Летопись IV Эпохи

Ставка Леголаса Первые дни       Тишина наступила так внезапно, что поначалу показалась оглушительной. Война замерла.       В первые дни Леголас ожидал ночных атак. На третий день синда неверяще убедился, что затянувшаяся передышка на сей раз не принесёт неожиданных сражений. Морвиниону удалось уговорить его спать по ночам, а не сидеть над картами, но воины, несмотря на неожиданный отдых, продолжали чутко нести дозоры. Впервые за год в лагере ночью стояла тишина. Люди спали, эльфы тоже использовали время, чтобы отдохнуть и восстановить силы. Лиглон и Келлион вызвались держать дозор, дабы их принц по ночам мог отдыхать.       Сам же Леголас посылал гонцов в Рохан и Гондор, и дважды в неделю в Лихолесье.       Моему Государю Трандуилу Орофериону!       Враг уже несколько дней не предпринимает никаких действий. Передышка хоть и неожиданна, но, должен признать, очень удачна. Люди устали, мой король, они измотаны постоянными битвами. Уже пять лет, как атака на Рохан была отбита. Хоть силы врага и ослаблены, он продолжает высылать отряды.       Даже наш народ измучен боями. До этих трёх дней за последние девять месяцев сражения не прекращались ни на день. Я подозреваю, что Враг пытается измотать нас, —маленькие стычки каждый день в течение двух лет хуже, чем всесокрушающее сражение...       Принц добавил несколько деталей и запечатал свиток.       Над вторым письмом он не раздумывал. Морвинион, заглянувший в шатёр, лишь тихо поставил новые свечи и бесшумно вышел, решив вернуться позже.       Трандуилу Орофериону.       Отец, мне казалось, что Война Кольца была самой страшной из тех, что я видел. Мне не хочется признавать, но сейчас я был бы более спокоен, если бы врагом был Саурон. Рассчитать ходы Калраннона невозможно — ни я, ни лорды не можем понять его цели. Он не пытается мстить за хозяина, как Гортхаур, но и уничтожение мира его не интересует. Я сомневаюсь даже, что он хочет им править — иначе давно бы начал выступление.       Только сейчас я понимаю, насколько мирным было Средиземье в годы моей юности.       Нам приходится уничтожать всех, кто направляется в Мордор. Должно быть, Харад и Умбар в отчаянии — жёны их воинов берут в руки оружие и умирают, стараясь защитить одним им известную цель. Умбар разделился — те, кто верны Гондору, не покидают городов, те, кто предали... Флот, который готовил Калраннон и Волк, оказался большим, чем мы могли представить.       Отец, в людских селениях не рождаются дети — все мужчины либо мертвы, либо участвуют в войне... Я подозреваю, что так же дела обстоят и в Хараде. Их женщины встают к оружию и гибнут... гибнут, как их мужья и братья.       Люди привыкли к нашим приказам, привыкли убивать всех, кто имеет отношение к врагу: детей, женщин, стариков... Всех, кто может взять оружие и выйти на стороне Калраннона.       ...Я часто думаю, каково будет тем, кто выживет в этой войне, вспоминать её ужас... Кого они будут считать демонами, отец, Врага или нас?..       Принц отложил перо. В Войну Кольца он бы и не помыслил написать такое письмо отцу. За всё время ставки в лагерь из Лихолесья приходило по два свитка. Одно послание от короля с поручениями и сухим изложением новостей, второе — от отца. И принц так же писал в Лихолесье — одно письмо с донесением о делах в ставке, второе — личное, не для короля, а для отца.       В этих письмах Лис давал возможность сыну выговориться — слишком хорошо он помнил Войну Союза и ужас, который испытал, когда армия Лихолесья была разбита и погиб Орофер.       Казалось, совсем недавно они ставили на поле шатры — яркие, зелёные с золотым и коричневым. Теперь же большинство шатров были затёрты грязью, землёй и кровью.       На рассвете третьего дня в ставку прибыла Морниэль и вызвалась отвезти письма в Лихолесье. С момента, как армия трёх королевств расположилась вместе, в ставку прибыли несколько отрядов из Гондора — воины и стражи, которые обычно находились в Минас-Тирите. Дирхавэль привёл свой отряд, и с того же времени Морниэль почти не покидала лагерь — уезжала лишь, когда надо было срочно доставить письма в Рохан или Гондор. Но последнее послание заставило её задержаться почти на месяц в Минас-Тирите, и, судя по отказу остаться, принц понял, что она должна была напрямую ехать в Лихолесье, а не задерживаться в лагере по пути.       Леголас не знал, зачем ей понадобилось ехать к Лису, но упускать такого гонца не хотел.       Она знала самые короткие и безопасные пути, и более быстрого гонца принц не мог и желать. Даже если Трандуил попросит её отвезти ответы королям, два письма она привезёт сюда сама.       Запечатав оба свитка, синда вышел из шатра, вдыхая прохладный свежий воздух. Где-то в лагере людей громко орали песни. Морниэль подняла людям дух, и Леголас знал, что вечером, когда эдайн уснут, она придёт сюда. Её песни будут тихими старыми балладами, и эльфы будут петь вместе с ней столь знакомые им песни на языке, который никто из людей не мог понять. Она не давала надежду, но в какой-то мере возвращала её своему племени. А надежды у них оставалось всё меньше — война так до конца и не примирила два народа.       Принц знал, что за час до рассвета она споёт одну из баллад на языке изгнанников и незаметно покинет лагерь. В Лихолесье она будет ещё до полудня и за собой оставит лишь улыбки на лицах людей, покой в сердцах друзей и недоумение у всех своей способностью быстро добираться до цели.       Они сидели в его шатре. Нолдэ убирала письма в кожаную сумку, собираясь уезжать. Леголас протянул ей кружку. Горячее тёмное вино оставляло на губах вкус мёда... и полыни — горечь, которая никуда не хотела уходить. Но вместо горечи она подумала о солнце. Полынь и мёд придали вину вкус летнего солнца.       — Ты знаешь, как люди называют нас, Леголас?       — Знаю. — Отвёл глаза и тихо сказал: — Проклятое племя... — он не стал спрашивать, как она догадалась, что именно мучает его последние месяцы.       Нолдэ встала, Леголас протянул ей плащ и, когда она повернулась, опустил что-то тяжёлое в её руки. Мех с вином.       — Благодарю тебя, Лас.       — Береги себя, Риэль.       Но она не уехала сразу — держа лошадь под уздцы прошла к лагерю людей. У окопанного костра, в стороне от шатров, сидела группа людей. По кругу передавали горячий грог. Оставив лошадь, она попыталась обойти костер, но один из людей поймал её за запястье.       — Споёшь, Мори? — полушёпотом спросили её.       — Не сегодня, — покачала головой нолдэ и мягко улыбнулась, освобождаясь от державших её пальцев.       Люди вернулись к своим разговорам, а она прошла к стоящему тёмному шатру. Бесшумно вошла и замерла на пороге, любуясь склонившимся над столом человеком.       — Melethron, — тихо позвала она, и человек вскинул голову.       — Melethril?, — не сдержал тот удивлённого возгласа.       Он шагнул к ней, протянув руки, и она вложила в его широкие ладони свои тонкие, холодные пальцы.       Его губы оставляли лёгкие поцелуи на лбу, прикрытых глазах и губах.       — Ты откуда? — он тоже перешёл на шёпот.       — Проездом, за письмами. Лас попросил.       Не выпуская её рук, он провёл её к креслу, сел на шкуры, притянув её к себе. Они разговаривали без слов. Морниэль прижалась щекой к руке Брора и мягко, почти умиротворённо, улыбалась.       — Ты надолго, Мори?       Эльфка покачала головой, не выпуская его руки.       — Ты с Рандиром? — с надеждой спросил он, заранее зная, что скорее всего пепельноволосый лорд находится в Лихолесье.       — Одна. Так быстрее, — говорила коротко, не разжимая губ, чувствуя спиной, как бьётся его сердце.       Прошло не более получаса, когда она осторожно коснулась губами открытой ладони и, кивнув, вышла из шатра. Роквэн из отряда Дирхавэля протянул ей поводья. Легонько пожав его руку, она вскочила на лошадь и не спеша направилась к дороге. В ночной тишине они услышали дробный стук подков, сообщивший, что она выехала за пределы ставки и пришпорила коня. Эрин-Ласгален       Лис прочитал письма от Леголаса, Эллеторна и Альмера, не откладывая написал ответы и лишь после этого вскрыл второе письмо от сына.       ...Рассветы перестали приносить надежду, отец. Порой мне кажется, что земли впитали столько крови, что она достала до небес. Ночи под стать рассветам — багрово-чёрные. Людям страшно, да и не только им. Горные волки взвывают жалобно на края луны, которая иногда появляется из-за облаков.       Сейчас весна. А кажется, что жаркое лето, — настолько трудно дышать. По утрам небо похоже на свинец и давит так, что многие стараются не выходить из шатров. Людям хочется спрятаться — я не виню их. Здесь страшно, отец. Страшней, чем было у врат Мораннон... Артанир       Возвращение из плена оказалось тяжелее, чем он мог представить. Он больше не смотрел на мир сияющими глазами. Стойкость и жизнь, пронесённые сквозь три эпохи, его покинули. Ныне глаза туманились горечью прошедших годов, которые, он знал, не забыть.       Когда они вернулись, в доме Покоя несколько дней вспоминали павших. Советника похоронили одним из первых — хоть погибших в плену и захоронили в Эдорасе, здесь у них был свой кусочек памяти. Артанир не мог забыть золотоволосой аданэт, которая, не обращая ни на что внимания, горько рыдала у могилы.       У него же слез после плена не осталось. Его семья старалась помочь. Но отец был занят на советах у короля, а мать, отведя взгляд, сказала: «Нет тебе жизни в Средиземье, сын мой».       Синда медленно натянул тёплый плащ. Пальцы, хоть и исцелённые, по-прежнему плохо двигались. Он прислушался: в коридоре стояла тишина, до рассвета ещё два часа. Он не хотел его видеть — рассветы давно перестали приносить надежду. Выйдя на крыльцо, поёжился от пронизывающего ветра. Постояв, пошёл вглубь леса, у пруда с развесистой ивой присел на одну из ветвей. Ветер гонял по воде кувшинки. Эльф поймал одну, закрыл глаза и отпустил её на воду.       «Navaer mellyn...»       — О чём ты думаешь, meldо?       Артанир, не открывая глаз, вдохнул холодный воздух, прежде чем ответить.       — Я думаю о том, что моя душа слишком изранена для этой земли. И если король позволит, я отправлюсь в Благословенные земли как только закончится война.       Он не удивился, увидев её здесь в накинутом на лёгкое платье плаще, с растрёпанными, наспех заплетёнными волосами.       — А там... Что найдёшь ты в землях, откуда уже не вернуться?       — Покой... Исцеление в садах Лориэна.       «Как искала его Лэйхэ, исцеления в садах Ирмо».       — А что же я, Артанир? — эльфка поёжилась от пронизывающего ветра. — Или моя любовь более не может исцелить твои раны?       — Ты уже спасла меня, melethril, — синда протянул руку и ласково погладил её холодные пальцы. — Только мысли о тебе позволили мне продержаться целый год. Но мне нужно принять их смерть, а я не могу. Я видел, как они умирали. Видел, как волк рвал тело Лэйта, как Ниэллон ушел, не желая разделить ту же участь. Я чувствовал, как сотряслась крепость, когда Лэйхэ сразилась с Врагом, и чувствовал, как она умерла. Я не могу забыть их глаз, melethril. Эти земли больше не могут нас исцелять, но ты... Ты, моя надежда, можешь стать моей звездой на пути в Земли-без-Печали.       Лайана присела рядом с эльфом и прижала его голову к своему плечу, стараясь придать уверенности тому, кого она знала как не сдающегося и гордого эльду. Его волосы, раньше серебряные, словно луна, потускнели. Когда-то полный сил и надежд, теперь —бесконечно усталый...       — Я не стану твоей путеводной звездой, melethron. Я пойду с тобой. В Садах Исцеления или в Чертогах Печали я буду с тобой и буду держать твою руку, пока ты не проснёшься. Гондор Сулимэ Пятый день Тишины       В Минас-Тирит весна пришла в конце февраля. Деревья и листва перешептывались, готовые возродиться после долгой зимы. Дожди быстро сменили снег. Ветер, хоть и холодный, бросал в лицо капли дождя, а не колючего снега. Солнце пробивалось сквозь облака, и в первые недели марта земля покрылась тонким ковром зелёной травы. Ни Север, ни союзники не предпринимали крупных атак. Небольшие столкновения больше походили на стычки, но они всё длились и длились. Война — бесконечно долгая, уносящая множество жизней, — всё не хотела кончаться. Людям было тяжело. В предыдущие эпохи каждый родившийся человек учился воевать и убивать, теперь же, привыкшие за два века к миру, люди теряли надежду и веру в будущее. Их союзникам было легче — для эльфов тянущаяся годами война не была внове. Некоторые из них знали, некоторые помнили о том, как веками тянулись битвы в Белерианде.       Тэллар из нолдор был, пожалуй, одним из очень немногих, кто видел то время воочию. И для него затишья между битвами были предвестием беды, а не передышкой для отдыха. Слишком много кровавых рассветов он видел в Белерианде и слишком хорошо знал, сколько крови впитала земля в те годы. Из оставшихся в Средиземье эльфов он, Лэйхэ и Морниэль были самыми старшими. Даже король Лихолесья, которому они в какой-то мере подчинялись, был на много веков младше них. Теперь же из пятерых, прошедших Белерианд, осталось только трое: Лэйт и Лэйхэ погибли в плену, Тэллар, Трандуил и Морниэль ещё живы... пока.       Он приехал в Гондор шесть с лишним лет назад, по просьбе Эллеторна, и был искренне удивлён, когда узнал, что король желал видеть его в роли главного советника и генерала.       Эллеторн боялся. Да и не он один — Альмер с ужасом читал донесения: в людских селениях почти не осталось мужчин и всё меньше рождалось детей. Эльфов гибло меньше, чем людей, но оба короля знали, что эльдар не заводили детей во время войн. В Лихолесье после конца Третьей Эпохи родился лишь один ребенок. Сейчас же Калраннон призвал все отряды обратно к границам Юга, и внезапная передышка уже не казалась пугающей для людей.       Больше чем два-три дня она обычно не тянулась.       ...По коридору спешил юноша. После семи лет в Итилиене он наконец-то вернулся в Белый Город и теперь хотел как можно скорее увидеть короля. Придворные расступались, и он торопился, не заботясь о том, что путь ему могут не уступить. Замеченная преграда не только не отступила, но отшвырнула его назад. Потирая ушибленный локоть, он, наконец, поднял голову.       — Вы не ушиблись, леди? — высокий незнакомец, стоявший к нему спиной, держал за локоть девушку, которую юноша опознал как новую лекарку.       То, что чужак не обратил на него внимания, было возмутительным и неожиданным.       — Я в порядке, Тэллар, благодарю.       Незнакомец повернулся, и, увидев его лицо, светловолосый юноша испугался. Ему не нужно было даже смотреть на кончики ушей, показавшиеся из-за волос — красивое лицо, одновременно казавшееся нереальным, но в то же время очень естественным, могло принадлежать только эльфу. Именно такую яркую, волшебную красоту он видел на портретах своей прабабки. Эльф окинул его безразличным взглядом и повёл свою спутницу дальше, бережно поддерживая под локоть.       — Он... он даже не извинился, — задохнулся от возмущения юноша. — Даже не поприветствовал меня!       — Может быть, когда вы научитесь смотреть вперёд и извиняться перед обычными людьми, Венемир, я поприветствую вас как полагается, — донёсся до него ироничный голос эльфа.       Лицо юноши заполыхало и он бросился в зал совета.       Венемир остановился у дверей в главный зал. Поправив одежду, не спеша вошел внутрь и медленно, считая каждый шаг, направился к трону, где сидел король. Подходя, он с гордостью любовался ним, сидящим на троне — торжественным, со спокойной уверенностью, которую не пошатнула война. Придворные поклонились и по кивку короля поняли, что он хочет поговорить с принцем без свидетелей.       — Приветствую тебя, Государь мой.       — Доброго дня, Венемир, — король тепло улыбнулся и осторожно снял с головы венец.       Встряхнув головой, с наслаждением провёл рукой по свободным волосами и отложил венец в сторону. Он не видел сына больше пять лет, с самой охоты в Эмин-Арнен, и не мог не признать, что, в отличие от него самого, в двадцать два года Венемир воплотил в себе всю божественную, невообразимо древнюю эльфийскую кровь и был, как и его прабабка, слишком красив для простого человека. Он вырос, лицо стало удлинённым, скулы высокими, кончики ушей чуть заострённы, а глаза — большие и светлые, приподнятые к вискам, гораздо более выдающие черты высшего рода и крови эльфов, нежели у него самого.       — С возвращением, Венемир. Я слушаю, тебя...       — Отец, почему обычная целительница, увидев меня, не соизволила даже поклониться?! Почему чужестранец, пусть и из эльфов, дерзко посмеялся надо мной?! — голос принца звучал с нарастающим возмущением.       Эллеторн сначала удивлённо смотрел на сына, но через несколько секунд захохотал, сообразив, о ком он говорил.       — А ты никак встретил Тэллара и Вануриэль? — иронично спросил король.       — Они не представились! — парировал принц. — Даже не извинились за то, что сбили меня с ног!       — Не бушуй, Венемир. Тэллар не обязан перед тобой извиняться, он даже не обязан преклонять передо мной колени.       — Что-о?? Да кто он такой? Всего лишь эльда! Он не король эльфов и не принц!       — Не тому тебя учат, сын мой, — покачал головой король. — Твои титулы — ничто по сравнению с ним. Тэллар, да будет тебе известно, старше любого в Средиземье. Он пришёл сюда ещё в начале Первой Эпохи. А сейчас у нас какая?       — Четвёртая, — нехотя ответил юноша. — Ну и что? Он не королевской крови!       — Запомни, Венемир, — голос короля стал жёстким. — Ты должен научиться уважать тех, кто достоин уважения, а не тех, кто равен тебе по крови. Тэллар мой советник и главнокомандующий нашей армии — он, а не твой драгоценный Логрис, который, как ты знаешь, королевской крови.       — Но почему?       — Потому, что Тэллар прошёл столько битв, сколько никто из всех живущих людей не сосчитает. Потому, что ему доверяют воины, — а это, заметь, люди, а не эльфы. А командиров и советников выбирают за их качества, а не за цвет крови и размер свитка с родословной. Запомни, Венемир, Тэллар заслужил моё уважение. Тебе достаточно этого, чтобы относиться к нему не как к чужестранцу, а как к другу?       — Да, отец.       Принцу стало стыдно. Отец не стал бы ему лгать. Тем более сейчас, когда он призвал его обратно в Минас-Анор, постоянно напоминая, что в случае чего именно ему, Венемиру, придётся править страной.       — А целительница? Она ведь человек. Почему он с ней так... так.. — он попытался найти подходящее слово, — обходителен?       — Среди эльфов она тоже заслужила немало уважения. Может быть, когда ты подрастёшь, ты узнаешь о ней больше. Но сейчас не расспрашивай её ни о чем. Лучше спроси Тэллара, он тебе объяснит.       — Хорошо, отец, — кивнул Венемир. — Я могу тебе чем-то помочь?       — Нет, Венемир, ступай.       Принц, поклонившись, направился к двери. У порога обернулся и ещё раз поклонился.       — Венемир, завтра состоится совет. Я хочу, чтобы ты присутствовал на нём. Пора тебе принять участие в судьбе нашей страны.       — Благодарю за веру в меня, отец.       Только когда двери за ним плотно закрылись, Венемир нахмурился. Отец вызвал его из Итилиена и допускает на совет, словно давая понять и принцу, и совету лордов, что в случае чего, Гондором править будет сам Венемир, а не Наместники. Идя в свои покои, он вспомнил слова отца. Не доходя до королевского крыла повернулся и пошёл узнавать у стражей, где найти Вануриэль и Тэллара. Если он хочет, чтобы его воспринимали как будущего короля, придётся извиниться.       Эллеторн потёр глаза, прежде чем взяться за письмо от Альмера. Гонцы загоняли лошадей, снуя между двумя странами. Король всё ждал, когда придёт ответ из Арнора, но посланник словно провалился сквозь землю. Эльфы, находившиеся в замке, помогали чем могли — при срочных новостях они посылали письма птицами. Поэтому и в Гондоре, и в Эдорасе при королях находилось несколько эльдар.       Армия Леголаса расположилась между Гондором и Роханом, готовая придти на помощь в любой момент. Шатёр принца был до верхушки покрыт пеплом, грязью и забрызган кровью. Морвинион, откинув полог, хотел зайти внутрь, но остановился на пороге. Леголас спал, не смыв с лица грязь и не сняв доспехов — он уснул, держа ладонь на лежащем рядом эфесе меча. Легко, словно это и не был взрослый мужчина, эльф подхватил своего принца и уложил в кровать. Стараясь не разбудить, снял перевязь и часть доспеха.       Менестрель осторожно сделал несколько шагов назад и, приложив палец к губам, призвал всех быть как можно тише. Люди понимающе кивнули, эльфы вздохнули — принц изматывал себя, рассылая отряды разведчиков и ночами напролёт склоняясь над картами, надеясь предугадать, откуда может напасть враг.       Они были благодарны этому неожиданному затишью, позволившему их предводителю передохнуть. Морвинион не знал, где Леголас брал силы, день за днём сражаясь в стычках, а по ночам изучая карты, надеясь найти кусочек местности, который можно использовать для своей пользы.       К шатру бежал один из людских командиров. Менестрель перехватил его у самого порога и поволок прочь, моля богов, чтобы принц не проснулся.       — В чём дело?       — Мы заметили отряд, направляющийся к Мордору. Около двадцати воинов и повозки — кажется, там несколько женщин. Нам нужны указания принца!       — Дайте ему отдохнуть, — устало ответил менестрель. — Дайте ему поспать хотя бы несколько часов.       — Лорд Морвинион, времени на раздумья нет. Что нам делать?       Эльф посмотрел на холодное свинцовое небо. Первые дни весны не принесли тепла, но и дождя, столь привычного в последние недели, тоже не было.       — Перережьте им путь! Гоните, пока сил хватит! — он говорил быстрыми короткими фразами. — Посмотрите, что в повозках. Если что-то, что мы можем использовать, — берите. Остальное уничтожьте. И не щадить никого!       Человек кивнул и убежал. Эльф видел как он отдавал приказы, собирая небольшой отряд. Адан уже давно привык к жестокости эльдар... Родившийся в дни мира, он быстро понял, что страшные приказы, которые отдавал Леголас, — а в его отсутствие Морвинион, — были необходимы. Он только надеялся, что те, кто выживет в эту войну, сможет жить дальше, не вспоминая, что им приходилось делать. И старался не думать о том, каково будет бессмертным жить с такой памятью.       Морвинион лишь откинул за спину тугую косу и прошёл вглубь лагеря к шатру Эралькия — смертный был неплохим воином, и менестрель частенько использовал его для разных поручений. На сей раз он решил послать его в Гондор с очередным донесением для короля. Синда не хотел признавать, что адан вызывает в нём какое-то смутное беспокойство. И возможность выслать его на время из лагеря могла пойти на пользу не только ему, но и Эралькия, который всё рвался увидеться с Алкатуриэль и убедиться, что она в порядке. Аданэт жила в Итилиене, в доме Налин. Последняя дала понять всем, что на её помощь они могут не рассчитывать — если её брат сражается на стороне Юга, она не встанет ни рядом с ним, ни против него. Иногда менестрель лишь жалел, что мальчик выбрал сторону Врага — как воин он один стоил десятка эдайн.       На следующий день, когда в Минас-Тирите закончился совет, Тэллар выехал в Рохан. В это же время в Гондор направился Эралькия. Эллеторн был против отъезда нолдо, но тот был неумолим...       Король спустился с утра в конюшню Эльф уже стоял около своего белоснежного красавца-коня и заканчивал пристёгивать к седлу лук.       — Почему сейчас, лорд?       — Через два дня будет шесть лет с битвы у Сэркадор.       — Да, и с осады Эдораса тоже... Я помню, лорд.       Нолдо легко запрыгнул в седло. Королю пришлось задрать голову, чтобы увидеть его глаза.       — Семь лет назад погибла Лэйхэ... Там я ещё смогу помочь единственному человеку, который был дорог нам обоим.       Этим же утром в Минас-Тирит прискакал Эралькия. Отчитавшись перед королём, спросил, где он может найти нолдо. Эллеторн долго думал — ответить куда отправился эльф, или солгать?       Король не был дураком, чтобы не понять, о ком говорил нолдо. Единственный человек, который для них был больше, чем просто «ещё один адан», — это Орофаг, капитан лучшего отряда Врага.       — Альмер знает?       — Узнает, если нужно будет... Я прошу вас, Государь, — эльф подчеркнул обращение, — не отправляйте никого из своих. Я сам с ним разберусь.       — Как знаешь, лорд. Но не забывай: ваш друг сейчас один из наших самых страшных врагов.       Тэллар, ничего не ответив, покинул Минас-Тирит.       Эллеторн лишь надеялся, что вера в Орофага не погубит нолдо. Если и был в его окружение незаменимый советчик, то только Тэллар.       — Государь Эллеторн, — голос нуменорца вывел его из раздумий, — где я могу найти Тэллара?       — Он уехал... в Эдорас. Вряд ли ты сможешь с ним встретиться.       Эралькия, удовлетворённый ответом, кивнул и поспешил прочь из дворца. Если поторопиться, к ночи он доберётся до Итилиена. Но поговорить с нолдо ему было необходимо. Тэллар редко появлялся в ставке и словно избегал его — иногда лишь пристально смотрел на человека, не говоря и слова. Рохан Восьмой день Тишины       Весна выдалась тёплой. Первые недели марта — а деревья уже успели покрыться листвой. Он хотел ехать один, но мальчишка настоял и пришлось взять его с собой. В Эдорас они въехали поздним утром, в простой одежде без знаков отличий — два путника, свернувшие к ближайшей таверне. Капитан не хотел привлекать внимания. Не спеша позавтракав, оставил Ворона в таверне. Если рядом и были соглядатаи Альмера, следить за пешим путником они не стали.       Он шёл по знакомой дороге, и когда дворец короля оказался позади, остановился.       ...За могилами ухаживали — ни одной лишней травинки, лишь четыре холма с растущими на них белыми цветами.       Орофаг положил на крайнюю могилу букет подснежников. На холм упала чья-то тень. Одной рукой он потянулся к кинжалу, но стоящий сзади не атаковал.       — Здравствуй, Laimaril.       — Тэллар! — Орофаг вскочил, лицо его озарилось радостью от встречи. На мгновенье он забыл, что они по разные стороны.       — Не бойся, я не причиню тебе вреда.       Нолдо не изменился: те же сине-серебряные одежды, волосы заплетены в три косы. Из оружия лишь кинжал на поясе.       — Что ты тут делаешь?       — Выполняю поручение Трандуила, — коротко ответил эльда. — Король благодарит тебя за спасение Элвара.       Орофаг медленно поднял глаза на Тэллара.       — Я не смог спасти его брата.       Нолдо без труда выдержал взгляд, на губах застыла усмешка.       — За семь лет ты не убил ни одного эльфа. Почему?       Волк отвернулся. Столько лет, а он так и не научился выдерживать холодный тёмно-синий взгляд. Эльф сжал его плечо и силком развернул к себе. Хватка на плече не давала вырваться, свободной рукой нолдо схватил его за подбородок.       — Смотри в глаза, Laimaril, и отвечай!       Тёмно-синий взгляд проникал в самую душу, по спине Орофага пробежал холодок.       — Отвечай!       Нолдо не повышал голоса, но Волку казалось, что крик лучше, чем эти холодные угрожающие интонации.       — Я... Я не могу! — Орофаг не плакал со дня её смерти, но взгляд нолдо от этого не смягчился. — Если я убью х-хоть одного эльфа... — по лицу Волка текли слёзы, он задыхался, сдерживая рыдания, но продолжал говорить: — Если убью.. хоть одного... то я предам всё.. чему... вы меня учили.       Тэллар отпустил его, и Орофаг упал на колени. Плечи его тряслись от глухих рыданий.       — Я лучше себя дам убить... чем скрещу с вами меч... — Орофаг поднял мокрое лицо. Слёзы застилали глаза, но ему удалось поймать взгляд эльфа. — Лучше сам меня убей... сейчас... Тогда я больше никого не предам... Никогда!       Нолдо опустился на землю напротив него. За все годы харадрим никогда не плакал — не позволяла гордость. Лицо эльфа смягчилось, в глазах появились горечь и боль.       — Бедный мальчик, во что же мы тебя втравили...       Орофаг не расслышал последних слов, лишь почувствовал, как Тэл притянул его к себе.       Харадский Волк стоял на коленях у могил эльфов в Эдорасе и плакал, позволяя нолдо себя успокаивать.       Весь его отряд хватил бы удар, если бы они такое увидели. Но из отряда был только Тэмар, и, прячась за деревьями, он смотрел на своего капитана, утирая слёзы. В этот момент Ворон поклялся идти за ним до самого конца и никогда более не повторять той ошибки, что сделал, гонясь за повышением.       Вечером, убедившись что Ворон спит, Орофаг отправился к Тэллару. Эльф ждал его в одном из трактиров, привычно пряча лицо, но Орофаг не мог ошибиться. Нолдо назначил встречу именно там, где всегда встречался с Лэйхэ. Кивнув Волку, он поднялся наверх, и лишь когда они оказались в комнате одни, откинул на плечи широкий капюшон.       — Зачем ты покинул Минас-Анор, Тэл? — говорить Орофаг мог теперь лишь шёпотом, горло невыносимо саднило после долгих часов крика и слёз.       — Чтобы увидеть тебя, Laimaril.       Нолдо не удивился осведомлённости юноши — шпионы сновали везде, а то, что Эллеторн сделал своим Верховным Советником и главнокомандующим эльфа, знало всё Средиземье.       — Странно... — усмехнулся Волк. — Я ожидал что-то вроде «чтобы убить тебя и спасти тем самым мир».       — Твоё самомнение, мальчик, как обычно слишком высоко, — эльф не сдержал улыбки. — Твоя смерть ничего не изменит в этой войне.       — Жаль. — Волк принял протянутую чашу с горячим вином. — Я не думал, что уеду отсюда живым.       — А ты что, покидая Крепость, со всеми попрощался и всем всё простил? — рассмеялся эльф.       — Тэллар... Зачем ты приехал? Если ты знал, что я буду тут, и если не убить меня, то зачем?       — Помочь, — коротко ответил нолдо. — Я приехал, чтобы помочь тебе.       — Тэл, тогда... Это был не сон, да?       — Нет, Laimaril, я действительно звал тебя.       — Будешь уговаривать вернуться?       — Ты прекрасно знаешь, что мой народ не любит уговаривать. Советы и уговоры слишком опасный дар. Я уже тебе говорил, ещё шесть лет назад, — ты выбрал свой путь. И не имеет значения, согласен я с тобой или нет, но ты его выбрал. И я никогда не буду пытаться убедить тебя его оставить.       Орофаг посмотрел на нолдо и тихо вздохнул:       — Ты не представляешь, как мне этого не хватает — ваших объяснений, подколок... смеха.       — Представляю. — Нолдо ободряюще сжал его плечо. — Тебе пришлось слишком быстро повзрослеть, Laimaril. В чём-то ты стал старше, чем любой из эдайн.       — Тэл... — он не закончил.       Голос предательски задрожал, и Волк судорожно поднёс к губам кружку, не давая вырваться плачу. Он был благодарен нолдо за то, что он называл его тем именем, которое сам же дал. Слышать сейчас от него «Орофаг» он бы не смог... Это имя он считал навеки запятнанным предательством.       — Я же сказал ещё тогда, что буду рядом... Плач, мальчик. Отпусти всё, что произошло за эти годы.       — Ты будешь рядом?       — Столько часов, сколько тебе потребуется.       Орофаг почти подполз к нолдо и зарыдал, уткнувшись в его колени.       — Я знаю, что он сделал с твоим сознанием, Laimaril... Поэтому и приехал. Я могу остановить кошмары.       — К-как? Откуда тебе известно?       — А ты не замечал, что я и Лэйхэ очень хорошо тебя чувствуем?       Волк понял, что эльф был прав. Они чувствовали его боль, обиду и разочарование так часто, что он в какой-то момент перестал скрывать эмоции. Они просто знали, что с ним. Когда ему снились кошмары, то Лэйхэ и Тэл были рядом. Даже если он был в это время в Итилиене, ему казалось, что они стоят рядом с постелью и успокаивают его. И тогда, в Крепости, он звал эльфа, и тот услышал.       — Ты жил с нами достаточно долго, и связь между нашими душами возникла сама по себе. У нас это называется родством душ. Подобное редко бывает у нас с людьми — но мы ведь говорили, что ты один из немногих, кто может проникнуть в сознание и успокоить человека. Или каукарэльде, — добавил нолдо. — Мы с Лэй подозревали, что кто-то из своры Гортхаура выжил. Это её мы встретили на пути в Лихолесье.       — Это Сэй вас ранила?       — Да. Странно, как порой повторяется история.       Волк залился краской, когда понял, что Тэлу и это известно. Эльф улыбнулся.       — Я не читаю твои мысли, Laimaril. Просто образы достаточно ярки...       — Тэл... Я знал... я знал что она умерла ещё до того, как мы приехали в Сэркадор.       — Мне это известно. Она старалась оградить тебя от этого, но у неё было слишком мало сил.       — Ты... тоже?       — Я был рядом. Осанвэ между эльдар достаточно крепко. Она позвала меня, когда призвала всю силу и вступила в битву с Калранноном.... Я дал ей столько сил, сколько мог. Её смерть я ощутил в полной мере. Поэтому мы не позволили тебе ехать с ней... За год твоя связь с Лэйхэ ослабела — если бы она была так же сильна, как обычно... прости, Laimaril, но ты бы просто не выжил.       Волк опустил голову, скрывая боль и стыд. Даже такой малости он не мог сделать — был так близко от неё и не смог помочь... Медленно до него доходил смысл сказанного.       — Калраннон убил её?       — Ты не знал? — удивился нолдо. — Она вступила с ним в битву. Он её заставил, или она сама решила... Но это была дуэль. И она слишком хорошо знала, что не сможет победить.       — П-почему?       — Даже очень сильный эльф по силе никогда не будет равен майа.       Тэллар сел рядом с Волком и осторожно коснулся пальцами его висков.       — А сейчас закрой глаза и расслабься.       Нолдо осторожно коснулся его сознания, и Орофаг почувствовал, как напряжение последних месяцев его отпускает. Он полностью открылся, позволяя эльфу увидеть всё, что происходило. Тэллар представлял, какие кошмары мучили мальчика, но то, что он увидел, было неожиданным. Ему едва удалось заслониться от хлынувшей волны боли и страха.       — Laimaril, когда он так выпотрошил твоё сознание?       — Не знаю... Наверно, когда я отпустил того эльфа, Элвара.       — И о чём ты думал, когда рискнул помериться силами с тем, кто способен сломать тебя?       — Не сломал, — лёгкая усмешка скользнула по лицу. — Ты сам говорил, аванирэ не сломать.       — Ты не эльф.       — Но вы что-то сделали. Все его пытки... Он всё равно не смог меня заставить... не смог... — хрипло повторил Волк.       — Вижу... Рад, что ты оказался сильнее. Вот поэтому-то он и пришёл в такую ярость.       — Что он сделал, Тэл?       — Порвал несколько нитей между сознанием и разумом и поделился с тобой своими воспоминаниями.       Заметив, что Орофаг ничего не понял, нолдо объяснил:       — То, что ты видишь её смерть... то, как он её убил. Я ведь говорил, что сила эльфа ничто в сравнение с майа.       — Прямо как в вашей легенде, — слабо заметил Орофаг.       — Увы, Лэйхэ — не Финарато, Калраннон — не Саурон. Хоть он и слабее Гортхаура, Лэй всё равно была слабее, чем Инголдо.       — Зачем он это сделал? Я ведь не знал, что она погибла из-за него...       — А он не знал, что я буду в Рохане. Враг хотел показать свою силу. Через два месяца ты бы либо погиб, либо приполз к нему просить прощения.       — Тэл, какой она была... тогда, перед...       — Собой. Знаешь, Laimaril, мы ведь тоже испытываем ужас и страх. Ей было страшно — так, как не было страшно с Белерианда. Она никогда не была воительницей. Просто судьба распорядилась, кому брать в руки меч и выживать, а кому — надеяться, что смерть пройдёт стороной.       Она сказала тогда: «Мне страшно», а я ответил, что буду рядом. Поэтому она вступила в битву, собрала всё мужество, которое было. Видят Валар, Laimaril, наши девы никогда не должны были брать в руки мечи, не должны были учиться убивать орков и людей Врага. Моргот исказил нас не так, как об этом говорили или до сих пор в Валиноре говорят. Искажение пришло в том, что те, кто должен творить красоту, учились уничтожать — не только любить, но и ненавидеть, искать справедливость, а находить месть. Она не любила сражаться — после Последнего Союза Лэйхэ не приняла участия ни в одной войне. Ты видел наши поединки, ведь нолдор не могут сидеть без дела. Но не уплывали мы именно из-за Долгого Мира. Нам просто хотелось жить здесь так, как задумывал это Эру.       Нолдо, словно спохватившись, резко замолчал и добавил уже чуть более весёлым голосом:       — Прости, Laimaril, я непростительно разговорился. Закрой глаза и постарайся ни о чём не думать.       Тэллар осторожно смотрел память Орофага, притупляя боль и стирая чужие воспоминания. Он знал, что дверь, которую открыл в душе Орофага тёмный майа, нужно закрыть. То, что мальчик до сих пор держался на ногах, было чудом — ночью ему удавалось спать не больше часа-двух, и так больше месяца. Нолдо не представлял, каких сил стоило Орофагу доехать до Рохана. Он вспомнил всё, чему учили его Ирмо и Эстэ ещё до исхода, и принялся тихо напевать. А через несколько минут Орофаг уснул на его коленях, погружённый в глубокий, крепкий сон.       Тэллар не знал лишь одного: теперь мальчик видел чёрные крупные звёзды Арамана, холодные и далёкие, вздыбленные глыбы льда и бесконечно длинную дорогу в снегах.       На рассвете Волк вернулся в таверну и, ничего не объясняя Тэмару, уехал вперед. За всю дорогу к крепости он не переставал думать над словами нолдо.       Тэллар разбудил его ещё до рассвета. Орофаг почувствовал, что усталость, преследующая его последние два месяца, наконец исчезла. Больше не было кошмаров. Он больше не видел ни Лэйхэ, ни её смерть.       — Я сделал всё, что мог, Elvellon. Калраннон больше не сможет ничего сделать с твоим разумом, аванирэ он не сломает.       — Спасибо, Тэл... Только вряд ли тебе стоит называть меня Elvellon, я ведь враг.       — Для нас ты по-прежнему друг. Ты ничего не сделал эльфам, ни один из нас не погиб от твоей руки. Если ты захочешь, ты сможешь вернуться в любой момент — проход в Лихолесье всегда открыт для тебя. Так же, как я всегда буду готов помочь тебе, если потребуется помощь.       — Я не могу, Тэл... Я дал клятву. Он её убил, и я его ненавижу за это. Но я дал ему клятву!       — Я тоже. Я поклялся ей, что позабочусь о тебе. И не только ей — я дал такую клятву себе... Мы не просто так назвали тебя своим другом, ты это заслужил. Исполни свою клятву и, если сможешь, вернись к нам. И помни, что если тебе понадобится моя помощь, то нужно будет всего лишь меня найти.       Капитан кивнул, отвернувшись, и проговорил глухо, так что эльф с трудом разобрал его слова:       — Минас-Тирит в безопасности, Тэл. Передай это Эллеторну.       — Тебе не нужно выдавать мне планы своего Владыки.       — А я и не выдаю, — внезапно хитро улыбнулся, Волк. — Калраннон — не Саурон, — повторил он слова нолдо, — он не рискнёт осадить Минас-Тирит. Эти сведения я получил не от него, а от Сэй. Вы держите в Осгилиате и в столице большую часть армии на случай атаки. Её не будет, Тэл. Минас-Тирит в безопасности, — повторил он.       Нолдо кивнул. Что ж, хорошая новость поднимет дух королю и советникам — сомневаться в искренности Орофага у него не было причин. Эллеторн отказывался выдвигать гарнизоны из Осгилиата, опасаясь повторения войны кольца, но если эта часть Андуина в безопасности, то двухсот воинов и стражей Цидатели хватит, чтобы охранять город. Дружину лорда Эремира он оставит в Осгилиате. Но вот дружины Истандира и Эрэндана можно отправить в ставку Леголаса. И Барахира с Галдором — первый так уже давно туда рвётся.       — Я передам королю твои слова, Laimaril, а ты помни мои. Я буду ждать твоего возвращения.       — Nan lû govaded vîn, Тэл.       — Nan lû.       Орофаг вышел на крыльцо, вдохнув прохладный воздух, пошёл вперед.       Как только Орофаг ушёл, в комнату вошла Морниэль. Ничего не говоря, протянула нолдо кубок с вином, — Тэллар еле стоял.       — Прости, Мори, засыпаю. Ложись рядом, места хватит.       Нолдэ легла и накинула на него одеяло. Это стало их привычкой, одной из тех, что они принесли еще с Белерианда. Синдар не смогли бы понять, нолдор же понимали слишком хорошо: лечь рядом, с кем-нибудь — хорошо, не снится ничего из того, что они называют памятью. И как она не будет видеть Нирнаэт, так и он не увидит сегодня во сне вздыбленные льды Арамана и не проснётся от холода. Крепость       Неделю спустя после их возвращения война вошла в новую фазу. Сначала на пограничье напал эоред. На следующий день неподалёку от границы нашли тело шпиона. Его привезли в крепость, и Орофаг не сдержал усмешки, когда понял, кто это: Авенари всё-таки поверил донесению и у Калраннона в Арноре больше не было своих людей. Орофаг после возвращения старался избегать Повелителя — слишком велико было желание бросить в него какой-нибудь предмет утвари. Но урок он усвоил хорошо: человеку с майа тягаться не стоит.       Волк гонял свой отряд целыми днями. Внезапная симпатия Ворона сначала настораживала, потом пришлась кстати. Сэйян после взбучки Калраннона была подавленной — не огрызалась, не язвила и почти не улыбалась. Орофаг представлял, что сделал Калраннон с её сознанием, и накатывавшую временами злость срывал в зале на тренировках, а не с ней. Он клялся Калраннону и понимал, что может ненавидеть его за смерть Лэйхэ, презирать за безнадёжную цель, но, присягая на верность Владыке Юга, связал свою жизнь с людьми Крепости. После Рохана он проклинал Повелителя, корил себя за слепоту, но ни разу в его голове не появилась мысль нарушить обет.       Что бы ни было, каким бы трусом не был тёмный майа, Орофаг служил ему и не собирался предавать.       А майа потерял свою самоуверенность, и в крепости ждали грозы — один лишь Харадский Волк спокойно слушал донесения отрядов. Сэйян старалась с Повелителем лишний раз не сталкиваться. Орофаг использовал её затворничество и по вечерам обходил крепость. И просиживал часами у камина в главной зале.       Июль выдался холодным. Волк, обойдя посты, вернулся за книгой и решил спуститься в зал, когда услышал, как где-то в углу раздалось царапанье и писк.       Он давно заметил, что в крепости не было характерного запаха мышиной отравы. Не всегда, начиная бороться с ними, понимаешь, что чем больше травишь, тем больше размножается эта зараза... Слуги выметали весь мусор с остатками еды с лестниц, и мыши сами, цепочкой, словно тренированные псы, выходили на крыльцо. Сэйян развлекалась, заставляя их маршировать, как вышколенных воинов, — для неё и Каллранона серые твари никогда не были проблемой.       Бессмертным было легко.       Орофаг, к несчастью, забыл о такой мелочи. Он спускался по ступеням с открытой книгой в руках, когда наступил на одну из них. Животное истошно запищало, и он, оступившись, скатился с лестницы. И, застонав, сел, приложив руку к голове.       Потирая ушибленное плечо, он вошёл в залу. Спиной ко входу сидела Рыська.       — Входи, Орофаг.       Он обошёл кресло. Рыська сидела, подтянув колени к груди, неотрывно глядя на потухшие угли. А потом внезапно заговорила о себе — короткими бессвязными фразами, словно выплёскивала свою жизнь, стараясь рассказать как можно больше. До этого она никогда не рассказывала ему, как попала в крепость.       — ...Когда погиб Асгар, я решила уехать в Эдорас, к родственникам. В Рохане начались первые смуты, а я по глупости уехала одна, не дожидаясь, пока приедет дядя. Недалеко от деревни на меня наткнулись Ахтар с Тэмаром, у меня и выбора-то не было...       — И давно ты тут?       — Лет десять уже... Я пленной-то никогда не была. Харадки тут прислуживают, вот и мне дело нашлось. А потом... — Рыська не договорила, но капитан и сам понял.       Потом она сблизилась с Лансом. Повелитель решил ослабить хватку, явно по просьбе Ахтара, а она осталась с Рыжим. Людям нужно место, которое можно назвать домом, ему ли этого не знать.       — Он мне перед каждой битвой говорит, что будет ждать меня на обочине, — голос её был спокоен и глух. — Ты знаешь, о какой дороге он всё время твердит?       — Знаю. Он будет ждать тебя на дороге звёзд, прямо у самой двери ночи, и даже Намо Мандос не сможет заставить его уйти. Когда ты пройдёшь Чертоги, первый, кого ты увидишь на дороге, будет он.       — Ты так уверен, Орофаг...       — Я это знаю, Рыська.       — Альхана, Орофаг. Моё имя Альхана.       «Все мы тут звери, — с яростью подумал капитан. — Никто никого по имени не зовёт, одни лишь прозвища. Знаем же, что обречены, так нет... И Рыжий дурак. Бежать — трусость, а оставаться — безумие... Вот и прощается с ней теперь перед каждым боем, чтобы потом не жалеть, что не успел. Звери. И сдохнем мы тут, как звери, — в отчаянной, бессмысленной схватке... Кто-то раньше, а кто-то позже».       Рыська не сводила с него взгляда. Орофаг опустился на колени около роханки и положил голову ей на колени, словно ожидая приговора. Через мгновение он почувствовал, как нерешительно Рыська коснулась его волос, а потом ощутил тяжесть руки. Она прощала его за то, что произойдёт потом.