Часть III Золото и Кровь
26 декабря 2013 г., 10:02
Золото и Кровь
Рохан Нарвинья Утренний воздух был прозрачен, и снег пылал на солнце бело-золотым огнём. Во внутреннем дворе стая, приведённая eldrim, резвилась в снегу. Псы заливались лаем, сбиваясь друг с другом грудью, словно вспоминая недавнюю битву с волками. Дети носились, играя в снежки, во дворе стоял визг и хохот, разбавляемый лаем собак. Эльфы изящно уворачивались от летящих снежков, отправляя особо настырных стрелков в сугробы. Морвинион только головой качал, наблюдая за друзьями. Келлион и Лиглон были поглощены игрой — сначала атаковали друг друга, но после объединились против маленьких разбойников. Морниэль ловко скатала снежный комочек и залепила его в грудь менестреля. — А мечом, мечом отобьёшь? — вокруг поверженного эльфа прыгали дети. — Отобью, — Морвинион мстительно слепил из рыхлого снега комок и бросил в обидчицу, но нолдэ увернулась. — А из лука? — И из лука, и самим луком, и стрелой, — отмахнулся от детей Морвинион и стал осторожно заходить сбоку. — А покажешь? — Покажу, покажу, вот только с ней расправлюсь. Синда увернулся от очередного снежка. Морниэль белозубо скалилась, не заметив возникшего позади нолдо. Тот подмигнул Морвиниону, слепил небольшой снежок и угодил ей точно в занесённую руку. Эльфка повернулась, получила в спину снежок от менестреля и, не успев возмутиться, оказалась окружённой пятью детьми. — Мы её поймали! Теперь покажешь? Морвинион расхохотался. Не успел он вытащить из ножен меч, как в него полетело сразу пять снежков. Увидев, как эльф отбил атаку, дети застыли, раскрыв рты. Морниэль воспользовалась передышкой, и на сей раз синда получив очередной снежок точно в грудь. Тэллар, смеясь, обхватил её сзади, и оба покатились по снегу. Нолдор хохотали, отряхиваясь от снега, тяжёлые чёрные пряди волос засияли в дневном свете, унизанные капельками растаявших снежинок. Морниэль разглядывала снег, склонив голову и хитро улыбаясь. — Тэллар, а не построить ли нам что-нибудь? — Ой, нет, — нолдо отступил в притворном ужасе. — Помню я твоё последнее снежное творение, его сам Государь с утра за настоящего принял. — И вы, как подобает его верной дружине, бросились на беднягу с мечами и всё порушили, — фыркнула нолдэ. — Это что ты такое построила, Морниэль? Синда стоял на коленях в снегу. — Видишь ли, творение то было прекрасным, — хмыкнул нолдо. — Вот только оно выглядело слишком... настоящим. — Мааастер... — иронично протянул синда. Нолдэ тут же парировала: — Ты знаешь, друг, в твоей задумке я вижу снежного барса. Но вот из того, что получилось... боюсь, это очень большая крыса. Но должна признаться, крыса красивая... Если такое возможно. — И улыбнулась. — Но благодарю тебя за признание моего мастерства. Тэллар запустил по снежку в обоих спорщиков, и оба менестреля бросились на него, объединившись против нового противника. — Я не знал, что эльфы... играют в снежки. — Нолдор нас научили, когда пришли в Белерианд. Я слышал те, из Первого Дома, кто жил в Форменосе, придумали эту игру. Строили чудовищ, а потом рушили их, и играли... Потом, ещё до Долгого Мира, это было возможностью отвлечься от войны. Дети эльфов, до какой-то поры, ничем не отличаются от детей эдайн, они тоже хотят играть и смеяться. — Неужели мудрые эльфы, прожившие столько эпох, могут по-детски ребячиться? — Вас это удивляет, Эллеторн? — Это не похоже на моё представление о вашем народе. — Забавно, вы же ничего не знаете о нас и не разу не приезжали в Лихолесье до совета. — Что изменил бы мой приезд? — Ваш отец, Эллеторн, предпочитал не доносы своих советников, а личные впечатления. Он часто приезжал к королю, мог месяцами жить в Эрин-Ласгален, так он узнавал о eldrim. Вы же никогда не пытались встретиться с моим королём, а ваш сын, насколько нам известно, на дух не выносит эльфов... Несмотря на кровь. — Откуда вам известно о Венемире? — Известно... Мы очень многое знаем, Эллеторн. Среди нас есть мудрые, есть искусные творцы, но это не значит, что с каждой прожитой эпохой мы забываем о предначальных вёснах, о солнечной радости, о ласковом, словно колокольчики, смехе. — Скажите, Морвинион, — король резко обернулся — так, что взлетели каштановые пряди. — Почему вы ещё пытаетесь нас спасти? Сражаетесь вместе с нами вместо того, чтобы отречься от этой войны и уплыть в свой Край-без-Печалей. — Очень просто, Эллеторн. — К ним подошли нолдор. — Эти земли ранят... Люди ранят. — Я не понимаю... — Когда мы касаемся вас, вы обжигаете сердце... Навеки. Вы бы смогли бросить тех, кто так много значит? Не дождавшись ответа, темноволосые ушли. Морвинион улыбнулся и поднял на короля нежный, полный грусти взгляд. Альмер провел около месяца, мечась в бреду. Целительница не отходила от него, пока жар не стал спадать. Иногда её заменял Эллеторн. Почти целыми днями он и королевский наместник проводили на советах и отправляли гонцов в Минас-Тирит. С другом он сидел лишь по ночам. Альмер очнулся поздним вечером. С трудом разлепив глаза, он попытался сесть, но тут же почувствовал головокружение. В комнате горели свечи, король заметил фигуру у окна, склонившуюся над свитком. Эллеторн, поставив свечу на подоконник, читал донесение из Минас-Тирита. Имрод писал, что враг отступил. Потеря Сэркадор и проигрыш армии у стен Эдораса сильно пошатнули силы Калраннона. Вздохнув, король отложил свиток. Минас-Тирит был в безопасности, и это не могло не радовать. Взгляд скользнул на маленькую приписку от капитана. «Государь, я исполнил ваш приказ. Орофаг не появлялся в Ханнате, нет его и в Гондоре. Я послал своих людей узнать, не случилось ли чего по дороге. Боюсь, мой король, он солгал, говоря, что едет домой. Горожане — из тех, что знают его семью, — утверждают, что видели его едущим по тракту к Крепости врага. Вам известна вспыльчивость юноши, но позвольте сказать, что он вряд ли отправился туда, чтобы убить Драуга или Калраннона. Мы не смогли узнать, что именно произошло, но из нашей поездки я заметил одно: Орофаг, скорее всего, присоединился к силам врага, и толкнула его на это смерть Лэйхэ. Первый Капитан Гвардии князя Барахира, Имрод.» В постскриптуме стояло. «Будь осторожен, мой король, не позволяй Эралькия покидать Рохан одному. Если я прав, то мальчик вернётся, чтобы убить его...» Король откинулся в кресле, прикрыв глаза от усталости. — Теперь нам только Орофага с его ненавистью не хватает, — вполголоса пробормотал он. — Элле...торн, — слабо позвал конунг. Голос повиновался плохо, хотелось пить, сил говорить почти не было. Эллеторн быстро подошёл к кровати. Осторожно усадив Альмера, поднёс к его губам чашу воды. Вода плеснулась и пролилась на грудь конунгу. Сделав несколько маленьких глотков, тот снова откинулся на подушки. Несколько минут отняли почти все его силы. — Лежи, и старайся не шевелиться. — Что произошло?.. Эдорас? — Всё в порядке, мы удержались. Войско отступило, всё в порядке. — Мне нужно... увидеть... Танаса... — Альмер, прошу, лежи и не двигайся. Нам удалось вывести яд из твоего организма, но ты почти две недели провёл без сознания, у тебя был жар. Тебе надо выспаться и набраться сил. — Ты...остался здесь... Почему? — Не мог же я бросить тебя здесь одного, да и Танас, кажется, был отнюдь не против. Эллеторн с улыбкой продолжил: — У тебя прекрасный советник, но с обязанностями королевского наместника он не справляется. А в Минас-Тирите я оставил Барахира и совет лордов. Гондор в безопасности. Альмер улыбнулся, но улыбка погасла, когда взгляд наткнулся на пергамент, лежащий на окне. — Что ты там про Орофага говорил? Что с ним? — Ты слишком слаб, чтобы слушать сейчас мой рассказ. — Эллеторн! — Хорошо, всё равно я собирался остаться с тобой до утра. Альмер облизнул пересохшие губы. Вздохнуть полной грудью было больно, говорить — тяжело. Эллеторн снова поднёс к губам друга чашу с водой: пока он пил, принялся рассказывать последние события, осторожно подбирая слова. Альмер, откинувшись на подушки, устало проговорил: — Отряд Имрода вернулся... я слышал сквозь сон... Леди Вануриэль говорила с Леголасом... Расскажи, что случилось... — Хорошо, только старайся не говорить. Не трать силы, я всё расскажу. Эллеторн окунул полотенце в воду и снова положил его Альмеру на лоб. — Осада, как я уже сказал, была снята. Нам удалось почти уничтожить врага. Незадолго... когда эльфы отвели тебя к целителям, битва подходила к концу... Голос Эллеторна звучал то далеко, то близко. Изредка накатывало забытьё, и Альмер словно проваливался в сон. Но проходили секунды — а может быть, часы — и сквозь звон в ушах он слышал неторопливый рассказ: — ...И мы сразились. Я чудом уцелел, он сказал тогда: «У них не было такого шанса, эльф...» Красный туман сгущался, Альмер снова впал в беспамятство. Но на лоб опускалось холодное полотенце, и прохлада возвращала короля обратно. Негромкий мягкий голос, теперь уже с нотками горечи, наплывал из ниоткуда: — ...Они приехали к вечеру. Из отряда Имрода вернулось семеро. Позади Леголаса был один из эльфов... Мы похоронили их... Гул в ушах повторялся, внутри всё горело, стекающая с волос вода вызывала почти неприятное ощущение. Холодная рука, сжимающая его пальцы, и тихий голос: — ...Я послал Имрода в Минас-Тирит. Орофага нет ни в Хараде, ни в Гондоре. Он опасается, что мальчик присоединился к врагу. Свечи догорали. Альмер гадал: «Может быть, уже утро?» Хотелось пить, но сил говорить не было. — Я не знаю, что сказать его сестре. Ведь известий почти нет... Альмер снова провалился в беспокойный сон. Эллеторн продолжал прикладывать холодное полотенце к его лбу. Когда первые лучи пробились сквозь окно, конунг проснулся. Эллеторн, задумавшись, сидел в кресле, невидящим взглядом глядя на догорающие свечи. Конунг попытался сесть, на этот раз ему это удалось. Эллеторн улыбнулся, заметив его. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, только голова словно чугунная. — Это нормально. На вот... выпей. Он взял одну из многочисленных бутылочек, стоящих у кровати, и протянул конунгу. Морщась, Альмер проглотил жидкость, по вкусу напоминавшую полынь. Эллеторн рассмеялся, глядя на лицо друга. — Вижу, тебе лучше. В последние дни ты пил, не разбирая вкуса. — Лучше бы я его и сейчас не разбирал. Что за яд ты мне дал, Эллеторн? — О, ты определённо идёшь на поправку. Что касается зелья, то это спроси у Вануриэль. Её работа, между прочим. — Где она сейчас? — Наверное, в саду, по утрам она всегда там... Ты ведь не всё слышал вчера, да? — Нет, — помотал головой король. — Кусками. Я слышал о смерти Тхаолинтэ... Об Орофаге и твоей битве с генералом врага... Что ещё произошло? — Морталион погиб. — Как? — Он сразился с Драугом, они оба погибли. — Трандуил убьёт нас, — покачал головой Альмер. — Морталлион не только верховный советник, он был его воспитанником, так я слышал. Как Вануриэль? — Она не плачет. Мне кажется, она знала, что он умер. Ещё раньше, чем вернулся отряд. — Что ещё произошло? — Лэйхэ погибла. Альмер откинулся на подушки. — Как? — Я не знаю. Из того, что мне удалось собрать, то ли Драуг убил её, то ли сам Калраннон. — Трандуил точно нас убьёт. — В голосе Альмера была неподдельная горечь. — Кто выжил? — Артанир... Остальные погибли в темнице. — Артанир? — Он был на совете... — Как погибли остальные? Эллеторн протянул королю второе зелье. — Артанир рассказал немного. Лэйт погиб, когда майа приказал впустить в камеру волка; Ниэллон отпустил свою фэа... — А Лэйхэ? — Он не знает... Боюсь, что она проиграла в силе Калраннону... Она была одной из сильнейших в чарах, но если Калраннон и вправду майа, пусть и слабый... у неё не было шанса. — Это конец, Эллеторн. — Нет! Артанир рассказал, что если она вступила в поединок с Калранноном, то даже, если она проиграла, его силы были очень ослаблены. — С ней погибли знания Тирона, Эллеторн... — король согнулся в приступе кашля., — Теперь мы бессильны. — Значит, обойдёмся своими силами, без магии и предсказаний! — Без того, что было ей известно, мы бессильны... — повторил конунг. Эллеторн промолчал. Выпитое зелье подействовало, и Альмер провалился в беспокойный сон. Король дождался прихода Вануриэль и отправился в крыло, отведённое эльфам. «Если я хоть немного знаю эльдар, кроме Лэйхэ должен быть ещё один хранящий знания. Она бы не уехала, не оставив всё, что ей известно... на бумаге или на словах». Он не был уверен, но молил богов, чтобы его надежды не были напрасны.
