Летопись IV Эпохи

Законы стаи

Крепость       Две недели спустя после его появления в Крепости, Ахтар взял Орофага в патруль на южную границу.       Девять всадников, одетых в тёплые плащи, ранним утром выехали за ворота крепости. Орофаг, в силу юности и молчаливости, был быстро принят в отряд. Многие удивлялись, почему новичка сразу направили к Ахтару: подобных исключений в Крепости не делали. К Ахтару хотели попасть все, и иногда проходило несколько лет, прежде чем удавалось доказать, что достоин быть одним из девяти. И никогда Калраннон не вмешивался и не назначал любимчиков, все знали — ему всё равно. Сын ты князя или ремесленника — просить за кого-то он не будет. Однако стоило Орофагу появиться, как его принял Калраннон, да ещё и сразу же отправил к Ахтару, не вызвав у последнего никакого протеста. Капитан был доволен способностями юноши — правда, не упускал случая подколоть его по поводу эльфийских приёмов, которые он использовал во время боя.       Жизнь в крепости, однако, была не слаще, чем на границе.       — Вставай, спящая красавица, — его буквально выдернули из постели.       За окном ещё не рассвело, но отряд уже выходил, и Орофагу пришлось одеваться второпях.       Воины ухмылялись: у Ахтара были свои правила, и никто, даже Калраннон, не пытался с ним спорить. Он брал новичков, кидал их в печку и смотрел, что получится. Если не сгорали — он признавал в них равных. Его отряд считался лучшим. Из двадцати обычно проходило около трех, остальных отправляли в разные части армии. А вот поддеть юных воинов он страсть как любил.       — И откуда ты такой на мою голову? — продолжил он. — Сражаешься как эльф, собираешься быстро — так, словно полжизни в армии провёл, даже Мастер и тот тебя хвалил. Да ещё и не споришь.       Орофаг промолчал. Капитан, ухмыльнувшись в бороду, погнал весь отряд...       Нолдор всегда покидали города и деревни на рассвете, и ранний подъем для него не составлял труда. Но бег в доспехах со щитом за плечами — вот это оказалось настоящей трудностью.       Он отставал, падал, получал нагоняй от капитана, да ещё золотоглазая из крепости скалила зубы, наблюдая за ним. Единственной отрадой были тренировки с мастером по оружию: Эгнору было около пятидесяти и пока мало кому удавалось победить его в поединке. Он не смеялся над ним, и Орофаг был благодарен ему — все воины уже знали, что он использует эльфийские приёмы, и всех это забавляло.       «Знали бы они, что такое эльф с мечом в руке... Один эльф с собой десяток заберёт».       Мастер похвалил его после первой тренировки — правда, как оказалось, больше похвалы от него было не услышать.       — ...Эй, красавица, не спи, — Ахтар схватил его за шкирку и кинул вперёд.       Юноша свалился в грязь. Выругавшись, поднялся и побежал дальше.       ...Мокрый от грязи и пота он ввалился в комнату, которую делил с ещё двумя воинами. Сбросив доспехи, схватил завёрнутый в ткань меч. Мастер уже неделю просил его показать...       Эгнор не признавал доспехов. Его мечи были заточены, кольчуги на тренировки не допускались. Лёгкий кожаный доспех — вот и всё, что им разрешалось надевать. Многие очень быстро учились не попадать под меч противника. Тем, кому не везло, приходилось по вечерам накладывать свежие повязки на порезы.       — Вдох... выдох... Что я тебе говорил!!!       — Простите, Мастер.       Орофаг вбежал в зал. Эгнор отчитывал одного из новичков. Заметив Орофага, поманил его к себе.       — Давай уж, показывай, что там у тебя.       Орофаг развернул ткань — мастер присвистнул, не удержавшись. Вынул из ножен меч; взвесив на руке, сделал несколько выпадов и осторожно положил обратно.       — Купил его?       — Подарили, — буркнул юноша. Уточнять, кто и почему, он не хотел.       — Моргота мне в братья! — ещё раз присвистнул мастер. — Орофаг, ты случайно не эльф, а? Может, ушки чарами спрятал?       — А то, наша Красавица явно из остроухих, ты на него только погляди!       Орофаг бросил уничтожающий взгляд на воина, моля Богов, чтобы никто не увидел, как он покраснел.       Прозвище «Красавица» прилипло к нему с первого дня — да что там, чуть ли не с детства: слишком тонкие черты лица, чуть вьющиеся волосы, зелёные глаза — «изумруды Валинора», окрестил их Тэл... И руки... изящные девичьи руки. И никакие тренировки не делали его стан более мужским.       — А ты бы осадил гончих, Тейха, — прикрикнул мастер. — Такой подарок можно получить лишь от эльфов, и уж поверь, просто так они его не сделают.       — Красавица, что ж ты сделал для остроухих?       — Спустил шкуру с такого придурка как ты, — вмешался Ахтар. — Замолкни, Белоснежка, а то посажу на пару дней к волкам.       Тейха гневно глянул на капитана, лицо его напряглось, и он замолчал. Он был слишком смуглым для истерлинга, и Ахтар не упускал случая об этом напомнить.       — Это был подарок, — пробормотал Орофаг.       — Да, я вижу. Небось, ещё и доказывать пришлось, что стал его достоин?       — Откуда...       — Не ты один встречался с эльфами. Ладно, хватит языком трепать.       Отряд выстроился и, разбившись на пары, начал тренировку.       — Меч ты убери, — мастер протянул мальчику ножны. — Будешь брать его в бой, негоже на таком тренироваться.       — Но, они меня учили... на нем...       — Да вижу уж, — хмыкнул мастер. — Как мечник ты тут многих превосходишь.       — Красавица-рукодельница, — захохотал Ахтар. — Глядишь, я так и место своё потеряю.       — Что-то вы сегодня больно весёлые, — Эгнор отстегнул брёвна. — Двойная нагрузка... на всех, — добавил он, глядя на капитана.       — Мне к Повелителю надо, — поспешно уклонился тот, — он зайти приказал.       Ахтар ретировался так быстро, что мастер не сдержал смеха.       — А вы чего расселись, — повернулся он к воинам. — Тейха, ты с Орофагом будешь — смотри, как бы он твой язычок не подрезал, у эльфов есть парочка очень милых приёмов для подобного. Да и группа поддержки явилась, — кивнул он в сторону вошедшей Сэйян. — Для прекрасных глаз женщины постарайтесь удержать в руках мечи.       Отряд послушно приступил к тренировке. Утром их ждал отъезд.       Каукарэльде бродила по крепости. Несколько прошедших мимо воинов поприветствовали её. Лёгкий взмах руки в ответном приветствии — и можно идти дальше. Выйдя на крыльцо, она поёжилась от пронизывающего ветра. Постояв, вернулась и спустилась в залу, где тренировались воины.       Эгнор гонял своих подопечных, не жалея голоса. Лёгких он, похоже, также не жалел, совмещая крик и раскуривание трубки. Понаблюдав за воинами, Сэйян подошла ближе и села на лавку, привычно прислонившись спиной к стене.       — Как его успехи, Мастер?       — Впечатляюще, — Эгнор почесал бороду. — Техника лучше, чем у многих в крепости, да что там, элита Эллеторна ему и в подмётки не годится.       — Объясни! — потребовала она.       — Почему он так тебя интересует, мышка? — ехидства в голосе мастера было не занимать. — Ищешь новое развлечение?       — Им интересуется Повелитель, так что отвечай!       — Что ж... эльфы его многому научили: он может двигаться почти как они — пожалуй, как дунэдайн когда-то. Следы читать умеет плохо, да оно ему и не нужно. Мне нечему его учить. Все, что он узнал от эльфов... — мастер задумался, подбирая нужные слова. — Орофаг — машина уничтожения, совершенная и безжалостная. Натаскали его знатно — рубится обеими руками, стреляет из лука, быстр. Не знай я лучше, решил бы, что эльфы делали из него идеального убийцу. Ахтар может сколь угодно смеяться над его «девичьей фигуркой», но в бою ему это сослужит хорошую службу.       — Он смог тебя победить?       — Нет, — рассмеялся мастер, — пока ещё нет. В нём слишком много злости, ему плевать на войну, Владыку и весь мир... У него какая-то цель... Но он слишком жесток. Пожалуй, за последние двадцать лет я никого не встречал, кто бы имел даже толику такой жестокости, как он.       — А сейчас?       — Он не хуже Ахтара. Практики как таковой у него немало, но за год тот его ещё натаскает, как хорошую псину.       — Ну и сравнения у тебя, — фыркнула Сэйян. — Псину... Мальчишка щенок, заносчивый и глупый.       — Эк он тебе не угодил, — хмыкнул Эгнор, и глаза его недобро сверкнули. — Что ж, Повелителю виднее. — Выпустив облако дыма, добавил: — Всё равно, щенок хороших кровей.       — Ахтар вернётся через месяц — посмотрим, что из него получилось. Крепость Нариэ       ...За полгода он изменился. Ахтар продолжал звать его «Красавицей», но уже больше по привычке, без желания обидеть. Он впервые побывал в Хараде и поразился сочетанию красоты летних садов и страшной нищеты страны. Родина Ахтара и половины отряда была прекрасна, для Орофага вся Ханната была точно такой, как описывал отец. Их принимали, кормили и давали приют, и было в харадрим, по его мнению, что-то от эльдар — та же неторопливость бесед и легенд, а уж этим путников потчевать любили.       Они пробыли там всего неделю, потом их дорога лежала в Умбар, который за последние триста лет из самостоятельного княжества превратился в провинцию Королевства. Впервые Орофаг пожалел, что никогда ранее не бывал в землях своего отца и деда. Умбар был огромен, по его мнению, — древнейший город из всех, построенных Нуменором. Большая часть кораблей принадлежала Гондору и приходящим торговым судам из Харада.       Они возвращались из Лебэннин, и гавань потрясла его своими размерами. Ахтару удалось встретиться с капитаном одного из Умбарских кораблей. Умбар, сдавшийся на милость Эллесара, порядком устал быть провинцией Гондорского Королевства, и в нужный момент флот должен был встать на сторону Владыки Юга. И Югу, и Умбару приходилось действовать аккуратно — после Войны Кольца слишком много гондорцев переселилось в Ланн Умбар, слишком много верных королю жило в землях, некогда принадлежавших морэдайн и харадрим. Власть Наместников признавали, но ни один из наследников Старших Домов не признавал чужестранцев в роли правителей. Тайные советы глав домов, слухи, которые быстро прекращались, — о заговоре знали Младшие Дома и лишь те из Старших, кто не породнился с гондорцами.       Морэдайн гордились своими корнями и презирали всех — даже тех, кому удалось их победить. Для них были священны три слова: гордость, древность крови и честь. Только они так тщательно оберегали свой язык — даже в Гондоре нашлось бы мало тех, кто говорит на таком чистом адунаике, как морэдайн. Высокие, светловолосые, отважные, древнейшие из чёрных нуменорцев, сохранившие верность своим домам и, словно эльфы, жившие одной лишь памятью. Орофаг, к удивлению своему, замечал, что порой в морэдайн некоторые черты сходны именно с эльдар, а не с Гондорскими нуменорцами, хотя за подобные предположения можно было быстро лишиться желания говорить.       Калраннону подчинялись лишь те, кто сохранил чистоту крови в своих родах. Орофаг впоследствии узнал, что Эралькия был не из Гондора, как он говорил, а из Умбара — морэдайн, чья семья была помешена на верности и древней крови. Что у него был вполне удачливый брат, известный за свою храбрость и отвагу да ещё и владевший несколькими кораблями Ардумир, которые, харадрим не сомневался, встанут вскоре на сторону Каллранона.       Из Умбара он отправил послание Тэллару. Нашёл мальчишку, отнесшего письмо в цитадель Наместнику, и знал, что, увидев эльфийские руны и печать, тот не посмеет вскрыть, а вышлет первым же гонцом в Гондор. Если Барахир всё ещё Наместник, то он сразу же перешлёт письмо в Эдорас или в Лихолесье, к Тэлу. Орофаг не считал, что предаёт Юг, он лишь не хотел, чтобы Тэллар доверял лжецу — тем более, если этот лжец из чёрных нуменорцев.       Он ехал позади капитана, стараясь не выдать напряжения. Ему нужен был знак, что нолдо получил его послание, но как это узнать, он не мог даже представить.       Ахтар выслал вперёд Тейха и Ланса. Они знали, что отряды Барахира и Танаса рыскают по всем землям, далеко за границами своих королевств. Не ожидали они лишь того, что подобный отряд встретится им в дне пути до Мордора.       К закату солнца они наткнулись на Эорэд.       Двадцать всадников против них десяти — они победили, но потери были страшнее победы...       Ахтар умирал, копьё пробило грудь. Тэмар поддерживал его впереди себя и нёсся во весь дух в Крепость. Остальные следовали позади, прикрывая...       В полутёмной зале с несколькими свечами да светом камина из-за лёгкого ветра, проникающего сквозь открытые ставни, колыхались по углам знамёна. Чёрная с серебром змея, висевшая у входа, казалось, оживала от пляшущего пламени и ветра. Каллранон смотрел в огонь... Ему ничего не хотелось делать. По зале пробегали тени от неровного света — казалось, что танцует не только огонь, но и стены, и гобелен, чуть колышутся тяжёлые завесы у окна. От внутренней ярости гармония огненной пляски колебалась, извивалась саламандрой. Двери в залу были наглухо закрыты. Йолло, мальчишка стражник, боялся пошевелиться, он захлебывался от волн гнева за дверьми. Стоял на коленях, не выпуская из рук копья, стараясь удержаться и не упасть, пока чья-то расплывчатая тень не схватила его за шкирку, как щенка. Боли от удара он не почувствовал, потеряв сознание. Позже узнал, что Сэйян просто схватила его за ворот и швырнула как можно дальше от дверей — пусть жестко, но спасая от кошмара, в котором находилось сознание.       Майа мял в руках серебряный венец, словно глину. Изящные переплетения узоров были нещадно скомканы и брошены в угол... В пляске огня он слышал смех.       — Правильный выбор, нолдэ... Ты всё-таки согласилась.       — Нет!       Удар был сильнее, чем он мог представить, его вышвырнуло из кресла и закрутило, как ветку при шторме. Нескольких секунд, потребовавшихся на то, чтобы осознать и ответить на удар, — но ей хватило этого, чтобы частично лишить его способности сражаться. Но она была эльдэ, а он майа... Пусть он никогда не признается, насколько она его ослабила, всё равно на коленях стоял не он.       Ослабленная, бессильная... Нолдэ стояла перед ним на коленях... Он не торопился её убивать — медленно, по ниточкам разрывал связь, держа в кулаке её жизнь.       Не упустил шанса посмотреть ей в глаза... И только потом понял свою ошибку. На губах нолдэ была холодная усмешка. «Я победила», — говорил её взгляд, и он слишком поздно понял почему.       Тени мечутся по потолку. Майа разъяренно махнул рукой — в камине взвился столп пламени. О, он слишком хорошо знал, что она видела, когда смотрела на него, но как будто сквозь.       Она видела свет ярких звёзд, слышала музыку — серебряный хор голосов, вплетающийся в песню.       Он тоже это слышал, и застыла на его лице гримаса отвращения, сменившегося удивлением, когда она подняла голову. Перед ним была не Лэйхэ из Дома Феанора, не нолдэ из свиты Келегорма, а Лаириэль — та, какой она была в Валиноре, та, какой она была ровно до Битвы под Звёздами. Перед ним была обычная нисси, которой, как многим из её народа, пришлось научиться защищать свою жизнь. А в Белерианде жёны и сёстры нолдорских воинов и лордов брали мечи и готовы были сражаться за свои земли. Где, как не в Дортонионе, он это увидел, когда женщины людей и эльфов стояли с копьями, готовые умереть за свои земли и своих детей. Дагор Браголлах прекрасно показал, на что способны при желании даже самые хрупкие из аданэт. А она никогда не была сильной, ей было далеко до воительницы Нэрвэн. Она просто научилась делать то, что спасало жизнь, и использовать то, что было дано им изначально.       — Встретимся в Мандосе, Калраннон! — она смотрела на него, и он понял: нолдэ его прокляла.       Всю силу, всю ненависть, всё, что копилось с момента Дагор-нуин-Гилиат, она направила на него.       Музыка становилась всё громче, и яркий свет заслонил тёмную фигуру. Она была на дороге, рухнули стены темницы, не было смерти и крови — лишь дорога, покрытая золотой пылью.       Она улыбнулась. Она знала этот путь и видела, куда он ведёт. И ноги сами несли её, вспоминая землю, из которой она ушла вслед за отцом и за вождём.       Рядом появился высокий мужчина с глазами, отражающими вечность, от лёгкого ветра развевались его одежды.       — Ты готова? — тихий голос майа, казалось, одним лишь звуком сковывал чувства.       — Да. — Она взяла протянутую руку и пошла вслед за ним к высоким чертогам, чуть щурясь от яркого света, столь непривычного ей.       Покидавшие Валинор во время Исхода нолдор, возвращаясь, не узнавали нового неба над Эльдамаром, и солнце, которое ознаменовало их приход в Белерианд, было здесь ярче, чем в любом уголке Средиземья.       С благодарностью она приняла сумрак Чертогов и вслед за майа прошла в залы, где ей суждено было ждать и смотреть, как прядёт ткачиха Вайре своё полотно судеб. И смотреть на то, что происходит в оставленных ныне землях Эндорэ... И ждать его.       Она победила. Ушла. А он так и не узнал самого главного, не узнал всего, что она знала о тех, кто способен ему противостоять. И свою силу она забрала с собой, а он остался ни с чем.       Слова рождаются, сплетаются в огне:       «Встретимся в Мандосе, Калраннон».       ...Она наблюдала за ним — сначала по приказу, потом из любопытства. Волчонок или, как теперь его называли, Харадский Волк, вызывал смешанные чувства: он не обращал на неё внимания, а если замечал, то награждал равнодушным взглядом, словно перед ним был какой-то ирч. Она без стука вошла в его комнату — он даже не поднял головы, продолжая читать одну из книг, которые, по какой-то случайности, остались у Калраннона. Откуда он их привёз, каукарэльде так и не смогла узнать — уж точно не от прошлого хозяина осталась. Мордор был уничтожен до основания, так что восстанавливать всё пришлось практически из пепла.       — Повелитель доволен твоими успехами, — нарушила она тишину.       — Он тебя послал сообщить? — лицо харадрима оставалось непроницаемым.       — Грубиян, неужели эльфы не научили тебя хорошим манерам?       — Не помню, чтобы они упоминали «вежливость» и «каукарэльде» в одном содержании, — в голосе Волка скользнула ирония.       — Ишь ты, слова-то какие знаешь. Сам догадался, аль кто проболтался?       — Я видел тело Тхаолинтэ. Следы, знаешь ли, довольно заметны.       — Он сам виноват, — огрызнулась Сэйян, — надо было согласиться на моё предложение.       — Какая откровенность, — усмехнулся Орофаг, не отрывая глаз от страниц книги. — Ещё что-нибудь расскажешь?       — Какой храбрый мальчик — знает, с кем имеет дело и огрызается. — Она чувствовала, что даже подсознательно он её не боится. Знает о том, что она такое и... ему всё равно.       — Что ещё хотел передать Повелитель, что не могло подождать до утра?       — Ахтар мёртв.       — Следовало ожидать. — Орофаг равнодушно пожал плечами. — Вряд ли твой Хозяин захотел бы потратить немного силы, чтобы его исцелить.       — Не дерзи, щенок, — оскалилась каукарэльде. — Ты теперь капитан отряда.       — Почему не Ворон?       — Только лучшие продвигаются по службе так быстро, среди них ты — лучший.       Он не ответил. Она продолжала его рассматривать... Ну какой он волк — щенок да и только.       — Ты так и будешь молчать или уберёшься из моей комнаты?       — Какая холодность, Ори.       Он не остановил её. Холодная нежность губ... Великие Валар, как она была похожа на неё — те же чёрные волосы, нежные руки. Только глаза — золотые.       Сэйян улыбнулась. Да, он увидел в ней именно то, что сам хотел, даже чары создавать не надо. Арнор       Дни в Крепости пролетали незаметно. С должностью капитана у Орофага не оставалось времени ни на что. Его отряд почти всё время покидал Мордор, элита Калраннона исполняла самые сложные поручения, вплоть до шпионства. В конце августа Орофаг снова отправился в Пеларгир — тайно узнал, что послание было отправлено Наместником в Гондор, и сомневаться в том, что его получил нолдо, он не смел. Оттуда прямиком в Харад и по тракту в Арнор — почти три месяца он собирал сведения о флоте Гондора и о планах наместника Арнора. Авар ему не нравился — он был слишком спесив и заносчив, и небрежен... Настолько, что капитан понял — такого держать на службе Юга нельзя. Калраннон так никогда и не узнал, что именно Волк снабдил шпионов Авенари информацией о предателе и своими действиями невольно доказал Гондору преданность Наместника.       Незадолго до отъезда из Ануминнаса он столкнулся с Морниэль. Что эльфка делала в Арноре, он не знал, но, к его удивлению, та сделала вид, что не знает, кто он и кому служит. Он поймал серый насмешливый взгляд из-под длинных ресниц, не успел и рта раскрыть, как она прошла мимо, не удостоив его и словом. И не выдав стражам Арнора.       В конце декабря он покинул Арнор, не зная, что в городе теперь жила его семья...       Морниэль же не боялась открыто показывать свою принадлежность к народу эльфов, да и Арнор всегда славился своей древней культурой и дружбой с эльдар. В Ануминнас она приехала с одной лишь целью: доставить письмо, которое слишком долго пролежало.       ...Был глубокий вечер, когда в домик на окраине кто-то постучал. Травник снял c углей глиняный горшочек и пошёл открывать. На пороге стояла эльфка. Шэра был уверен, что видел её мельком не более трёх часов назад.       — И что на сей раз надо эльфийскому народу?       — Только передать тебе письмо от того, кто больше не вернётся.       Шэра взял свёрток, два письма и что-то, завёрнутое в ткань. Он не сдержался, и на лице отразилась глубокая боль.       — Когда он погиб? — голос дрогнул, Шэра сглотнул появившийся ком.       На лице эльфки не было и тени эмоций.       — Год назад, при осаде, — коротко ответила она.       — Вижу, вы не торопились... — не сдержался травник.       — У нас были другие дела, атан, — в тон ему ответила она. — Я и так сделала крюк, чтобы доставить его тебе лично.       — Премного благодарен, синдэ...       — Не стоит, мне твоя благодарность ни к чему, атан.       Запахнув куртку она нырнула в темноту улиц. Шэра чертыхнулся на свой язык: «Какая уж тут синдэ, черноволосая ведь. Ладно, завтра она будет петь, попробую задобрить».       А задобрить придётся — только кто-то из эльфов может сказать, что именно произошло с Морталионом.       «...Здравствуй, мой друг...»       Шэра отложил письмо, прикусив губу. Он внезапно вспомнил всё: и как полез в Лихолесье и получил первую стрелу, и как Морталион, возвращающийся в Эрин-Ласгален, не иначе как по воле богов наткнулся на него и не дал умереть. И первую встречу эльфа с Аэгли, и сказки, которые он рассказывал девочке каждый раз, когда его дорога лежала через Арнор. И последнюю встречу...       — Надеюсь, ты успел подарить ей цветы, Таль, — тихо пробормотал травник, взял отложенное письмо и продолжил читать.       «...Я прошу тебя — живи. В том, что начнётся война, больше нету сомнений. И по нашему миру проскачут чёрные кони смерти, и никому от них не уйти. Арнор пока ещё в относительной безопасности, но в один день воинство юга придёт и в Аннуминас, поэтому перед своим отъездом я говорил с моим королём. То, что я делаю, Шэра, я делаю для твой дочери. Если ты не примешь мою просьбу и вернёшься в армию Арнора, я хочу, чтобы ты отвёз Аэгли в Лихолесье. Знай, на южной границе вас ждут. Если ты послушаешь меня, там тебя ждёт дом на годы войны. Если нет — там примут Аэгли и о ней позаботятся, каким бы не был исход. Мы редко проявляем интерес к людям, Шэра, но ты мой друг, а Аэгли — прекрасная девочка с судьбой, которой я хочу дать возможность исполниться. С письмом тебе передадут свёрток, в нём подарок для Аэгли, трава — та, что ты столько лет пытался у нас выкрасть, — и подарок для Тхэссы.       Я желаю тебе и Аэгли долгой жизни и лёгкого пути.       Таль.»