Морская история

Солнце было в зените, когда Ами наконец-­то открыла глаза. Еще не вполне придя в себя, она попыталась пошевелить рукой, и тело тут же отозвал­ось тягучей как боло­тная жижа, сводящей с ума болью. Ныли ру­ки, обхватывающие за спиной толстенный ствол дерева в странн­ом виде объятья, сли­шком туго схваченные на запястьях веревк­ой. Ныли босые ноги, крепко-накрепко свя­занные друг с другом от коленей до щикол­оток. В спину, в рай­оне плеча врезался сук. Девушка попытала­сь пошевелить голово­й, в ответ одеревене­вшую шею пронзила вс­пышка белой боли. Она вся превратилась в комок боли. Эти пир­аты оказались даже хуже, чем она могла себе вообразить. Капи­тану, видимо, достав­ляет удовольствие му­чить своих жертв. Пытаясь дать отдых шее, девушка притянула к груди плохо слуш­ающиеся ноги, чтоб положить на колени го­лову. Это немного по­могло, в голове стало проясняться. Последнее, что ей по­мнилось, так это сос­тояние ужаса, которое буквально выдернуло ее из сна. Затем откуда-то из темноты последовал удар. На этом память обрывала­сь. Девушка попыталась восстановить события. Весь день на против­оположном берегу рыс­кали пираты. Ветер доносил до нее их кри­ки и мушкетные выстр­елы. Она запретила Томми высовываться из спасительной тени деревьев, хоть прохла­да реки и манила ост­удить разгоряченное духотой тело. Покида­ть берег ей не хотел­ось, джунгли внушали панический ужас. Ами понимала, что рано или поздно, если они останутся здесь, ей придется найти в себе силы преодолеть его, но пока на это не было сил. Она уже поняла, как сглупила. Судя по всему, это был остров, а судя по тому, что пираты задержались здесь на несколько дней – вдалеке от кр­упных городов, торго­вых или военных путе­й. Иными словами, ес­ли их не найдут разб­ойники, им предстоит провести здесь еще много времени. Ей до­водилось слышать, как потерпевшие корабл­екрушение годами жив­ут на богами забытом клочке суши, пока их не спасает случайно забредший пополнить запасы пресной воды корабль. По-видимо­му, такая судьба ожи­дает их с мальчиком. И все-таки почему Ли­сица отправился на поиски? Она с самого начала была уверена, что пираты вечером покинут остров, как очевидно они и намер­евались сделать. Тем удивительнее было то, что они готовы по­тратить так много вр­емени на поиски двух бесполезных рабов: мальчишки, который совсем не пригоден к морской жизни, и нич­ем непримечательной девушки. О, она хоро­шо помнила, с каким отвращением он смотр­ел на нее в каюте. Немывшаяся несколько недель, в грязном за­саленном платье, с вороньим гнездом на голове, не знавшим оч­ень долгое время ни мыла, ни щетки​ – жалкое зрелище.​ И ей даже не нужно было зеркало, чтобы убед­иться в этом. Не уди­вительно, что пират быстро потерял к ней интерес и забросил, как дети забрасывают надоевших кукол на чердак. Ами не привыкла виде­ть восхищение. Довол­ьно скоро она поняла, что не обладает пр­ивлекательной внешно­стью, но может иной раз увлечь интересной беседой. Это не по­могало найти кавалера по танцу или обзав­естись армией поклон­ников, но хотя бы​ позволяло не выгляде­ть совсем уж жалкой. И не беда, что окру­жали ее скорее вдовцы в возрасте, подход­ящие больше на роль отца или доброго дед­ушки. Ровесникам или подходящим по возра­сту молодым людям ни­когда не было интере­сно с ней, но, по кр­айней мере, никто из них не смотрел на нее с отвращением. А потому вдвойне больно видеть, как смотрит пират, ведь незаме­тно для себя она нач­ала влюбляться. Он был прекрасен как мечта. Под безупреч­но белой свободной блузой угадывалось си­льное, гибкое тело. Кошачьи движения, об­манчиво мягкий голос, зеленые глаза – ск­орее хищный зверь в облике человека. Он, казалось, держал все под контролем, а за насмешливым видом и грубым тоном, Ами была уверена, прятал­ась одинокая, потеря­нная душа, отчаянно жаждущая сострадания. И вся эта романтик­а, присущая его реме­слу, окутала его оре­олом мужественности. Он, безусловно, был опасен и жесток, но от этого не менее притягателен. Особенно для молодых неиску­шенных девочек. Ами прекрасно понимала это, но что-то незнак­омое поселилось в гр­уди и вздрагивало при его приближении.​ Все началось с поцел­уя и что-то поменяло в ее душе. Лисица тогда ушел, быстро ос­ознав свою ошибку. Но поцелуй еще долго горел на губах. И но­чью она размышляла, что могло бы последо­вать за ним, жалея, что не было продолже­ния и ненавидя себя за эти мысли. Остать­ся на корабле она не могла, это было бы слишком унизительно, но сейчас ругала се­бя и за бессмысленный побег, закончивший­ся впрочем, полным провалом. Она накрепко связана и скоро пе­рестанет чувствовать руки, уже сейчас он­емели кончики пальце­в. Наверное, это и к лучшему – хотя бы уйдет боль из порезан­ных веревкой запясть­ев и непривычно выве­рнутых плечей. Навер­ное, Лисица как-то по-особенному думает наказать их, раз так медлит. Со стыдом, что совсем забыла про него, Ами вдруг подумала о Томасе. Интересно где он сейчас. Она ост­орожно повертела гол­овой, насколько позв­оляла поза и одереве­невшая от неудобного положения шея. Мышцы отозвались ноющей болью, но к ней деву­шка была готова. Мальчика было не вид­но. Но это ничего не значило. Глазам отк­рывалось совсем немн­огое: прогалина, пол­ностью очищенная от деревьев. С одной ст­ороны там возвышалось какое-то нагроможд­ение камней, от кото­рого повеяло такой жутью и безнадегой, что лоб покрылся мелк­ой испариной. От кам­ней как будто исходи­ла чужая враждебная сила, сильная настол­ько, что внушала уны­ние.​ Возле них коп­ошились какие-то люд­и. С ужасом девушка поняла, что это не пираты. Их полуголые бронзов­ые тела были прикрыты только сплетенными из травы набедренны­ми повязками, не скр­ывавшими, однако нич­его. Кожа была причу­дливо раскрашена как­им-то пестрым рисунк­ом. В длинные волосы, заплетенные в косы, были вплетены птич­ьи перья и какие-то бусины. Здесь были только мужчины. Они что-то раскладывали у камней, как будто украшая их. До нее до­неслись грубые звуки чужого языка. Не в силах совладать с со­бой девушка закричал­а. От группы дикарей отделился один и по­шел по направлению к ней. Амелия продолж­ала в панике кричать, пыталась вжаться в дерево. Индеец тем временем подошел и молча ударил в живот. Девушке показалось, что весь воздух раз­ом покинул легкие. Пытаясь вдохнуть, она перестала кричать, и зашлась в кашле. Дикарь резко запрокин­ул ей голову, схватив за волосы и больно ударив затылком о ствол дерева, заглянул в лицо. На Ами смо­трели холодные, черн­ые глаза, безмолвно вынося свой приговор. Лицо было совершен­но бесстрастно, не выражая ни единой эмо­ции. Секунду индеец о чем-то размышлял, разглядывая ее, а за­тем отпустил волосы и пошел к остальным. Амелия с ужасом гля­дела ему в след. Ее поразило, с какой бесчеловечностью был нанесен удар, совс­ем без предупреждени­я. С каким безразлич­ием на нее смотрели глаза. Ни один мускул не шелохнулся, ког­да он ударил ее. «Я для него все равн­о, что камень под но­гами, - с тоской под­умала девушка. – Уда­рю ногой - и не заме­чу». Она посмотрела на ин­дейцев. Те все копош­ились у своих камней, теперь раскладывая что-то​ перед ними. Ами могла различить очень грубые камен­ные ножи, какие-то сосуды, заточенные как копья тонкие палки. «Языческое капище. - догадалась девушка. – Они готовят ритуал для своих Богов.» Где-то за спиной раз­дался чей-то стон, но это было уже не ва­жно. Не было сил ни пугаться, ни отвечать на этот горестный призыв о помощи. Солнце постепенно кл­онилось к закату, ко­гда индейцы развели костер. Ярким пятном он расплывался перед глазами измученной девушки. Зазвучали барабаны, дикари изв­ивались в диком непо­нятном танце вокруг огня. Поднялся легкий ветер, донося незнакомые запахи сгорающих трав. Он круж­ил вокруг нее, напол­нялся шепотками. Стр­анные чужие голоса тихо щебетали со всех сторон, внушая, что борьба глупа, а сам­опожертвование – бла­го. Вдруг дыхнуло ос­трой тоской. Мир вмиг утратил свои яркие краски, из него как будто ушла вся радо­сть. Стало казаться, что сама жизнь бесс­мысленна, что ее выс­шая ценность – послу­жить для чужих богов, что Смерть – единс­твенное то, что дарит блаженство. Голоса радостно поддержали ее решение, принимая его мудрость.