Летопись IV Эпохи

      Миновав череду коридоров, Эллеторн вошел в покои друга. Вануриэль сидела у изголовья короля, вытирая со лба Альмера испарину. Она старалась, как могла, облегчить страдания короля, но даже весь её целительский талант не снимал его боль.       Альмер был в бреду, его рвало кровью с желчью, вокруг сновали лекари, но и они были бессильны. При виде Эллеторна один из них подошёл к королю.       — Ваше Величество.       — Просто скажите мне, он выживет или нет?       — Я не знаю этого, Государь. Он может выжить, но может и умереть. Мы сделали всё, что могли. Теперь его жизнь зависит не от нас... Возможно, будь здесь один из эльфийских лекарей, было бы проще... но у нас их нет.       Эллеторн кивнул и приказал всем оставить короля.       — Выше Величество, мне тоже уйти? — с поклоном спросила Ванауриэль.       — Да миледи, я сам побуду с ним... Пожалуйста, помогите эльфам с их ранеными.       Присев на край кровати, Эллеторн осторожно убрал мокрые от пота волосы с лица друга.       — Главное — не умирай... Не покидай этот мир. Ещё не время, друг мой... Прошу тебя...       Но никто не знал, услышал ли эту мольбу король…       ...Ночью выпал снег. Земля покрылась белым ковром — казалось, природа старается скрыть следы прошедшей битвы, укутывая спасителей и спасённых. Лиглон взял коня и уехал почти на день. Вернувшись, заперся в отведённой Морталиону комнате. Синдар догадывались, что с отрядом Леголаса что-то произошло. Если Лиглон не мог найти брата, это означало лишь, что он погиб.       Эллеторн стоял у окна, окидывая взглядом снующих внизу людей. Конунг Рохана так и не очнулся, продолжая пребывать в глубоком беспамятстве. Сам Эллеторн не сомкнул глаз, продолжая искать способ спасти друга. В комнату вошла Вануриэль. Король поразился перемене в девушке. Лицо её было бледным, устрашающе-спокойным. В глазах была тоска и печаль потери. Не говоря ни слова, она подошла к кровати и положила ладонь на лоб короля. У Альмера был жар, черты лица заострились, на руках выступили иссиня-фиолетовые пятна яда. Девушка смочила в холодной воде платок и приложила его к горящему лбу Альмера.       — Как он, целительница?       — Он умирает, государь. — Вануриэль продолжила прикладывать платок к мечущемуся в бреду Альмеру. — У него очень мало времени. Если мы не найдём способ его исцелить, то он покинет этот мир через несколько часов.       Какое-то время оба молчали. Эллеторн заметил, что в комнатах стоял сладковатый смрад — казалось, смерть уже поселилась в покоях конунга. Вануриэль, будучи целителем, испробовала всё, но королю становилось только хуже. Внезапно её осенила идея.       — Государь, нет ли у вас листьев ателаса?       — Ателаса?! — удивлённо переспросил Эллеторн. — Ну конечно, ателас!!! Мой отец рассказывал, как его отец исцелил с помощью этих листьев своих друзей.       — Да, Государь. — В глазах девушки появилась надежда. — В руках королей Гондора эти листья обладают исцеляющей силой.       — Останьтесь с ним, — приказал король.       Эллеторн быстро вышел из спальни конунга. В главном зале он увидел одного из советников Альмера.       — Государь Эллеторн...       — Танас, — перебил он советника Альмера. — Найди листья ателаса, и как можно быстрее.       — Но, государь, в Рохане не растёт ателас.       — Прикажи своим людям мчаться быстрее стрелы во все уголки Рохана. Хоть у одного человека должны быть эти листья. Спроси целителей! Как угодно, но достаньте хотя бы один лист.       — Как прикажете!       — Стой. Попробуй разыскать эльфов, у кого-то из них должны быть с собой целительные травы. Если нет, отправь гонца в Эрин-Ласгален — может, они пошлют одного из своих.       — Как прикажете!       — И торопитесь. Это единственный шанс спасти конунга. И времени у нас почти нет.       Танас ушёл. Эллеторн слышал, как он отдавал приказы слугам. Вануриэль вышла из комнаты, ожидая приказа.       — Разогрейте воду, леди.       Вануриэль кивнула. Эллеторн сел у кровати Альмера, взял его руку и потрогал лоб. Рука была ледяной, лоб покрылся каплями холодного пота. Он был измучен, его душа отказывалась бороться за жизнь.       Вануриэль тихо подошла к королю.       — Я испробовала всё, государь, я не понимаю...       — Его душа устала, целительница. Он боролся, как мог, но сейчас его сил уже не хватает.       Эллеторн не отнимал руки ото лба короля. Вануриэль слышала, как он тихо зовёт Альмера, словно стараясь дотянуться до той тьмы, в которой находился друг.       Три дня спустя Танас ворвался в комнату короля — в руках его были несколько листьев ателаса. Эллеторн быстро растёр их в ладонях и бросил в принесённую чашу. По комнате разнёсся запах живительной свежести. Он поднёс чашу к губам Альмера, одну руку положив на его грудь.       Спустя несколько минут конунг часто задышал. Вануриэль вытерла с его лба выступившую испарину. В дверях появился слуга и тихо позвал наместника. Танас вышел, за дверью было слышны голоса, но о чем говорили, разобрать было невозможно. Он вернулся через несколько минут.       — Ваше Величество, — обратился он к Эллеторну. — Принц Леголас и его отряд вернулись, скоро они подъедут ко дворцу.       — Спасибо, Наместник. Целительница, позаботьтесь об Альмере.       — Хорошо государь. — Вануриэль села у постели конунга. — Теперь его жизни ничего не угрожает, ему сейчас нужен только отдых.       Дружина Леголаса въехала в главный двор. Эллеторн приветливо махнул рукой, рассматривая вернувшихся.       Первым ехал Леголас, за ним эльфы, рядом с которыми ехали Орофаг и Эралькия. Позади них Имрод и семь человек в длинных кольчугах и зелёных плащах поверх стёганых курток. Это было всё, что осталось от тридцати рохиррим из отряда, который повёл Морталион...       Король вгляделся в серые хмурые лица Эралькии и Орофага, бросил взгляд на эльфа, которого поддерживал Леголас. К принцу подошли Лаэгрист и Морвинион и помогли спуститься Артаниру, не говоря ни слова. Синда не мог идти самостоятельно, его молча повели к лекарям. Слуги помогали спуститься с телеги раненым.       Король хотел подойти, но в следующий миг кто-то молнией пронёсся мимо него, не обращая внимания на людей. Всаднику помогли спешиться, и он, поддерживаемый эльфами, хромая, пошёл вперёд, с трудом различая что-либо перед собой. Он почувствовал брата и прежде, чем успел обнять, Лиглон оторвал его от земли и прижал к себе. В потемневших глазах дрожали слезы.       — Ну что ты, toronya, — прошептал он.       Лиглон упрямо дёрнулся, вздохнул и положил голову на плечо брата.       — Никогда больше не оставляй меня одного, — сквозь зубы произнёс Лиглон. — Никогда!       Орофаг, медленно шедший к резным дверям, старался не поднимать головы. Дорогу загородили — ему хватило одного взгляда на выскользнувшую из-под широкого капюшона косу, чтобы понять кто это.       — Gen hannon a tholed, — тихо прошептал он.       — Ni sí annad dulu achen, — был такой же тихий ответ. — Ce na vellyn.       С хриплым стоном он упал в руки стоящего напротив.       К вечеру метель стихла, раны Артанира затянулись, и синда смог самостоятельно ходить по комнате. Лиглон не отходил от Келлиона, приехавшая с Тэлларом Квелла пыталась гнать его из комнаты, но тот упрямо сидел в углу, пока она промывала рану на лице его брата. Сначала она не давала ему подойти, потом глянула строго и печально, и подозвала:       — Это твой выбор, мой мальчик. Но если ты готов, с этим ты проживешь всю свою жизнь.       Она отняла от лица Келлиона пропитанное отварами полотно, и младшего захлестнула волна ужаса. Он, дрожа от нахлынувшей боли, упал на постель рядом с братом, пытаясь, как умея, передать ему жизненную силу.       Келлион ласково гладил по волосам уснувшего Лиглона, шёпотом ругался с целительницей за то, что та позволила младшему брату увидеть. Теперь он долго будет болеть узнанным.       Раны на лице будут заживать медленно, и он знал, что шрам, пересекающий лоб, бровь и щеку останется навсегда. Но эльфы были привычны к ранам. Казалось, изуродованное лицо совершенно не беспокоит синда, и на жалобный вздох заглянувшей к нему Налин он лишь рассмеялся.       — Не грустите, леди... Мы хоть и бессмертны, но отнюдь не неуязвимы к ранам. Вы не представляете, какие раны были у тех, кто прошёл Белерианд. Шрамы — самая малость, которая могла произойти.       — Туилинн... Тхаолинтэ, — поправил себя Артанир, — тоже горевал, когда увидел меня после одного из допросов. Когда его увели, я надеялся, что он выживет. Я чувствовал, что с ним всё в порядке, насколько это было возможным.... Но ласточка... так и не успела... полетать.       Целительница протирала его раны — на лице остался рубец. Со временем он станет лишь тонким шрамом — ничто, по сравнению с тем, как теперь изуродован Келлион.       Имрод поведал королю о прошедшей осадe, Леголас же отправился на поиски Вануриэль.       Целительница за весь день не покинула комнаты короля, продолжая ухаживать за ним. Принц какое-то время наблюдал за ней, пока она его не окликнула.       — Я знаю, зачем вы пришли, Ваше Высочество. — Одинокая слеза скатилась по ее щеке. — Я уже опустила венок из цветов симбельмине и оплакала его.       — Вы знали, госпожа моя?       — Я почувствовала, как он умер.       Леголас кивнул, поклонившись, и быстрым шагом вышел из комнаты.       Когда сумерки окутали землю, тела погибших были преданны земле. Леголас и Морвинион тихо пели погребальную песнь. Артанир, поддерживаемый Лиглоном, стоял, склонив голову.       «Я так и не успел рассказать тебе, Тхаолинтэ-ласточка...»       «Я больше не смогу подшучивать над тобой, Лэйхэ».       «Не услышу твоих песен, Ниэллон».       «Я потерял мудрого друга, Лэйт».       «Простите, что я привел вас к гибели...»       Лишь когда всё закончилось, он положил на четыре могилы по белому цветку симбельмине.       Вечером в зале Медезульда вспоминали погибших. Танас — королевский наместник, заменявший конунга, — когда все собрались, встал с кубком в руках.       — Славьте! Славьте погибших, принесших нам победу.       — Славьте победоносных павших! — подхватили воины.       — Слава погибшим! Слава их победе!       — Славьте! — поднял кубок Эллеторн.       В покоях Келлиона, помимо брата, находились ещё и Орофаг с Тэлларом. Они прощались с ушедшими друзьями так, как это было принято у eldrim. Трое эльдар старались, как могли, помочь Орофагу, но не так-то просто было излечить фаэ, пусть даже эта фэа человека.       На утро Орофаг начал сборы. Налин безуспешно пыталась поговорить с братом. По его просьбе Альмер открыл оружейную, там его настигли Эралькия и сестра.       — Куда ты собираешься, брат?       — Я уезжаю, здесь мне больше нечего делать.       — Ты бросаешь свою сестру?       — Налин сама может о себе позаботиться — тем более, что в Рохане ей не грозит опасность. — Орофаг говорил, продолжая выбирать кинжалы.       — Куда ты поедешь? — Эралькия крепко сжал его руку чуть ниже локтя, заставляя обернуться.       — Это тебя не касается! — харадрим с ненавистью смотрел на бывшего друга.       — Что с тобой происходит, Ор? Откуда эта злоба ко мне?       — Ты так ничего и не понял, Эралькия. Это ты убил её. — Эралькия отшатнулся от полного обвинения взгляда. — Она погибла из-за тебя, а ты продолжаешь жить так, словно ничего не случилось. Ненавижу тебя! — Орофаг повернулся к двери.       Налин схватила его за руку.       — Брат, ответь мне. Куда ты едешь?       Он пристально посмотрел на неё, подошёл и, крепко обняв, поцеловал в лоб.       — Домой, сестра, домой.       Орофаг быстро вышел из оружейной, взяв пару кинжалов и эльфийский лук с колчаном, полным стрел.       В комнате, отведённой ему королём, он увидел Тэллара, что стоял у окна, неестественно выпрямив спину и скрестив руки на груди. Повернувшись, протянул ладонь с лежащим на ней кольцом — тем самым, что Лэйхэ делала невидимым.       — Тэл, — Орофаг через силу постарался говорить спокойно, — я тороплюсь...       — Возьми, — нолдо протянул ему кольцо. — Она хотела, чтобы оно было у тебя.       — Я... я не могу.       — Возьми, мальчик. — Тэл вложил кольцо в руку Орофага. — Это было её последнее желание.       — Откуда...       — Она знала, Орофаг. Перед отъездом из Лихолесья мы очень долго разговаривали. Это одно из её желаний — чтобы кольцо хранил ты, как память...       — Я...       — Я знаю, — впервые нолдо улыбнулся, — она тоже знала.       — Ты встретишь её, да?       — Я не знаю, — Тэлар помрачнел. — Очень мало шансов... Она уже ушла...       — Тэл... — Орофаг глубоко вздохнул, — четыре года я молчал. Теперь она мертва, я хочу знать...       — О чём мы тогда говорили?       — Да. — Он боялся смотреть в глаза эльфа.       — Лэйхэ... Ты присядь, это долгая история.       Орофаг послушно сел на кровать, нолдо отошёл к окну, провожая взглядом падающие снежинки.       — За несколько лет до битвы Последнего Союза она и несколько нолдор попали в плен. Их отвезли в Ханнату. Там твой предок, — эльф повернулся к юноше, — пытал их до тех пор, пока не прибыл Гортхаур. Её спутники погибли, она выжила. Но Гортхаур сломал аванирэ, хоть это и не принесло ему ничего нового. Она не смогла с этим смириться. Она не хотела уезжать, а я был вынужден просить её разделить со мной ношу Хранителя.       — Она не была Хранителем?       — Нет. Хранитель — всего лишь титул, который мы придумали для людей, он ничего в себе не несёт. Тирон передал нам то, что, ему казалось, произошло. Он должен был передать это мне, но так получилось, что первой узнала она. Никто так и не узнал, что Хранителей было два.       — Н-но... откуда она знала моего деда? Хамрода...       — Так получилось, что незадолго до Войны Кольца мы попали в плен.       — И она снова попала в Харад, — тихо закончил Орофаг.       — Нет. — На губах Тэла мелькнула усмешка. — Хамрод допросил её сам... К тем шрамам, что у неё остались от первой встречи с Сауроном, прибавились новые.       — Тэл, — голос Орофага дрожал, — когда ты говорил... тогда, в доме, о плетях и кинжалах, она побледнела... — глаза юноши были полны ужаса, стиснутые пальцы рук ныли от напряжения. — Он пытал её?       Нолдо кивнул:       — Ты не обратил внимания, но похоже, что Драуг не упустил шанса допросить своих пленников. У него был генерал, тот самый, что служил ещё Жестокому.       — Он жив?       — Мёртв. Эллеторн его убил... Но он был слабый майа.       — Всё это время, — Орофаг обхватил голову руками, — каждый раз, смотря на меня, она видела его и всё вспоминала.       — Не кори себя, Орофаг. — Тэл ободряюще сжал плечо юноши. — Помнишь, когда-то я сказал: «Она не убила тебя... значит, не считает виновным». Она взяла тебя с собой и была права. Я лишь в начале не доверял тебе, пока не узнал твою душу. Ты не в ответе за то, что сделал Хамрод.       — Что ты должен был хранить, Тэллар? Какие знания? Что за силу тебе передали, что за неё вы готовы умирать?       Эльф глянул на него печально, с долей грусти.       — Мы хранители мира, Орофаг. Тирон мечтал увидеть Средиземье без войн — таким, как Валинор. Мы хранили мир, помогали строить его людям. Нет никакой силы, Орофаг... Это люди уже придумали. Майа думает, что потерял силу, известную Лэйхэ. Мы лишь обещали оставаться тут, пока мы можем, и хранить ваши земли от войн. И передавать все наши знания тем, кто захочет их принять.       — А короли до сих пор думают, что всё дело было в переданной ей истаром силе, — горько заметил харадрим.       — Это уже не важно, Орофаг... То был наш путь и наша судьба. Ты же выбрал свой собственный путь... — эльф направился к выходу. — Твой нынешний выбор, мальчик. Я не разделяю его, но думаю, что понимаю, почему ты так поступаешь. Namarie, Orofaug, ion Alastar, — поклонился Тэл. — Здесь наши пути расходятся. И помни Uir le mellon nîn. Да будет удачен твой путь!       — Namarie, Telemnel, Ellenion et Ondolindë. Солнца, огня и чистого пламени тебе!       Утром Орофаг вернул взятое перед штурмом оружие. В комнате сестры он развернул завернутый в ткань меч — тот самый, что подарил ему Тэл четыре года назад. С тех пор, как он вернулся домой, он хранил его, стараясь не использовать в битвах.       Hebithon ant gîn nen guren...       С заходом солнца Орофаг покинул Эдорас.       Через пять дней пути он достиг цели. С холма, на котором он остановился, открывалась лежащая внизу полоса гор. Улыбнувшись, Орофаг погнал коня вниз.       Стража у ворот преградила ему дорогу.       — Кто ты, чужестранец?       — Друг, — уклончиво ответил он.       Один из стражей, оглядев его, коротко хохотнул.       — Ну что ж, проходи, коль друг!       Въехав во внутренний двор, он огляделся. В дверях появился человек, кивнув, повернулся, бросив через плечо:       — Следуй за мной!       Он повиновался и последовал за своим проводником, мельком заметив, что его тут словно бы ждали. Проходя по коридорам, он старался осмотреться.       — Успеешь ещё наглядеться, — хмыкнул провожатый. — Кстати, зовут меня Ахтар, и с тобой, я думаю, мы ещё не раз побеседуем.       У массивных резных дверей они остановились. Страж, молодой юноша лет двадцати, гордо взглянув на Орофага, распахнул двери.       Он вошёл. Посреди небольшой залы стоял высокий трон, на котором удобно устроилась фигура в чёрном плаще. Высокий человек сидел на подлокотнике, чуть склонив голову, на его губах блуждала ироничная усмешка. На вошедшего не обратили внимания — они продолжали тихо что-то обсуждать. В сидящей фигуре Орофаг, как ему казалось, различил женщину. Та, бросив на него быстрый взгляд, что-то прошептала своему собеседнику. Он кивнул, она же встала за спинку трона. Человек выпрямился, пристально глядя на Орофага.       — Приветствую тебя, воин.       Орофаг кивнул, продолжая его разглядывать.       — Могу я узнать твоё имя? — продолжал тот.       — Орофаг, сын Аластара, из Харада.       — Воин Харада, — протянул тот, вглядываясь в лицо юноши. — Позволь спросить, как звали твоего деда?       — Хамрод.       — Один из военачальников Саурона, не так ли?       — Да.       Стоящий удовлетворённо кивнул.       — Я слышал о нём, он был храбрым воином и верным командиром. Что же я могу сделать для тебя, Орофаг? — спросил он, подходя к харадриму.       Орофаг снял с пояса меч и, опустившись на колено, положил его перед собой.       — Я пришёл предложить тебе свой меч и жизнь. Позволь сражаться за тебя!       — Ты клянёшься мне в верности, тем самым ломая клятву, данную королю Рохана?! — в голосе звучала ирония и гнев, смешавшийся с яростью.       Орофаг поднял голову, встретившись с серыми глазами.       — Я не вассал Альмера! И не давал ему клятвы. Я не служил никому и на верность Рохану не присягал. Я волен сражаться за того, за кого сам пожелаю.       Позади появилась давешняя женщина. Орофаг узнал её, встретившись с колдовскими золотыми глазами, сверкнувшими из-под капюшона.       Cэйян пристально его изучала.       — Он говорит правду, Повелитель. Я видела его в бою, он прекрасный воин.       Калраннон молча вернулся к трону. Орофаг продолжал сжимать меч. Подняв голову, заметил пристальный изучающий взгляд Владыки Юга. Тот смотрел на него с долей сожаления, опираясь локтями на подлокотники кресла и положив подбородок на сплетённые пальцы.       — Мне больше некуда идти, Владыка. У меня нет дома и нет цели.       Чувства и мысли мальчика были для него открытой книгой.       — Я принимаю твою службу, Орофаг сын Аластара. Не щади врагов и не предавай друзей. Отныне ты воин Крепости, и меч твой не должен быть направлен на её жителей.       — Огнём и Солнцем клянусь! — нерушимая клятва народа Харада — те, кто знали цену обещаниям, никогда ими не бросались. А для харадрим нарушить самую священную клятву было хуже смерти. — Благодарю тебя, Высокий.       Двери распахнулись, и в зал вошёл Ахтар.       — Какие будут указания, Владыка?       — Ахтар, прикажи приготовить комнату и ознакомь Орофага с нашими обычаями и окрестностями. Через два дня возьмёшь его со своим отрядом.       — Хорошо, Повелитель.       Когда они вышли, Cэйян подошла к трону и по привычке села на ступеньку.       — У него храброе сердце, Калраннон. Он не повернётся против нас.       — Я знаю, — произнёс тот.       — Ты сомневаешься в нём?       — Нет. Он будет сражаться за нас, и он, дав клятву, никогда её не нарушит. Крепость, возможно, станет его домом, но не это меня тревожит.       — Тогда что же?       — Им движет ненависть. Он не может убить своего друга, поэтому он пришёл сюда...       — Чтобы убить его как врага, — закончила Сэйян.       — Мне не хотелось бы, чтобы он погиб прежде, чем послужит на благо моих замыслов.       Майа, задумавшись, только кивнула в ответ.

«Орофаг, сын Аластара, стал одним из лучших воинов Крепости. И в битве не было ему равных. Как предполагал Калраннон, в крепости он обрёл дом. Обучаясь вместе со всеми, он постепенно научился контролировать свои эмоции, но ненависть так и не покинула его сердце. Многие стали его друзьями, Ахтар не раз брал его с собой в битву. Когда Ахтар погиб, Орофаг стал капитаном воинов Крепости. Он не предал своей клятвы и до последнего защищал свой народ». Так гласят записи Эрнира, летописца Крепости

Конец второй части