Летопись IV Эпохи

Арнор       Аэгли, узнав о смерти Морталиона, два дня пролежала, уткнувшись в стенку. Слёзы сменились всхлипами, с руки она не снимала подаренный эльфом браслет. Шэра собирал вещи быстро, стараясь не брать лишнего. Покидал в мешок всю одежду дочери, снарядил повозку и дал ей выпить настойку. Травы успокоили девочку, и она наконец уснула — так крепко, что не почувствовала, как отец вынес её из дома и повёз прочь из Аннуминаса. Она проснулась, когда они подъехали к границе. Шэра не знал, куда ехать дальше. Разумней было остановиться и развести костер — стражи, если они и вправду оповещены, сами их найдут. Аэгли ничего не говорила, только смотрела на отца тёмными, блестящими от слёз глазами.       Синдар появились под утро, молча поприветствовали и провели через скрытый листвой мост. Морталион не обманул — в лесу, неподалёку от пограничья, стоял маленький дом — видимо, охотничий — которым редко пользовались. Шэра крепко обнял дочь и сдал её на руки эльфам. Высокая светловолосая синдэ обещала позаботится о девочке, да и Аэгли сразу почувствовала к ней симпатию, хоть и жалась к отцу, боясь отпустить его руку.       — Ты уедешь, да? — спросила она наконец.       — Да, крошка, я не могу тут оставаться.       — Папа... — тихо проговорила она, — папа, пожалуйста, не уезжай на войну. Обещай мне, что не уедешь.       — Обещаю, Аэгли, я вернусь к тебе как только закончится война. А пока живи с эльфами. Ты ведь всегда хотела стать целительницей, они тебя многому научат.       — Мы позаботимся о твоей дочери, адан, — подтвердила эльфийка. — Она сможет научиться всему, чему захочет.       — А... вышивать и ткать как вы, тоже научите? — на лице девочки появилась робкая надежда.       — И вышивать, и видеть образы, и вплетать их в свои узоры... Я научу тебя всему, что ты пожелаешь.       Аэгли бросилась на шею отцу. Тот лишь крепко сжал её в объятьях, поцеловал и вышел из дома. Стражи проводили его обратно до дороги.       — Ты уверен, что не хочешь остаться, адан? — спросил один из них. — Или геройство замучило, хочется меч в руки взять?       — Не хочется, — покачал головой травник. — И не буду. Но Арнору потребуются целители, а я травник — моё место там, где мой народ. Помогать в войне можно и не оружием.       — Ты умён, адан. Редкое качество у вашего народа.       — А ты остроумен, эльф. Видимо, это качество у вашего народа распространено в достаточном количестве.       Эльф белозубо рассмеялся. Шэра лишь криво усмехнулся и спросил:       — Кто эта женщина, которая осталась с Аэгли?       — Итариэль, одна из наших мастеров. Не волнуйся, адан, мы не причиним вреда твоей дочери. В Зеленолесье почти нету детей, для нас даже человеческий ребёнок будет своим. Только постарайся исполнить своё обещание, адан. Вернись к ней.       — А если я не смогу, что с ней будет?       — Морталион оставил чёткие указания. Если ты погибнешь или же не вернёшься по окончанию войны, каким бы ни был её исход, мы заберем девочку к себе, пока не вырастет. До двадцати лет мы постараемся скрывать её у нас, если враг победит. Потом отправим обратно в Арнор. Или же ты хочешь, чтобы она жила где-то ещё?       — Нет, Арнор меня устраивает, дом всё равно я оставлю ей. Но я постараюсь вернуться, так что не сильно обольщайтесь, на десять лет она тут не останется.       — Поживём — увидим, адан, — заметил эльф. — Поживём, увидим. Гондор 20-й день Нанимэ       Отряд Дирхавэля ехал из Лоссарнаха, когда ехавшая с ними Морниэль подняла голову и, прищурившись, посмотрела на небо.       — Погода? — не удивляясь, спросил Дирхавэль.       — Скоро начнётся метель, нужно торопиться, пока она не обернулась против нас.       Браннон кивнул. С эльфами он не спорил, да и знал, что ошибаются они редко. Отряд прибавил скорости, но они всё равно не успели добраться до села. Небо начало стремительно темнеть, пошёл мелкий колючий снег, быстро превратившийся в метель. Единственной, кто как-то видел дорогу, была эльфка. Лошади с трудом переступали, людям пришлось намотать на глаза шарфы. Метель стихла через два часа, превратившись в редкий снежок. Люди запалили факелы и погнали лошадей, пока погода снова не испортилась. Но факелы позволяли видеть только спины едущих впереди.       Морниэль внезапно натянула поводья, и Дирхавэль, осадивший вслед за ней лошадь, чуть не слетел на землю.       — В чём дело?       — Затушите факелы! — приказала она.       — Зачем?       Эльфка не ответила. Спрыгнув, подскочила к каждому всаднику с факелами и, вырвав их из рук, бросила в снег. Ехавший позади браннона Брор заметил, как она побледнела и молча не отрывала взгляд от черноты впереди. Люди, как ни старались, ничего увидеть не смогли.       Брор подъехал ближе и спросил вполголоса — так, чтобы никто, кроме эльфки, его не услышал:       — Что случилось, Мори?       — Замолчи. Все молчите, ради Валар, не произносите ни слова, не шевелитесь, слейтесь с ночью как можно сильнее.       — Да в чём де... — один из роквенов не смог закончить — она заставила его замолчать одним лишь взмахом руки.       Над дорогой повисла оглушающая тишина, пока люди не услышали далёкий гул — тот, что в последние годы было ни с чем не спутать. Дирхавэль спешился и, взяв под уздцы свою лошадь, тихо начал отступать вбок от дороги. Отряд последовал за ним. Но, не успев пройти и сотни шагов, они увидели орков. Позже Браннон признается, что никогда не видел и не мог представить себе идущую колонну орков — огромную, уродливую и устрашающую своим количеством.       А Морниэль молчала. Сидела, неестественно выпрямившись на своей лошади, и отряд понял, что для неё это не первая орда, которую она видит.       Им не удалось уйти достаточно далеко, не удалось пришпорить коней и улететь в сторону леса, чтобы обойти эту орду... 25-й день Нэнимэ       ...Они пробирались по лесу, избегая гондорских патрулей. Тэмар подавлял зевки, стараясь не уснуть и не отставать от капитана. Орофаг уверенно вёл своего коня, чистейшей породы арганака, в чащобу, прекрасно зная, где обычно проходят отряды. Они почти выбрались. Ворон сладко зевнул, уже представляя, как через несколько часов они сделают привал, когда капитан резко осадил лошадь и исчез. Ворон огляделся. Брошенный посреди глуши лишь с двумя лошадьми, он решил, что лучше ждать, пока вернётся Орофаг. Тот вернулся спустя час, бледный и растерянный.       — В чём дело, капитан?       — В отряде, что в полумиле от нас, трое эльфов.       — А люди?       — Людей нет.       — Тогда в чём дело? — пожал плечами Тэмар. — Троих мы одолеем.       Волк бросил на него такой яростный взгляд, что Ворон осёкся.       — Молчи, дурак! Никогда — слышишь? — никогда я не позволю вам поднять оружие на эльфов! — прошипел он.       — Ваша любовь к ним нас погубит, — парировал Ворон.       — Твоя глупость и самомнение нас погубит, — рявкнул в ответ Орофаг. — Ты их в бою видел? Да они нас убьют раньше, чем мы к ним на двадцать шагов подберёмся.       Тэмар насупился, но промолчал. При всём желании доказать капитану, что трое ему не помеха, увидеть эльфов в бою против него самого он не хотел. Орофаг слез с лошади и повёл её вверх по тропе. Они шли почти час, когда Тэмар, холодея, услышал собачий лай.       — Нас заметили, — пробормотал сквозь зубы Орофаг.       — А может не нас? — с надеждой прошептал Ворон.       — Нас. Они пустили по следу псов, и стая уже взяла след.       — Что нам делать, капитан?       Орофаг огляделся, бросил взгляд на спускающуюся к воде крутую тропу.       — Правь к озеру, если повезёт — переплывём.       — Капитан... сейчас зима... А если... — голос Ворона против воли дрожал, и совсем не от холода.       — А если нет, то в нём и останемся! — отрезал Волк. — С каких пор ты стал таким трусом, Тэмар?!       Оскорбление подействовало. Орофаг и не подозревал, что впервые за много лет перед ним был не Тэмар, Ворон Крепости, а Кайян, сын князя Фархада, внезапно понявший, что истории из книг не так заманчивы в жизни. Умереть в бою ему казалось геройством. Утонуть в ледяном озере посреди зимы... — подобную смерть ни красивой, ни геройской не назвать.       Вода в озере была ледяная. Но им повезло — озеро было неглубокое...       Мокрые шерстяные плащи казались тяжелее, чем любая кольчуга, но даже мокрыми они не пропускали холода. Тэмар дрожал — руки, казалось, оледенели, он боялся пошевелить пальцами, словно примёрзшими к поводьям. Они отъехали от озера, но когда услышали слабый собачий лай, поняли, что погоня их настигла. Эльфы видят слишком далеко и слишком точно.       Собаки стояли по грудь в воде, призывая хозяев идти следом. Один из эльфов лёгкой походкой подошел к воде, оглядел следы и чуть заметно улыбнулся.       — Что будем делать, Келлион?       — Поворачиваем, — русоволосый эльф со шрамом на лице натянул поводья, удерживая коня. — Нам не стоит уходить слишком далеко.       — Да и не догоним мы их, — поддакнул первый. — Пока объедем озеро, да пока собаки след возьмут...       — Если они вообще выберутся, — равнодушно добавил третий. Цепкий холодный взгляд пытался увидеть двух харадрим.       Ветер растрепал пепельные волосы, и эльф, недовольно поморщившись, накинул на голову капюшон, не давая прядям падать на глаза. Помолчав, добавил, словно невзначай:       — Даже если они перебрались... холод не даст им уйти. Роа людей слишком хрупки для подобных подвигов.       Лиглон и Келлион лишь переглянулись. Старший ободряюще улыбнулся: «Мы многому его научили, брат. Он выживет».       На небе собирались тяжёлые, полные тьмы тучи. Снежинки, кружась, опускались на землю — сначала медленно танцуя вместе с ветром, но потом снег уже сыпался из быстро темнеющего неба. Через час начнётся метель, а за ней буря, и до пограничья слишком далеко...       — Едем в Эмин-Арнен, туда ближе! — бросил русоволосый.       — Нас там не ждут.       — Ничего, Барахир нас примет, накормит и баньку истопит, — предвкушая скорое тепло, протянул Лиглон.       — Ты неисправим, toronya. Но вы оба правы, крепость теперь ближе всего.       Их спутник свистом призвал собак, и дозорные погнали лошадей обратно.       На другому берегу Орофаг поднялся с земли. Он успел найти овраг, где они и затаились, пока не уехали эльфы. Тэмара била крупная дрожь, да и он сам с трудом удерживался на ногах. Он помог забраться на лошадь Ворону, кое-как забрался на своего арганака, и кони потрусили вперёд — дальше от озера, в лес. Проехав несколько километров, Орофаг устроил привал. К седлу у каждого была прилажена сумка с запасными плащами, рубахами и штанами. Капитан одеревеневшими пальцами стянул с себя мокрую рубаху и надел сухую. Плащ принёс немного тепла. Орофаг с одержимостью растирал руки, пока не почувствовал, что может свободно двигать пальцами. Помогая Тэмару переодеться, он заметил, что тот с трудом держится на ногах — лицо было бледным, только глаза лихорадочно блестели. Волк, спотыкаясь, бросился к лошади — в одной из сумок был мешочек с травами и снадобьями. Тэмар не сразу понял, что ему всунули в руку — маленький медный флакончик с узорами холодил и без того заледеневшие пальцы.       — Пей! — приказал Орофаг.       — Что это? — с трудом шевеля губами, спросил тот.       — Пей! Иначе не доживёшь до утра.       Тэмар пытался разжать сведенные от холода зубы, но ни тело, ни пальцы его не слушали. Он помнил лишь, как безвкусная жидкость была силой влита в его горло, и расплывающуюся фигуру капитана, шептавшего что-то на чужом языке.       Орофаг не боялся, что их заметят — если эльфы ушли, то уже не вернутся. А Гондорский дозор уже прошёл и больше не появится до следующего обхода. Волк понимал, что им дали уйти: либо эльфы не считают его врагом, либо там был кто-то из своих... знакомый по прошлым годам.       Тэмар дрожал под своим плащом — харадрим оказался не таким выносливым, как все считали. Орофаг имел самые базовые навыки лекаря, но от Лэйхэ и Тэла усвоил, что нужно иметь с собой. Знал также, что до крепости он доберётся, а там о нём позаботятся. Подбросив побольше веток и обломанных деревьев в огонь, он поплотнее запахнул плащ, чувствуя, как постепенно его клонит в сон. У него было не более получаса — либо они успеют, либо природа одержит верх, и они навсегда останутся в этом лесу.       До крепости ехали прямо по тракту. Тэмар один раз проснулся — дорога сливалась, он лишь чувствовал, что кто-то держит его, не давая упасть. И обволакивающее тепло. Орофаг не рискнул сажать его одного верхом и посадил харадрима впереди себя. Он доехал до границы и смог прохрипеть осевшим голосом: «Огонь и солнце», прежде чем стал падать с лошади. Стражи успели подхватить обоих и отвезли их в деревню на берегу Нурнен — до Крепости было слишком далеко.       Впоследствии Орофаг знал лишь, что прежде, чем на небе появилась луна, в доме была Сэйян. Как она смогла пролететь мимо дозора незамеченной, он не представлял.       Он смутно помнил последующие недели: последние дни зимы всё никак не кончались, за окном постоянно шёл снег. А каукарэльде отпаивала его и Тэмара отварами и заставляла людей топить бани чуть ли не через день. Оставляла их в удушающей жаре — ему казалось, что они лежали там часами, хотя больше получаса они там не находились. Орофаг помнил это чувство жары и холода — Лэйхэ выхаживала его так же, но ей хватило лишь один раз протопить комнату до духоты, и неделю спустя он уже мог подниматься. Сэйян эльфийского целительства не знала, и спросить было не у кого — разве что у пленных в Крепости, но те вряд ли бы дали ответ.       Прошёл почти месяц, прежде чем Сэйян вытащила из мешка Тэмара берестяной туес. Усмехнувшись, каукарэльде открыла его и высыпала всё содержимое на расстеленный плащ. Через час, найдя таки высушенный борщевик, набила в туес смесь и поставила снизу фитиль. Как только стемнело, она, выбрав удобное место, подожгла и недолго наслаждалась огненной красотой в небе. Из крепости ответили на сигнал... Что ж, если мальчишка с той стороны не дурак, то Калраннон правильно истолкует этот сигнал.       Только вернувшись в Крепость, Орофаг узнал об атаке на Осгилиат. Эмин-Арнен 25-й день Нэнимэ Итилиен, ранняя весна       Из тяжёлых серых туч пошёл снег. Люди ёжились от холода, перчатки не согревали рук — их бы под тёплый плащ спрятать, но не было такой силы, что заставит гондорского стража снять руку с эфеса длинного меча.       Несмотря на последние дни зимы, темнело достаточно рано, сказывалась надвигающаяся с Юга тьма. Снег усиливался, грозясь превратиться в бурю. Один из стражей с трудом разглядел приближающихся всадников со стаей — тех ни снег, ни холод не трогали.       — Кого ещё ночь принесла? — удивился он. — Уж явно не посланники из Минас-Тирита.       Всадники меж тем были у ворот, что-то ответили стоявшему внизу и въехали. Лошади мягко ступали по припорошенной снегом земле. Трое дождались появления конюха, легко спрыгнули на землю и бросили человеку поводья. По тому, как плавно они двигались, страж узнал незваных гостей. Мелодичный голос подтвердил догадку.       — Баню, еды и горячего вина! — коротко бросил один из них.       — И проведите нас к Князю! — певуче, с акцентом, добавил второй.       Третий ничего не говорил — стоял, отряхивая с мехового ворота снег.       Началась метель — ещё слабая, но стало ясно, что через час к крепости никому не удастся подъехать. Капитан крикнул, чтобы спускались: этой ночью непогода — лучший страж Эмин-Арнена.       В главной зале был накрыт стол. Они пожаловали в разгар ужина, но Барахир, увидев их, тут же поднялся из-за стола. Князь был высокой крови, и его народ тоже — гордые люди с серыми, как море, глазами. Только в детях, находившихся в Эмин-Арнен, ещё не светилась гордость и благородство потомков Нуменора.       Эльфы стояли у дверей, вокруг собрались дети эдайн, восхищенно разглядывающие славнейших воителей Эндорэ. Келлиона тут же выбрали за главного, решив, по-видимому, что лишь храбрый лорд может получить в битве такие шрамы. В сохранившемся глазу эльфа танцевали отблески пламени, и Барахир сдержал улыбку, когда это заметил.       — Князь, — начал синда, — нам нужен ночлег на эту ночь. С рассветом мы покинем Эмин-Арнен.       — Эмин-Арнен рад высоким гостям. Слуги проводят вас в комнаты. Вы присоединитесь к ужину? — Князь прекрасно понимал, что, скорее всего, на его приглашение эльфы ответят отказом.       Так и случилось. Ужинать они собирались потом — позже, и без людей.       В залу вошла женщина в богато украшенном синем платье и сказала, поклонившись эльфам:       — Баня затоплена, высокие лорды.       — Благодарим тебя, почтенная.       В жарко натопленной бане Лиглона пробила крупная дрожь. Но завывавшая за стенами буря не могла проникнуть в маленькое царство тепла. Синда, прикрыв глаза, сидел на скамье, вдыхая горячий воздух. Их с братом спутник шипел, пытаясь побороть спутавшиеся от ветра пряди.       — Прекрати выдирать свои чудесные волосы, Рандир, — рассмеялся Келлион. — Иначе девы нашего леса потеряют источник вдохновения.       — А что мне делать прикажешь? Сунуть голову в бадью с водой? — фыркнул синда.       — Говорят, помогает, — не моргнув глазом, ответил Лиглон. — Тут как раз тёплая вода осталась...       — Toronya, уймись! — Келлион окатил брата ледяной водой, вызвав у последнего возмущенный вопль.       Лиглон бросился к ближайшему источнику горячей воды, Рандир мстительно захохотал...       Через час в отведённой ему комнате Келлион вытащил из мешка запасную одежду, надев лишь штаны и рубаху до колен; котту он бросил на кровать, вместе с поясом и кинжалами. За окном была темнота, бился ветер, но натопленная комната не пропускала ни холода, ни ветра. Он на мгновенье задержался у зеркала — отражение за год стало привычным. Про шрам он вспоминал, только видя ужас на лицах людей — обычная лёгкая улыбка теперь была похожа на кривой оскал, и не знавшие его его шарахались в сторону.       Синдар сидели в комнате Рандира, отметив, что с такой бурей они застрянут в крепости на несколько дней. Собаки улеглись у камина и уснули. Лишь иногда, когда в окна ударяли ветви деревьев, они чуть поднимали уши, готовые в любой момент вскочить.       — Где там ужин? — пожаловался Лиглон. — Я уже неделю мечтаю о горячей еде.       В комнату вошла давешняя ключница, поклонилась эльфам и объявила:       — Стол накрыт, высокие лорды.       — Благодарю, почтенная.       — Атанет, достойная древнего Дома эдайн, — заметила вошедшая следом Морниэль.       Эльфийка отряхивала снег с плаща, куртка под ним была совершенно мокрой.       — Ну и погодка для последних-то дней зимы.       — Какие ветры привели тебя в Эмин-Арнен?       — Те же, что и вас. Надеялась переждать бурю в деревне, но моя гнедая отказалась идти дальше... Крепость была ближе, чем трактир.       Она бросила мокрый плащ и куртку рядом с камином, не дожидаясь, пока появится кто-то и слуг и отнесёт их в комнату. Псы не шелохнулись — лёгкие шаги своих они распознавали безошибочно. Нолдэ, присев, погладила одного из них по макушке и направилась к чаше с тёплой водой. Замёрзшие руки ныли в тёплой воде, но эльфка взяла лежащее рядом полотенце и принялась растирать окоченевшие пальцы.       Рандир заметил мелькнувшее из-под её рукава забинтованное запястье.       — Сильно ранена?       — Да нет, — отмахнулась нолдэ, — несколько царапин. Попала под орочий ятаган.       Синда кивнул и вытащил из своей сумки бинты, и эльфка, оторвав взгляд от накрытого стола, покорно села на кровать. Рандир быстро и умело перебинтовал ей руку от левого запястья до самого локтя. Рана затянулась, но он всё равно старался поменьше её касаться.       Морниэль только вздыхала, пока синда не щёлкнул её по носу.       — Рандир, ты прекрасно знаешь...       — Что ты терпеть не можешь, когда кто-то так делает, — закончил он за неё. — Знаю, конечно.       Люди считали его холодным и надменным. Синдар знали, что за равнодушной маской кроется тот ещё балагур — просто не любил он раскрываться перед людьми, да и к самим эдайн был равнодушен.       Ключница внесла поднос с тарелкой и приборами для новой гости. Морниэль тут же поспешила к столу.       — Горячее вино будет подано вскоре, высокие лорды.       Когда она вышла, пепельноволосый синда заметил:       — Странная женщина.       — Атанет из верных, не иначе, — ответила нолдэ, разламывая лепешку.       Лиглон попробовал сразиться за горшочек со сливками, но проиграл.       — Разве кто-то остался?       — Не все из племени Халадина пришли в Белерианд. Возможно, она из друэдайн, но не по отцу.       Помолчав, Мрниэль заметила с появившейся на губах лёгкой улыбкой:       — У князя Тьелькормо в Аглоне служила одна из таких атанет. Он спас её, ещё когда та была молодой девушкой, и она так никогда и не покинула его до самой смерти. К нему и братьям его она всегда обращалась не иначе как «высокие лорды».       — Разве ты жила в Аглоне? — удивлённо спросил Келлион. И он, и пепельноволосый Рандир, и Лиглон заметили, что она открыто перемежала синдарскую речь словами на языке изгнанников.       — Нет! — коротко ответила нолдэ. — В Аглоне я бывала, когда Лорд заезжал к брату. Да и потом, я много где в Белерианде жила, особенно в дни затишья.       Синдар больше не спрашивали, а Морниэль и не говорила — нолдор не любили рассказывать о Белерианде, особенно нолдор из дома Феанора.       — Где ты на орков нарвалась? — наконец спросил Лиглон.       — На дороге из Лоссанарха, ехала с отрядом Дирхавэля, когда на нас орда вышла.       — Орда?       — Тысяча, не меньше. Дирхавэлю чудом удалось отбиться и отступить. Сейчас они скачут в Осгилиат, орда направляется вслед за ними.       — Ты к королю едешь?       — И к нему тоже. Я заезжаю во все города по дороге и предупреждаю о том, что на Осгилиат наступает армия.       Ключница принесла горячее вино. Морниэль обхватила кружку ладонями, согревая иззябшие пальцы, с наслаждение впитывая тепло. Синдар, успевшие отогреться ранее, с удовольствием пили горячее вино, закусывая его тёплым, политым глазурью печеньем.       — Какие новости в Рохане? — поинтересовался Келлион.       Морниэль, не ответив, бросила взгляд за окно. Внезапная буря, да ещё и мороз — если река заледенеет, то Гондору придётся посылать дополнительные отряды в Осгилиат, орки шанса напасть не упустят. Таких морозов в конце февраля давно не было.       Синие сумерки напомнили, как десятки иени назад дружина Лорда ехала по левому рукаву Гелиона. Они ехали в Таргелион, а оказалось, что орки прорвались через рубеж. Маэдрос со своей дружиной чудом успел на подмогу братьям — те с трудом удерживали границу от внезапно нахлынувшей орды. И сейчас всё было до боли знакомо, только вместо лорда она ехала с отрядом людей из Минас-Тирита. Попавшаяся на пути орда, которая шла медленно, словно не опасаясь нападения, вой орочьих рогов, короткая, страшная сечь и дорога к Эмин-Арнен...       — Морниэль! — позвал её Лиглон. — Что происходит у людей?       — Конунг собрал совет, они хотят увести людей в Хорнбург.       — Бесполезно, — заметил Рандир. — Враг второй раз на Эдорас не пойдёт, у рохиррим нечего взять.       — Только лошадей. Да убить любого, кто может держать в руках меч, — согласился с ним Лиглон.       — Трандуил считает так же, да и Тэллар его поддерживает, — нолдэ откинулась в кресле, прикрыв глаза.       Память никак не хотела отступать. Вставала перед глазами застывшая тёмная вода Гелиона, битва и отступление — такое долгое, что они потеряли счёт дням, только медленно отходили за рубеж.       — Нолдор виднее, не так ли? — иронично протянул Рандир.       — Нолдор видели в десятки раз больше зим, чем большинство воинов Зеленолесья! — резко выпрямившись, парировала Морниэль. — Этот майа Гортхаура, он объявил эту войну не атани, а нам! И растянет её на иени, если ему это потребуется. Тэллар и Лис это прекрасно понимают. Пройдёт несколько лет, прежде чем затрубят рога войны и битв. Будут стычки, будут осады, будет война Союза — на этот раз уже последняя. Но не будет Войны Кольца. Майа не торопится, не повторяет ошибки Гортхаура — он будет наступать медленно... До тех пор, пока дома людей не опустеют, пока не останутся в деревнях лишь старики, женщины, да дети... Потом будет бесконечная, отчаянная битва.       — И останутся лишь слёзы, — тихо добавил Келлион. — Я не видел Белериандских Войн, но то, что ты говоришь, пугает, Морниэль. Войны Белерианда пришли сюда...       — Будь у нас армия хотя бы наполовину такая, как тогда, — проговорила нолдэ, — мы бы взяли Земли Юга меньше, чем за полгода. И Трандуил это знает. Он помнит Нирнаэт, хоть из всего Дориата под знамёнами нолдор шли лишь двое синдар....       — Когда и где будет ставка? — сменил тему синда.       — Не знаю... — покачала головой нолдэ. — Я не советник, а менестрель — что услышала, то и рассказала.       — Уж не за кубком ли доброго вина с Тэлларом услышала ты эти сведения? — хмыкнул Лиглон.       — Не задающий лишних вопросов... — рассмеялась нолдэ и ухватила последнее печенье из тарелки Лиглона.       К утру снег стал сухим, редким, позволяющим хоть и медленно, но ехать. Барахир убеждал эльфов задержаться на день-два, переждать непогоду — но безуспешно. Морниэль рвалась в Лихолесье — орда была не первой и, скорее всего, не последней. Келлион передал всё, что она узнала, князю и приказал седлать коней. Барахир передаст сведения королю Гондора, их же ждет пограничье — нужно держать рубеж, пока сил хватит. Но в Эмин-Арнен вернулись высланные князем отряды, орда перешла замёрзший брод через Андуин, и началась битва за Осгилиат. Князь собрал все дружины Эмин-Арнена. Собирались быстро, вдали стояли чёрные столбы дыма — орки жгли посёлки, встречающиеся им на пути, и Осгилиат грозил снова превратиться в руины.       — Торопись, Князь, королю нужна твоя помощь. Иначе больше не останется народа Гондора.       Морниэль удерживала гнедую, к седлу был прилажен лук, в ножнах два меча — ездить без оружия больше никто не мог себе позволить. Рандир вызвался ехать с ней. Барахир хотел дать сопровождение, но эльфы отказались — теперь каждый человек на вес золота. Она в последний раз оглядела воинов Эмин-Арнен — рыцари в полном вооружении, пешие и конные воины, в кольчугах и латных наручах с поножами. Копейщиков было мало — в основном, дружинники были вооружены длинными мечами.       В небе на много дней зависли серо-лиловые тучи, весна всё никак не хотела приходить. На берегу одного из бродов Андуина орков встретили дружины Итилиена. Барахир пробил орду справа. На другом берегу их встретили стрелами, слева зашли отряды, вооружённые топорами и копьями. Орки не могли пробить дирнайт — стоящие за первым отрядом копейщики насаживали орочьи туши на копья. Но орки тёмной волной хлынули с восточной стороны, и люди захлебнулись в этой атаке. Где-то позади или в стороне раздался призывный сигнал труб. Три конных отряда собрались в треугольник и неслись на орду — Леголас, получивший сведения от Рандира, успел прийти на помощь Гондору.       Барахир потерял счёт часам — битва за город шла долго. Если бы было куда отступать, они бы отступали. Но позади были стены Осгилиата, впереди — орки и виднеющийся Минас-Тирит. В какой-то момент Барахир оказался рядом с Леголасом и Морвинионом и, услышав их разговор, почувствовал, что кровь у него застыла.       — Леголас, орд слишком много, мы не прорвёмся...       — Придётся. Если они возьмут Осгилиат, Гондору не устоять...       — У нас пустые колчаны, стрел не осталось. Мой Князь, нам нужно отступать!       Словно в ответ появились тусклые огни факелов, орки готовились к новой атаке по обоим берегам реки. Барахир в ужасе смотрел на нескончаемую орду.       — Нам нельзя отступать, — прошептал он севшим голосом. — Нам некуда отступать.       Никогда еще Итилиенскому князю не было так страшно.       На следующий день орки ослабили атаку. Со стен Осгилиата отстреливались лучники. Орки подбегали, словно дразня, стреляли и прятались обратно. Люди использовали передышку, сбивались вокруг маленьких костров с котелками. Эльфы стояли дозором, им отдых был не так нужен, как эдайн.       Снег шёл не переставая. Поднявшийся от вод туман сдерживал ирчей, град стрел валил их при приближении. Но ни Барахир, ни Леголас не знали, сколько ещё орд прячется на том берегу. Сколько отправил Тёмный майа, надеясь захватить Осгилиат?       Князь направил гонцов в Мортонд и Лоссонарх — подкрепление, если придёт, то не раньше чем через несколько дней. И погода, и время были против людей.       От нескольких дней битвы устали все, даже эльфы. Леголас тяжело дышал, плечо его болело от зацепившего арбалетного болта. Орки отбежали на перестрел, и принц спускался со стены, опираясь на оруженосца.       — Убитых много?       — Наших нет, ernil, — ответил оруженосец. — Людей много. Тут достаточно целителей, но отравленные копья... Яд губит слишком многих.       — Пошли к ним наших целителей, — принц поморщился от боли и выпрямился. — Найди Барахира, пусть со своими лордами придут к костру...       — Хорошо, мой принц, но сначала я отведу вас в Палаты Целения...       — Не надо, Ирион, — отмахнулся принц. — Это ушиб, сам пройдёт... У них и так раненых много. Иди, приведи ко мне Барахира.       ...Анар так и не смог пробиться через тучи, и орда использовала это, чтобы пойти в атаку — Осгилиату грозило снова превратиться в руины. Барахир и его люди прекрасно знали: подмоги ждать неоткуда, рохиррим не успеют, гонцы в Мортонд и Лоссонарх, скорее всего, погибли и одна надежда теперь на Минас-Тирит.       — Sollen Dirnait!       — Прикрывайте переправу!       Орки отбегали от реки, синдар хлестнули их тучей стрел. На подмогу пришла стража пограничья — круглые щиты мелькают в сечи, князь бросил в бой последний резерв. Стрелы орков попадали в стены, люди установили стрелометы и орда отступила. Синдар убирали арбалетчиков. Орки прыгали через убитых, отступать им было некуда...       ...Снегопад превратил русло в пологую ложбину, орки отрезали переход через Иан Ромендакил, и к ночи в лагере орков вспыхнули красные огни. Поднявшийся туман скрыл бесшумные плоты, приближавшиеся к берегу. Синдар, обходившие дозоры, увидели то, что не смогли заметить люди — орки готовили последнюю атаку. Люди затаились, но орде удалось пробраться в город.       Сечь шла всю ночь. Барахир понимал, что ещё немного — и ему придётся отступать в Минас-Тирит...       На рассвете они услышали конский топот. Смотреть, кто это, времени не было — лишь когда в орду орков врезалась колонна всадников, они поняли что подмога пришла из Минас-Итиля. Из Башни Луны, куда Эллеторн приказал послать более пятисот воинов. Князь уже не слышал, что происходило вокруг — орочья стрела пробила его грудь, ятаган рассёк плечо. И, теряя сознание, Барахир лишь увидел, как в небе появляется тусклое солнце...       Князя Итилиена нашли, когда закончилась битва. Подоспевшие отряды Минас-Итиля смогли освободить мосты, и беспорядочные остатки орды бежали обратно в Чёрные Земли.       Осада Осгилиата была первой из стычек, как и предсказывала нолдэ. За ней последовали другие, растянувшиеся на годы...