упал на колени, подхватил тело Лэйхэ и прижал к себе. Среди холмов разнёсся крик, словно вой раненного волка, полный боли и горести. Леголас невольно вспомнил Пелленорскую битву — так же отчаянно, страшно, потеряв самое дорогое, кричал Эомер, прижимая к себе сестру. Вот и сейчас никто не остановил адана — лишь Келлион с залитым кровью лицом подошёл, прихрамывая от полученных ран, и встал рядом. Рука его осторожно коснулась плеча Орофага, и синда, полуобняв, прижал его к себе, давая возможность выплакаться. Он не знал, как ещё помочь мальчику, дрожащему под его рукой от слёз и боли.       — Она ушла, meldir, её душа давно уже в чертогах Намо.       — Нет... её ещё можно вернуть. Её можно вернуть, Келлион.       — Нет, meldir, — грустно ответил эльф. — Теперь уже нет.       Орофаг зарыдал, крепче прижав её к себе, так и просидев с ней почти до полуночи.       — Имрод, — обратился Эралькия к капитану. — Нам надо возвращаться в Рохан.       Тот отрицательно покачал головой и подошёл ближе.       — Посмотри вокруг, Эралькия. Сейчас ночь. Как мы поедем во тьме? Дорога опасна, недалеко болота, камни... Ночью ехать невозможно! Воины устали. Мы останемся тут, а с рассветом третьего дня отправимся в путь.       — Хорошо, — кивнул тот. — Но мы должны похоронить твоих людей и эльфов.       — Не учи меня, мальчик, — зыркнул на него гондорец. — Я знаю, что мы должны сделать, не хуже тебя.       Несколько эльфов вернулись и доложили, что форпост пуст. Леголас и Имрод решили, что заночевать лучше в крепости. Немногочисленный отряд расположился в ещё тёплых комнатах — кто-то пошёл осматривать крепость, остальные занялись ранеными. Принц выглянул во двор и по лицу лежащего у окна Келлиона понял, что Орофага лучше не трогать.       — Оставьте его наедине с его горем, мой принц, — тихо попросил синда. — Свою боль человек должен переживать сам. Сам должен к ней привыкнуть и научиться с ней справляться. Мордор Крепость       Конь легко перелетал преграды из ветвей и оврагов, раскинувшиеся на пути. Драуг погонял коня. Силы уходили с каждой минутой. Он уже не пытался остановить кровь или держаться в сознании, он просто хотел добраться до крепости. Он знал, что раны, которые ему нанесли, смертельны. Но умереть, не сказав всё, что давно хотел, он не мог.       То впадая в забытье, то выныривая из него, он пытался понять, сколько ему ещё ехать. Солнце опустилось, заливая всё кровавым светом. Он снова потерял сознание. Конь нёсся, зная дорогу. Да и дорога была одна — прямо в самое пекло, в самую тьму. Когда он пришёл в себя, то заметил, что конь бьёт копытом о землю напротив ворот. Преодолев боль, Драуг спрыгнул на землю. Стража немедленно открыла ворота. Его хотели подхватить, но он лишь махнул рукой и с внезапно появившимися силами твёрдой походкой направился внутрь.       Он шёл по коридору — высокие узкие окна и круглые оконца в потолке, заливающие коридор светом. Мозаика пола — плиты белого и чёрного мрамора, красного гранита; всё уложено с высочайшим мастерством. Стены — от пола до свода украшенные резьбой сплетения ветвей и листьев. Мало кто догадывался, что замок тёмного Повелителя не тёмное логово, а красивейшее сооружение, в некоторых залах не уступающее красоте эльфийских построек.       Последняя дверь оставалась перед ним. Пол был гладкий, высокие колонны отражались в нём. Навалившись, он с трудом открыл тяжёлые двери и вошёл внутрь. Зал был освещён факелами и белыми свечами. Около окна стоял майа: до пола синяя с белым одежда с искусными серебряными узорами, тёмные волосы собраны в низкий хвост до самой спины. Шаги полуэльфа звенели по камню, майа повернулся. Драуг поймал его взгляд и в нём прочел всё... «‎Значит, Калраннон уже знает?!»       Подойдя к майа, Драуг коротко кивнул:       — Калланнон!       — Драуг.       Он смотрел прямо в глаза майа.       — Не хотел умереть... не сказав, Повелитель, — в голосе Драуга скользнула ирония. — Давно хотел... да всё не успевал... Морриэль, — жёстко поправил его полуэльф. — Сдохну я не псом Каллранона — Драугом Салионом, —‎ а тем, кем был рождён.       — Глупо перед смертью храбриться, мальчик.       — Глупо... — подтвердил тот. — Глупо было служить тебе, майа. Глупо было верить тебе... что тебе не всё равно.       — Где ты набрался подобного, Драуг?       — Набрался... О, видишь ли, Повелитель, я намеренно не говорил, что Лэйхэ у меня. Мне, знаешь ли, доставляло удовольствие проводить с ней вечера... Много нового узнал.       — Всё, что сказала тебе нолдэ, ложь!       — Хоть раз в жизни не лги, майа, — сил почти не оставалось, смерть была уже за спиной. — Ты всё ещё веришь, что можешь превзойти хозяина, и не понимаешь, что продолжаешь ему служить. Ты строишь свой Мордор для того, кто когда-нибудь вернётся. Ведь люди за последние годы сделали всё, чтобы возродить его. Ты хуже, чем Гортхаур... Его ещё можно было за что-то уважать... Тебя же я презираю. Всегда презирал.       — И, тем не менее, служил, — усмехнулся Калраннон. — Служил, как верный пёс!       — Верные псы сидят у ног хозяина. А я ... сидел далеко... свободным.       Смерть снова стояла за спиной. Драуг чувствовал, как она медленно прикасается, забирая жизнь. Боль снова вернулась, он пошатнулся. Калраннон успел его подхватить и не дал упасть.       — Я ведь понял, чего ты хочешь, майа... Только ты выбрал слишком страшный путь, чтобы вернуться.       — Ты для этого скакал, Драуг? Чтобы бросить мне обвинения в лицо?       — Именно... хотел напоследок увидеть да сказать, как я тебя ненавижу. Знаешь, Калраннон... нолдэ была права...       Лёгкое сияние жизни померкло, а вскоре и совсем погасло. В последний раз пробилось вспышкой — и умерло. Майа с сожалением посмотрел на мёртвого, кликнул слуг и приказал похоронить его, как можно быстрее. Драуг его предал... Что ж, он своё получит — когда поймёт, что идти ему некуда.       Три дня спустя, как только первые лучи рассвета озарили холмы Эмин Муила, эдайн и синдар приготовились к возвращению. Собирались быстро, не разговаривая. В воздухе висела гнетущая тишина, лишь кони в нетерпении перебирали копытами и, всхрапывая, стригли ушами. Леголас поддерживал сидящего впереди него Артанира. Эльф последний раз посмотрел на крепость, где провёл столько времени и где потерял друзей. Кто-то из дружины Леголаса помогал освобождённым пленным. Тем, кто мог ехать верхом, нашлись лошади в форпосте, раненые садились в телегу. Имрод с пятью людьми отъехали вперёд, поджидая их. Эралькия и Орофаг остановились рядом, когда к ним подъехал один из синдар. В его руках был серебряный венец с рубином. Венец, который Трандуил отдал Лэйхэ, после перешедший к Тхаолинтэ. Печально посмотрев на Артанира, он повернулся к Орофагу:       — In gwidh ristennin i fae narchannen.       — Hiro hyn hîdh ab'wanath, — Орофаг взглянул на курган, где покоились тела воинов.       В крепости нашлась ещё одна телега, один из рохиррим впряг двух лошадей и поехал вперед. Леголас приказал забрать Морталиона — он знал, что Трандуил захочет проститься с ним. Орофаг настоял, чтобы тела Лэйта, Ниэллона, Лэйхэ и Тхаолинтэ забрали и похоронили в Рохане. Он хотел, чтобы их отвезли в Лихолесье, но понимал что это вряд ли удастся сделать. Эралькия безучастно смотрел вдаль. Он больше не знал, что делать и можно ли вообще что-то сделать.       Леголас некоторое время смотрел на человека, потом отвёл взгляд. Повернувшись к Орофагу, тихо сказал — видимо, надеясь, что тот передаст его слова нуменорцу:       — Nadath nâ i moe cerich. Dan, ú-'eveditham, Eralquya, — и добавил уже на вестроне: — Надеюсь, что я не увижу, как ты предашь тех, кто тебе верит.       Пришпорив коня, он помчался в сторону Лихолесья, оставив человека раздумывать над сказанным.       Молчавший до сих пор Эралькия подъехал ближе — так, что слышать его мог только Орофаг:       — Что он мне сказал?       — Сказал, что тебе ещё многое предстоит сделать, и что вы больше не встретитесь. Что теперь, Эралькия?       — Я не знаю, Орофаг, я ничего уже не знаю...       Келлиона поддерживал впереди себя один из синдар. Подьехав к Орофагу они медленно направились вперёд. Люди тронулись в обратный путь. Отъехав шагов на сто от крепости, в последний раз посмотрели назад, после чего поехали в сторону Эдораса. Эдорас       Люди дрались из последних сил, орков оставалось слишком много. Внезапно со стороны холма раздался протяжный зов, и в ответ затрубили два... три рога. Поднялась на холм армия, приведённая с Западного Рохана — всадники с ясеневыми копьями и мечами, один отряд лёгких лучников. Кто-то затрубил в рог. Среди знамён развевались эмблемы клана Этиас, правителей Вестфольда, Хельмового ущелья и западной части Рохана. Серебряный кулак на красном шёлке знамён реял над воинами Этиас. Неподалёку от них клан Эовэин: вздыбленная белая лошадь между двумя стогами травы, из которой выходил меч — знамя отражало их любовь к свободе и верность королю. С собой они привели четыре сотни воинов. Рядом гарцевали воины Гондора — костры Амон-Дин сообщили им, что с королём беда, и дружина лорда Галдора присоединилась к рохиррим.       Они помчались на вражескую армию, заходя с трёх сторон.       — Эорлинги, вперёд!       — Эглерио! — подхватили эльфы.       — За Гондор!       Три клича слились воедино, орки бросились прочь. Эала обвел взглядом своё войско:       — Убейте короля Гондора!!! — вскричал он.       Два десятка бросились в сторону Морвиниона и Эллеторна. Огромные твари с уродливыми мордами и лапами, сжимающими мечи, были отвратительны. Но, главное — на их мордах застыло выражение свирепости и жестокости. Оба — и эльф, и человек — стояли чуть поодаль от остальных воинов. Эльфы, сражавшиеся неподалёку, молниеносно схватили луки: несколько орков упали, не успев добежать до цели. Эсгалвир выпустил последнюю стрелу и выхватил из ножен меч, но одному из харадрим удалось ранить эльфа — ятаган полоснул по руке.       Эала, вскочив на коня, понёсся в сторону короля.       — Потомок, Элессара!!! Сразись со мной!!!       Скрестились клинки, высекая искры, зазвенела сталь...       «‎Он быстр... и чертовски силён...» — Эллеторн отбил удар, быстро уходя влево.       Эала атаковал быстро и сильно — не давая противнику вздохнуть, бросился вперёд. Эллеторн не успел увернуться, майа использовал его слабость — быстро вперёд, остриё у самого горла...       — Сдавайся, правитель Гондора!       — Я лучше умру, чем сдамся!       — Что ж, тогда скоро ты присоединишься к своему другу! — выкрикнул Эала, обрушивая страшный удар на голову короля.       Но тот сумел увернуться.       Дважды меч Эалы просвистел над королём, дважды ему удалось отбить удары. Один из ударов чуть не сбил с ног. Чудом удержав равновесие, Эллеторн отступил назад. Морвинион заметил в глазах Эала огонёк настоящей, кипящей, ничем не сдерживаемой ярости, которая больше походила на безумие. Майа бросил заклинание — бело-лиловая стрела, полная магии, летела в короля. Эсгалвир бросился вперёд, заслонив короля.       Эльф упал у его ног, но и Эллеторну не удалось увернуться. Кожу и волосы опалило, но ему удалось устоять. Он запнулся, на мгновение покачнулся. Эала, засмеявшись, прыгнул вперёд, занеся меч для последнего удара, но король ловко увернулся, оказавшись сбоку от врага. Взмах — клинок отбивает чёрную сталь, и меч Эала отлетел в сторону.       Глаза майа метали молнии, но они не могли ранить его противника. Король приставил клинок к горлу врага.       — Сдавайся!       — Я лучше умру, чем сдамся, — усмехнулся Эала, повторив слова, сказанные Эллеторном всего несколько минут назад.       — Что ж, тогда ты умрёшь, — невозмутимо произнес тот. — Как и подобает чёрной твари.       Морвинион стоял позади Безликого, отрезая тому путь для побега. Голубые глаза эльфа были словно льдинки, голос был холодным и гневным, полным ненависти и боли.       — Жаль, что они не могут этого сделать...       — О, у них не было этого шанса, эльф! Они умерли прежде, чем смогли перерезать мне глотку... Зато я повеселился вовсю. Даже Саурон не мог вырвать из эльфов такой боли и крика, — Эала засмеялся, повернувшись к эльфу.       Эллеторн занёс меч для удара.       — Будь ты проклят! Твой дух не обретёт покой в этом мире! Скитайся по Эа во веки веков! — в следующее мгновение всё было кончено.       Битва завершилась... Люди переносили раненых во дворец, эльфы помогали нести убитых и раненых, поддерживали тех, кто не мог идти сам. Эсгалвира положили на расстеленный плащ и понесли во дворец. Король молил Валар, чтобы эльф выжил.       — Морвинион, последи тут за всем... Я...       — Идите, Эллеторн. Там вы нужнее...       — Благодарю тебя... — и добавил: — Лорд.       Король быстрым шагом направился ко дворцу.