Beast

Остаток дня прошел, как в тумане, на уме у Билла было лишь одно – монстры. Ведь это существо было именно монстром, не так ли? Наполовину животное, наполовину человек – ни то, ни другое, чтобы иметь право на существование в этом мире. Чудовище из страшной сказки, которое преследует тебя в ночных кошмарах, и заставляют просыпаться в холодном поту. Но от своего кошмара Билл проснуться не мог – зверь был более, чем реален, и приходил даже тогда, когда он не смыкал глаз. Билл задумался. По правде сказать, зверь ни разу не причинил ему боль намеренно, он сохранил ему жизнь и продолжал кормить. Было несложно чувствовать за это благодарность, отмечать небольшие проявления доброты, вспоминать о человеческих эмоциях в глубине животных глаз. Но он все равно был пленником. Зверь запер его здесь, вдали от родственников и друзей, которые беспокоились о нем. Для чего? Он будет вечно держать его взаперти? И Биллу придется сидеть и ждать, пока до зверя не дойдет бессмысленность этой затеи? Пока он решит, что избавиться от него намного проще? Потому что к этому все и шло. Единственно возможный конец этой истории подразумевал смерть Билла, если только он не возьмет себя в руки и не придумает что-нибудь стоящее. А вот с этим у Билла были проблемы. Он видел в своем похитителе лишь монстра и не позволял себе думать о нем иначе… Но его спасение полностью зависело от тех толик человечности, что были скрыты за густой шерстью и клыками. Билл должен убедить зверя, что симпатизирует ему, что доверяет. Отсюда следовал вопрос: как подружиться с монстром? *** Наступила ночь, Билл терпеливо ждал около двери. Он думал о жизни за пределами этой спальни и говорил себе, что обязан сделать это. Распорядок действий зверя было несложно запомнить. В доме не было слышно ни шороха до тех пор, пока солнце полностью не сядет и последние его лучи не скроются за горизонтом. Покрывало темноты ложилось на окрестности, и тогда раздавались первые звуки. Зверь беспорядочно двигался по дому: в один момент он мог быть в комнате под спальней Билла, а в следующий его шаркающие шаги были слышны прямо за дверью. Он снова и снова переходил из комнаты в комнату, его местонахождение выдавал скрежет когтей по деревянному полу. Билл дал ему время совершить обход, прислушиваясь к зловещему скрипу лестницы под его огромным весом. Было важным не разозлить его, и Билл ждал, не мешая заниматься обычными делами. Прошел час, может быть, два, а Билл все следил за перемещениями зверя, прижавшись ухом к двери. И лишь когда зверь в третий раз проходил по коридору второго этажа, Билл решился сделать ход. Он поднял руку и осторожно постучал по косяку. Зверь остановился, и Билл представил, как он замер напротив двери, стараясь ничем себя не выдать и навострив уши в ожидании следующего действия Билла. - Том? – аккуратно позвал Билл, его голос звучал мягко. – Том, это ты? Он улыбнулся сам себе, услышав, что зверь подошел ближе. - Том? – позвал он опять, стараясь звучать спокойно и убедительно. На мгновение Билл подумал, что зверь сейчас уйдет, потому что было слышно, как он отодвинулся от двери, но через секунду он снова вернулся к комнате Билла. - Что тебе надо? – недовольный голос зверя прорезал ночной воздух. – Я тебя покормил. - Я знаю, - сказал Билл, сохраняя легкий тон. – Спасибо, было очень вкусно. Он услышал, как зверь непонимающе фыркнул. - Тогда чего ты хочешь? – его голос был грубым и раздраженным, но Билл только улыбнулся. - Мне одиноко, наверное. Я хотел поговорить с тобой. На этот раз раздался недоверчивый смешок. – Поговорить? - Угу, - пробормотал Билл, намеренно не повышая голоса. Зверю придется встать ближе к двери, если он хочет расслышать его слова. – Тебе разве не скучно одному в этом доме? Билл знал, что зверь этого не признает, но то, как он нарезал бесконечные круги по дому, говорило о скуке красноречивее любых слов. - Мне здесь особо нечем заняться, - прервал Билл тишину, когда стало ясно, что зверь не ответит, - держу пари, у тебя тоже не так уж много дел. Он как бы невзначай барабанил пальцами по двери, прислушиваясь к движениям зверя. - Как ты развлекаешься? В смысле, здесь же нет ни телевизора, ни музыки… Дома я часто слушаю музыку. Я живу один и иногда включаю ее на полную, чтобы было слышно в каждой комнате, и просто лежу в темноте, наслаждаясь, - Билл закрыл глаза, вспоминая ощущение спокойствия и умиротворенности, переполнявшее его в такие моменты. – Иногда я слушал твои песни. Зверь вдруг резко отпрянул. Он ничего не ответил, но спустя мгновение его уже не было, лишь шаркающие шаги раздавались дальше по коридору. Билл пожал плечами и отошел от двери, в темноте пробираясь к кровати. Возможно, он зашел слишком далеко, но он был доволен, что зверь слушал его так долго. Похоже, не один Билл соскучился по беседам. *** Следующей ночью Билл опять стоял, прижавшись к двери, в ожидании зверя. Он не стал дожидаться, пока зверь несколько раз обойдет особняк, а позвал, как только тот прошел мимо его спальни. - Том? Зверь замер, тяжело дыша по ту сторону двери. - Я рад, что ты пришел. Мы с тобой неплохо поговорили вчера. Вернее, я поговорил, - Билл выдавил смешок. – У меня вообще рот не закрывается, все друзья жалуются. Ты не возражаешь, я надеюсь. Он замолчал в ожидании ответа, которого зверь ему, разумеется, не дал. - Все говорят, что я много болтаю. Забавно, что я работаю там, где, по большей части, приходится слушать. Конечно, платят мне за то, чтобы я задавал вопросы, но знаменитости знают, что им можно говорить, а что нельзя. Так что ответы всегда одни и те же. Хотя, ты, наверное, и сам об этом знаешь, да? Он слышал, как зверь в коридоре беспокойно дернулся от его слов. Но Билл был полон решимости вытащить Тома Каулитца, рок-звезду, на поверхность. Дать зверю понять, что он видит в нем человека, того, кем он был. - Ты, наверное, был профессионалом в уходе от вопросов дотошных журналистов вроде меня, - с усмешкой продолжал Билл. – И всегда прекрасно знал, что сказать. Он услышал, как зверь пошевелился, раздался стук когтей в такт его шагам. - Но не теперь, да? – тихо произнес Билл. *** - Знаешь, у меня раньше был кот, - говорил Билл следующей ночью. – В смысле, и сейчас есть, его зовут Казимир. Надеюсь, его кто-нибудь кормит. Он нахмурился: все эти дни он даже не вспоминал о Казимире. Но он не хотел, чтобы зверь подумал, будто он его винит. Он не хотел его разозлить, и торопливо продолжил: - Уверен, что кто-нибудь кормит. Все просто обожают Казимира, так что, думаю, о нем есть, кому позаботиться. Мы с ним вдвоем в квартире живем. У меня, вообще-то, не так много друзей в городе – я много работаю и все время куда-нибудь уезжаю. Сложно знакомиться с людьми, понимаешь? - Для тебя, я думаю, никогда не являлось проблемой с кем-то познакомиться, - продолжал он. – Но познакомиться и узнать человека – это абсолютно разные вещи, верно? Все знаменитые люди, у которых я брал интервью, говорили об этом. Как им одиноко. Билл скривился. Эти слова он ненавидел больше всего: «На вершине так одиноко». Они все говорили одно и то же, с выражением «как тяжело быть мной» на лицах. А потом делали знак своей свите, обнимали подружку-супермодель и садились на личный самолет. Действительно, тяжелая жизнь. - Ты, должно быть, тоже чувствовал себя одиноко? - Ты хочешь знать, было ли мне одиноко тогда? – шокировано переспросил зверь, а потом сорвался с места и исчез. Билл выпрямился, удивившись. Он не ожидал ответа, тем более такого откровенного. Возможно, это будет не так сложно, как он думал. *** Дни шли, Билл все так же общался со зверем через дверь. Зверь отвечал редко, но с каждым разом оставался все дольше, слушая голос Билла в темноте. Билл рассказывал зверю о своей жизни. Жаловался на Дэйва, с улыбкой говорил о своей матери, смеялся над воспоминаниями из детства. Он рисовал зверю свой портрет – человека, у которого была жизнь вне этой комнаты, за пределами этого дома. - Знаешь, по чему я скучаю больше всего? – Билл вздохнул, упираясь в дверь затылком. – Ты сочтешь меня жалким, но я только об одном и могу думать – о ванне в доме моей мамы. Странно, правда? – он улыбнулся в темноте, притворяясь, будто говорит с другом, шутит, смеется. Это было не так трудно, если игнорировать то, что было по ту сторону двери. - Но у нее стоит такая старомодная, на маленьких ножках. Ножки, кстати, в форме лап, с пальцами, с когтями, как настоящие. Она огромная, действительно глубокая. Из всех ванн, в которых я мылся, только в нее я влезаю полностью, - Билл вытянул длинные ноги, вспоминая ощущение теплой воды на коже, когда он целиком погружался в ванну. - Первое, что я делаю, когда приезжаю к ней, - принимаю ванну. - Дошло до того, что мама стала наполнять ванну прямо к моему приходу. Я бы убил сейчас за возможность помыться. - Я давно ее не навещал, - признался Билл. Он был осторожным с тем, что говорил зверю – мысль о том, что зверь узнает о нем слишком много, пугала, но было что-то в тихих разговорах в темноте, что пробуждало в нем откровенность. - Не то, чтобы я не хотел ее навестить. Просто я совсем забегался и не заметил, сколько времени прошло. Я не заезжал домой с прошлого Рождества, даже когда она меня просила, - он сдвинул брови и прислонил ладонь к гладкой поверхности двери. - Обязательно заеду, когда она позовет в следующий раз, - с тяжелым сердцем произнес он, понимая, как мала вероятность того, что он снова увидит мать, услышит ее голос. – И долго буду лежать в горячей ванне, а потом буду помогать ей со всякими глупыми мелочами. Обычно Билл говорил до тех пор, пока зверь не уходил, и даже после этого его голос разносился по коридору. Зверь все еще сидел с той стороны двери, но сегодня Биллу больше не хотелось разговаривать. Он не хотел вспоминать обо всем том, чего никогда уже не сможет совершить. - Что-то я устал, Том, - выдохнул он, пытаясь не выдать голосом боль. – Пожалуй, пора ложиться спать. Он не стал дожидаться, пока зверь уйдет, просто неуверенно поднялся на ноги и побрел к кровати. Шепот в ответ был таким тихим, что он едва его расслышал: - Спокойной ночи.