Другая сторона медали.

      На часах полдень. Посетителей было на удивление мало, хотя начало недели предвещало неимоверный поток людей, которые то и дело в спешке скупали кофе, расплачиваясь своими кредитками, и убегали бороздить просторы бизнеса. Как бы я хотела оказаться на их месте!       На улице снова пошёл дождь. Сев около окна, я подпёрла подбородок кулаком, наблюдая за каждым прохожим. Несмотря на разницу в возрасте, размере одежды, расе, все были связанны в одной цепи. В мире бизнеса их называют «рабочими лошадками». На таких можно ездить (как в прямом, так и в переносном смысле), срывать злобу, пользоваться. А что взамен? Они приносят прибыль, получая лишь ничтожную часть гонорара. И не дай Бог кто-нибудь попробует пойти против власти. Незаменимых людей нет, увольнение последует моментально.       Иногда я думаю: «Лучше уехать. У меня ничего не получится. Это не для меня». А потом понимаю, что нужно остаться. В Нью-Йорке по количеству денег люди возводят друг друга в отдельные классы. Большинство из нас считает себя умнее и постоянно друг с другом о чём-то спорит. Но это очень часто приводит к краху даже самых крепких отношений.       На сегодняшний день у меня запланировано одно собеседование. Я оставила компанию напоследок. Вернее сказать, это был запасной вариант. Если и тут меня не возьмут, соберу вещи и к чёртовой матери уеду отсюда! Устроюсь в кафе к маме. Выйду замуж за какого-нибудь плотника, рожу ему детей, стану прилежной женой и домохозяйкой… От этой мысли передёрнуло, и я скривилась. Нет, не хочу так жить.       ― Джинни! Ты перестанешь мечтать?! ― мистер Томсон вывел меня из раздумий своим грозным голосом. Не очень приятный мужчина. Внешне напоминает известного актёра Жерара Депардье в период эмиграции в Россию, только с головой, больше похожей на шар для боулинга. Я всегда знала, что не нравлюсь ему, и держит он меня тут только из-за Дуга. Благослови Господь этого парня!       ― Посетитель за седьмым столиком! Давай шевелись!       ― Извините… ― я встала, расправив складки на своём фартуке, поправила бейдж, и, схватив со стола блокнот, пошла к столику. Приблизившись, монотонным голосом пробормотала заученную наизусть фразу, даже не соизволив поднять глаза на посетителя.       ― Добро пожаловать в «Томсон бургс». У нас имеется огромный выбор самых потрясающих бургеров во всём славном городе Нью-Йорк. Меня зовут Вирджиния, и я буду сегодня Вас обслуживать. Вы уже что-нибудь выбра…       ― Вам идёт фартук, Вирджиния.       Этот голос заставил замолчать. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, а дыхание слегка участилось. Что-то останавливало от того, чтобы поднять взгляд на обладателя шикарного баритона. Но это не этично. Мне могут сделать выговор. Медленно переводя взгляд с блокнота на мужчину, я снова увидела эти глаза. Взгляд холодный, казалось, видит меня насквозь. Аккуратно выбритая бородка придавала ещё больше шарма, идеальные пропорции лица сопровождались мужественной челюстью. При свете дня казался ещё красивее, и я смогла рассмотреть его ещё лучше. Хоть и сидел, было видно, что он высокий, облегающая рубашка выдавала широкие, накаченные плечи, тёмно-каштановые волосы растрёпаны в хаотичном порядке. На нём голубая рубашка, чёрный галстук, тёмные брюки и стильные кеды фирмы Gucci, явно подлинные. Он выглядел как модель, сошедшая с обложки глянцевого журнала, но хорошее воспитание всё равно бросалось в глаза. Как и идеальные зубы ― несомненно, результат немалых тысяч, оставленных в кресле ортодонта.       Я обратила внимание на его идеальную улыбку, когда он улыбнулся мне, а в глазах заиграли тысячи чертят.       ― Добрый день.       Всё, что я смогла сделать, это неуверенно кивнуть ему в ответ. Да что со мной такое? Почему он вызывает такие бурные эмоции? Я почувствовала, как внизу живота начинает разгуливать волна возбуждения. Я не могла выдавить ни слова. Чёрт!       ― Скажите что-нибудь! ― его голос понизился на пару октав и прозвучал в повелительном тоне. Это заставило инстинктивно сделать пару шагов назад. Тиран!       ― Извините. Добрый день, мистер… ― мой голос был очень тихим, и, увидев эти нахмуренные брови и сжатые в одну напряжённую линию губы, моментально поправила себя. ― Тони.       ― Так-то лучше. Так, ― его взгляд опустился на меню, и, недолго рассматривая его, он произнёс: ― я буду кофе и низкокалорийные вафли. И, пожалуйста, попросите вашего повара, чтобы они были не сильно поджаренными.       Собравшись с духом и стараясь избегать его взгляда, я снова отошла, тихо пробормотав:       ― Прошу меня извинить. Если позволите, я сейчас уйду, и Вас обслужит другая официантка…       ― Нет! ― это его «Нет!» прозвучало настолько резко, что я пожалела о сказанных словах. Но, буквально в мгновение ока, на его лице вновь заиграла эта искренняя улыбка. ― Я бы предпочёл, чтобы Вы меня обслуживали. Как и предпочёл бы услышать, что Вы хотите обслужить меня.       Обслужить меня? Что это значит? Он произнёс это так, будто явно ждёт от меня не подноса с едой. Был ли у меня на самом деле выбор? Хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, поэтому ответила:       ― Ладно. Через десять минут… Я принесу Ваш заказ.       «Идиотка, идиотка, идиотка…»       Так выглядели мои несложные мысли по дороге к кухне. Как я могла оказаться такой тупицей, настолько прозрачной под воздействием его взгляда. Он всего лишь очередной мужчина в дорогой одёжке, считающий себя выше всех. От волнения я начала полировать и без того чистую барную стойку, умудрившись задеть стоящую на ней чашку, которая оглушительным ударом о кафель разлетелась на миллионы мелких частиц.       Чёрт, ну нельзя быть настолько неуклюжей! Пытаясь привлечь как можно меньше внимания, я сделала всё с точностью наоборот. Браво, Поттс! Стоя на четвереньках между столиками, суетливыми движениями пытаюсь скорее собрать осколки. Я чувствовала на себе его взгляд, отчего раскраснелась, как помидор. Идиотская ситуация.       Я слышу разъярённый крик с кухни. Мистер Томсон. Конечно, кричи громче. Пусть все слышат, как я оплошала.       ― Поттс! ― он проорал мою фамилию прямо в ухо, заставив непроизвольно скривить лицо. ― Ты совсем уже? Хочешь остаться без жалования на этой неделе? ― поднявшись на ноги и опустив голову, я смирено выслушивала все его нелестные реплики в мой адрес. ― Господи! Зачем я тебя только на работу взял? Идиотка!       ― Полегче, здоровяк! ― голос прозвучал прямо за моей спиной. Тони стоял практически вплотную, я даже чувствовала аромат его туалетной воды. ― Девушка не специально.       ― Мужчина… Позвольте мне самому разобраться со своим персоналом. Таких, как она, ― он ткнул мне в плечо своим толстым пальцем с такой силой, что я пошатнулась и уткнулась спиной в Тони. Его руки моментально оказались на моих плечах, ― надо учить! А она безнадёжна! Вот и получает по заслугам!       ― Слушай, ты…       Я решила встрять между двумя мужчинами. Не лучшая идея, но я должна была разрешить этот конфликт, пока он не разгорелся ещё больше.       ― Тони, не надо…       ― Помолчи! — это была не просьба, не просто брошенное слово в мой адрес. Это был приказ. Нет, ну точно диктатор! ― Извинись!       ― Что? Да ты с ума сошёл! Я не собираюсь извиняться перед этой соплячкой! ― Томсон фыркнул и, усмехнувшись, сказал с наглым выражением лица: ― Более того… Ты уволена!       Мои глаза округлились и стали неприятно пощипывать от слёз. Его слова хлестнули, как пощёчина, хотя в глубине души я догадывалась, что когда-нибудь услышу их. Но не сейчас. У меня и так было очень шаткое финансовое положение, а теперь я вообще осталась без какого-либо заработка. Томсон ушёл практически сразу, стараясь больше не встречаться взглядом с Тони. По нему было видно, он очень взвинчен, раздражён и зол. Зла была и я.       Отвернувшись на мгновение, непроизвольно сжав маленькие кулачки, я выдохнула. Потом повернулась к Энтони, который по-прежнему сверлил взглядом дверь кабинета Томсона. Поняв, что терять уже нечего, спросила:       ― Зачем?       ― Что? ― он посмотрел на меня сверху вниз, при этом глаза по-прежнему выдавали его безумство.       ― Я потеряла работу!       ― Это ты называешь работой? ― по его виду было понятно, что он растерян.       ― Да! Это была работа!       ― И ты позволишь какому-то мужику с тобой так обращаться?       Я лишь отмахнулась от него и направилась к гардеробу. Достав своё пальто с сумкой, кинув фартук на стол, вышла на улицу. В лицо сразу ударил холодный ветер, заставив вздрогнуть.       ― Вирджиния! Стой!       «Не слушай его. От него одни неприятности.»       ― Стой, я сказал!       Я остановилась. Иногда кажется, что в его голосе есть какие-то волны, которые заставляют выполнять приказы. Да, да! Именно приказы! Он не просил, а именно приказывал. Сразу казалось, что я сделала что-то из ряда вон выходящее. В два шага мужчина преодолел расстояние между нами и, встав передо мной, заглянул в глаза. У этого человека удивительная способность моментально менять своё настроение. Он словно хамелеон.       ― Куда ты сейчас?       ― Я думаю Вас, мистер Энтони… ― я специально сделала акцент на обращении к нему, ― извините, не знаю вашей фамилии. Так вот, Вас это никоим образом не касается!       Его лицо опять изменилось. Боже, сколько выражений оно имеет?       ― А ты упряма. И очень остра на язык. Мы это исправим, ― на его лице мелькнула тень улыбки. Снова пройдя по мне взглядом, он добавил: ― Садись в машину. Два раза повторять не буду!       Развернулся и с изящной грацией направился к автомобилю. Я поймала себя на том, что пялюсь прямо на его ягодицы. Он хорош собой. Отлично сложен, богат, мечта любой девушки. Но манера общаться… Вернее, желание управлять всем, что находится в его поле зрения, меня пугало. Я села в машину. Положив сумку на колени и обхватив её, опустила голову.       ― Я отвезу тебя домой.       ― Угу, — это всё, что я смогла выдавить.       Автомобиль резко дёрнулся с места, заставив по инерции откинуться на сидение. Я, конечно, люблю быструю езду, но не настолько.       ― Я никуда не тороплюсь. Мы можем помедленнее?       ― Нет.       Ну вот, опять. Одно короткое слово. Он был настолько серьёзен и зол, что я слышала, как под тяжёлой ладонью хрустит кожа руля, а зубы скрипят под давлением мощной челюсти. Больше не разговаривали.       Сидела довольно тихо, боясь издать хоть один звук. Мало ли, что у него в голове. До моей квартиры мы домчались в считанные минуты. Я успела уже отойти от своей вспышки злости, а он по-прежнему был напряжён. Об этом говорило каменное выражение лица.       ― Спасибо.       ― Пожалуйста, ― Тони смотрел прямо перед собой, и я не смогла ничего понять по его лицу. Я хорошо умею разбираться в людях, но этот экземпляр остаётся для меня загадкой века. Не знаю, чем руководствовалась, когда говорила эту фразу, но явно не мозгом.       ― Ты так и не позавтракал. Поднимешься?       Он резко повернул голову, явно не ожидая такого поворота событий.       ― Ты не злишься на меня?       Пожав плечами, я слегка улыбнулась.       ― Злюсь. Но это всё равно была плохая работа, ― наконец-то снова увидела эту улыбку, от которой мне становилось намного легче, и шумно выдохнула. ― По крайней мере, ты обеспечил мне пару дней сумасшедшего ритма в поисках работы.       ― За это не волнуйся. Я помогу тебе.       Я сразу же запротестовала, покачав головой.       ― Нет. Не надо.       ― Пеппер! Ты снова начинаешь упрямиться.       Я еще раз покраснела. Чёрт!       ― Пеппер? Почему ты меня называешь так?       ― Потому что мне так нравится.       ― А мне нет.       Он снова повернулся и, немного приблизившись, сказал:       ― Пеппер.       ― Прекрати. Я предпочитаю «Джинни».       ― Ты ведь не маленькая девочка, Пеппер.       ― Энтони!       ― Пеппер, — медленно произнёс Тони. Бросив на него сердитый взгляд, я открыла дверь и вышла.       ― Предложений позавтракать больше не будет.       Он кивнул и заглушил машину. Выйдя из автомобиля, запустил руку в волосы, немного взъерошив их, и снова нахмурил брови.       ― Я до сих пор не понимаю, как ты тут живёшь?       «Ты не видел ещё моей квартиры».       ― Ко всему привыкаешь.       Я молила только об одном ― чтобы Мартинес не было дома. С этой неопрятной мексиканкой невозможно находиться рядом. Она производит не очень приятное впечатление. И, видимо, Господь услышал мои молитвы. Вставив ключ в скважину, я повернула его, и, развернувшись к Тони, опёрлась спиной на дверь.       ― Только… Прошу, не обращай внимания на беспорядок. Я живу не одна, поэтому картина, которую ты сейчас увидишь, может тебя, мягко говоря… шокировать.       ― Я выдержу.       Вздохнув, я открыла дверь и зажмурила глаза, будто от этого что-то изменится. Когда открыла их, моему взору пристала такая картина: вещи Мартинес разбросаны, косметика захламила весь обеденный стол, в комнате стоял жуткий запах сигарет и ещё непонятно чего, грязная посуда, липкая субстанция на полу около холодильника. Это кошмар! Стало настолько стыдно, что я закрыла лицо ладонью. Услышав приближающиеся ко мне шаги, повернулась.       ― Я видел и похуже, ― в успокаивающем жесте Тони положил руку мне на плечо.       ― Давай ты пройдёшь в мою комнату, а я пока приготовлю что-нибудь, ― мне хотелось как-то искупить вину за этот бардак, поэтому поспешила проводить его в комнату, а сама принялась со скоростью метеора убирать вещи, чтобы хоть как-то минимизировать этот ужас. Через пятнадцать минут я прошла в комнату с подносом, на котором стояла чашка горячего кофе, два тоста, вишнёвый джем, два кубика сахара и мой любимый круассан, который я покупала через дорогу от нашей убогой квартиры у одного замечательного пекаря Карлоса.       Поставив поднос на рабочий стол, я в охапку собрала все свои отчёты, графики, статистики и истории развития разных компаний, закинув их в шкаф. Но одна папка всё-таки осталась в руках Тони. Он внимательно рассмотрел середину отчёта, после захлопнул и, подняв документы, спросил:       ― Что это?       Снова этот строгий голос. Что опять не так? Я ведь ничего не сделала. Сглотнув, пробормотала себе под нос.       ― Отчёт.       ― Я вижу. Зачем ты его составляла?       ― Всего лишь искала работу, ― его взгляд стал до боли холодным, мне стало не по себе, и я попыталась забрать у него папку. ― Энтони… Отдай!       Он поднял её над головой так, что дотянуться я не смогла, даже привстав на носочках.       ― Пеппер, у тебя отчёт какой-то компании за весь год, а ты работаешь в забегаловке, где тебя совершенно не ценят, да ещё и унижают. Как это понимать?       ― Не твоё дело.       ― Нет, моё!       С каких пор я стала его так волновать? Он пытается показать свою власть надо мной, только с чего мне подчиняться? В который раз мысленно проклинаю себя за то, что встретилась с ним? Устав дотягиваться до папки, я, нахмурившись, скрестила руки на груди и отошла.       ― Ладно. Можешь его забрать себе! Меня всё равно не взяли.       ― Идиоты! ― процедил он сквозь зубы. ― Была бы ты моей… ― он остановился, тяжело вздохнув, после снова сказал: ― Знала бы, что недооцениваешь себя.       Что он сказал? Была бы ты моей? Зачем ему такая серая мышь, как я? Ещё и эти веснушки по всему лицу. Пф-ф! Расслабься, Джинни! Он ― птица не твоего полёта. А сказал так, только чтобы поддержать.       ― Это уже в прошлом, а вот в будущем… В будущем у тебя кофе остынет. Садись!       Он присел на стул и, осмотрев меня, начал медленно есть. Все его движения были настолько грациозны и в то же время вальяжны, что я поймала себя на мысли, что хочу его. Прямо тут. Прямо сейчас. Думаю, все девушки, увидевшие его, будут со мной солидарны. Но это лишь мечты.       ― Почему ты не переедешь отсюда?       Я немного тряхнула головой, приходя в сознание, и, прищурившись, посмотрела на него.       ― Тебе не кажется, что это немного глупый вопрос? У меня нет денег, нет работы. А за это, ― обвела рукой комнату, ― я плачу всего лишь двадцать долларов в неделю.       Он промолчал, лишь в сотый раз осмотрев комнату. В его взгляде читалось презрение и брезгливость, вперемешку с сочувствием.       ― Только не надо меня жалеть.       ― Я и не собирался, ― его глаза остановились на моей маленькой коллекции книг.       ― Любишь читать.       ― Угу.       Он явно хотел что-то сказать, но речь прервал разрывающийся телефон, который оповещал о звонке. Посмотрев на дисплей, Тони довольно-таки сильно напрягся. Его взгляд стал тяжелее, и губы снова сомкнулись в ровной линии.       ― Мне надо поговорить.       ― Хорошо.       Было безумно интересно, с кем он разговаривает. Что это, ревность? Но я знаю его всего два дня. Встав и тихо пройдя к двери, посмотрела в щёлку. Он стоял около окна в столовой и сухо отвечал на вопросы, я успела только расслышать:       ―…нет… Хватит!.. Я скоро буду…       Я быстро вернулась к своему столу, сделав вид, что увлечённо убираю за ним остатки еды. Как только повернулась, чтобы выйти из комнаты, наткнулась на его грудь. Тони снова провёл по своим волосам ладонью. Как же мне хотелось сделать то же самое. Вид был довольно расстроенный, его явно огорчил собеседник.       ― Мне надо ехать.       ― Хорошо, ― это было больше похоже на огорчённый шёпот школьницы, и, чтобы быстро исправить ситуацию, я подняла голову и слегка улыбнулась ему. ― Надеюсь, ты больше не голоден?       В его глазах снова заиграли эти чертята, и, усмехнувшись, он тихо произнёс.       ― Я всегда голоден. Пеппер.       От этой фразы в голову сразу полезли пошлые мысли, а низ живота стало приятно тянуть. Боже, да что со мной!       ― Я позвоню тебе, ― он наклонился, я почувствовала, как его губы коснулись моей щеки, а жёсткая щетина приятно потёрлась о мою кожу.       Чуть не уронила поднос. Голова начала ходить кругом. Кажется, я могу потерять сознание. Мне так не хотелось, чтобы он уходил, но, видимо, появились более важные дела. После его ухода, я минут пять пребывала в какой-то эйфории, не веря, что это происходит со мной. Внутренний голос всё твердил: «Дура, не делай ничего такого, о чём потом будешь жалеть! Не жди от него ничего хорошого. Работу ты уже потеряла, теперь хочешь и разум потерять?».       Я начала анализировать всё сказанное им и, вспомнив последнюю фразу, задумалась.       «Я ведь не давала ему свой номер. В комнате моего телефона тоже не было. Как же он мне позвонит?»       Но после разум всё-таки взял верх.       «Конечно! Дура ты наивная! Это стандартная фраза мужчин».       «Я позвоню тебе». А что впоследствии? Ни ответа, ни привета. Я, конечно, не пессимистка, но готовиться к худшему меня научила жизнь. Вот я и готовилась.