Морская история

      Ами неловко пошевелилась. Вчерашнее приключение напомнило о себе белой вспышкой боли, ввинчивающейся в голову при каждом движении. Она открыла глаза, солнце тут же ослепило невыносимым ярким светом. Боль усилилась, а к горлу подступила тошнота. Она скрючилась в изматывающем позыве и зашлась кашлем. Через мгновение ее вырвало на траву. И только когда ей показалось, что наружу полезут внутренности, приступ отпустил. Рукавом изодранной, грязной сорочки она утерла губы от горькой слюны.       Саднило руки. Девушка поднесла их глазам, рассматривая, не узнавая, видя как будто впервые. Обломанные грязные ногти, разодранные запястья с корочкой запекшейся крови. Она пошевелила пальцами, но движения вышли неловкими, чужими. Потребуется еще время, чтобы вернулась чувствительность.       Невзирая на головную боль, она попыталась сесть, но тут же была прибита к земле новой вспышкой. В глазах потемнело, а в висках пульсировало, она приложила к ним руки, пытаясь унять приступ. Под пальцами чувствовался неумолимый ток крови во вздувшихся венах. Когда зрение вернулось, она скорее ощутила, чем увидела какое-то движение сбоку. Вскинув от испуга голову к источнику и тут же зажмурившись от новой порции боли, девушка разглядела пирата.       Он сидел на поваленном дереве недалеко от нее и молча наблюдал. В позе было что-то напряженное и дерганое, хоть он и не двигался. Обычно опрятный, сейчас он был забрызган грязью и кровью. Девушка надеялась, что чужой, но красное пятно, расплывшееся на груди, не оставляло шансов. Он был ранен. Красивое лицо было бледным, точно у мертвеца, его покрывала мелкая испарина. На контрасте с ним яркие волосы вовсе пламенели огнем. С болью Ами видела зеленые злые глаза, с ненавистью смотрящие на нее. Как бы ей хотелось, чтобы однажды его взгляд, обращенный к ней, наполнился теплом и если и не любовью, то хотя бы уважением. Их отношения преодолели большой путь. Из безразличия родилась злость. Наверное, большего она не заслуживает. Но зачем он здесь тогда?       Спасти ее? Мысль соблазнительна, но слишком уж хороша, чтобы быть правдой. Он убийца и разбойник. Уж точно не ему примерять на себя роль рыцаря в сверкающих доспехах и мчаться на выручку даме в беде. Это годится лишь для глупых романов, которые она тайком читала в монастыре, или для девушек, от чьей красоты захватывает дух, а мужчины теряют голову. Она же – синий чулок, неприметна, непримечательна, скучна до благоразумия, и благоразумна до скуки. И не забыть ей того презрения, что уже однажды она прочитала в его глазах.       Наказать свою сбежавшую рабыню? Но это же абсурд – ее бы принесли в жертву индейцы. О худшем наказании и помыслить нельзя. Она вздрогнула, вспомнив, как жрец, держа за волосы, завел ее голову назад, приоткрывая шею, и занес над ней, одурманенной травами и покорной как убойная корова, жертвенный кинжал. Еще секунда – и ее горячая кровь окропила бы жертвенный алтарь, толчками покидая тело. Как и происходило всю эту кошмарную ночь, когда индейцы принесли в жертву нескольких пленников, пока не добрались до нее.       Словно во сне она видела, как дикари тащат к алтарю свои жертвы. Сперва были несчастные при последнем издыхании с гниющими руками и ногами, с пугающей покорностью идущие на казнь. Безумные глаза с расширенными зрачками, разинутые рты с болтающимися обрубками языков. Из страшных язв на руках и ногах сочился гной.       Ужас происходящего разрывал на части. Гомон индейцев, приветствующих очередное убийство, заставлял кровь стыть в жилах. Не будь она под воздействием трав, заставляющих на мир смотреть иначе, должно быть сошла бы с ума. Тошнота подкатила к горлу, и ее опять вырвало на траву. На глазах проступили слезы.       Человека, секунду назад еще бывшего живым, потрошили словно поросенка, вытаскивая внутренности прямо на алтаре и творя над ними какую-то ворожбу, распевая на странном, диком наречии грубые песни, вознося хвалу своим богам. А потом жрец отдавал тело остальным. Амелия видела, что делают с ним дальше. Сознание, запертое где-то глубоко внутри одеревеневшего тела, загнанное в угол жестокими голосами в голове, думало восстать против происходящего, но сдалось, уступив мороку. Лучше бы ей все же сойти с ума.       А потом настала ее очередь. Она помнила, как индеец подошел к ней, ловким быстрым движением разрезал путы на руках и ногах, оцарапав кожу. К чему заботиться о жертве, коль скоро ей уготована участь стать пищей жестоких богов. Остается лишь удивляться, что кожа всего лишь оцарапана, а не разрезана до кости. Не было сил противиться злой воле, да и любое сопротивление казалось бессмысленным.       Словно все происходит не с ней, а она лишь молчаливый зритель, Амелия как будто со стороны наблюдала, как дикарь тащил ее к залитому кровью алтарю, разорвав и без того всю в прорехах рубашку. Как неподвижные, точно мертвые ноги не желают подчиняться этому бешеному натиску, и она вынуждена местами на коленях ползти к святилищу – месту своей казни. Ей было все равно. Голоса глубоко внутри ликовали происходящему, заполняя собой все вокруг, врезаясь в мысли и вытесняя все прошлое.       Последнее, что ей помнилось – высоко занесенная над головой рука, держащая отполированный сотнями часов упорного труда каменный кинжал. Она почти чувствовала, как это орудие в легком скользящем движении режет горло.       Вдруг в этот мир ворвалось что-то постороннее. Чужеродный оглушительный взрыв наполнил ритуал. Покачнулась рука, державшая кинжал, и упала в бессилии. Внезапно она поняла, что индеец не держит ее более за волосы. Едва она успела это осознать, как жрец завалился на алтарь. На месте затылка зияла страшная рана. Из простреленной головы потекла кровь вместе с мозгом и осколками костей, смешиваясь с кровью жертв, убитых им ранее. Голоса внутри нее взорвались диким хором, Ами потеряла сознание.       Возвращаясь в настоящее, девушка обнаружило, что все в лицо в слезах. Воровато оглянувшись на то место, где раньше сидел пират, она с облегчением обнаружила, что тот ушел. Размазав слезы по лицу рукавом, чтобы никто из разбойников не обнаружил ее слабости, она постаралась сесть. Голова уже не отзывалась прежней нестерпимой болью, но Ами знала, чем ее полностью унять. На острове в изобилии росли разные травы. Возможно, пираты позволят ей собрать их, раз уж убивать ее не входило в их цели.       Она попыталась встать. Неживые ноги подчинились неохотно. Пытаясь разогнать кровь, она стала разминать их. В конце концов неприятное покалывание в кончиках пальцев и затем ступней известило, что жизнь медленно возвращается к ним. Она снова попыталась встать и походить. Теперь это удалось лучше, хоть голова немилосердно кружилась. Ами ощупала ее, обнаружив, что все было куда как хуже, чем ей казалось. Не зная гребешка, отросшие волосы спутались чудовищными колтунами, но на макушке была рана там, куда пришелся удар дикарей, когда они впервые ее нашли. Понять насколько все серьезно не получалось, все вокруг – сплошь засохшая кровяная корка и слипшиеся, спутанные космы.       Нетвердыми шагами она смогла дойти до того места, где ранее сидел Лисица. За этим занятием он ее и застал. Амелии показалось, что в его взгляде промелькнуло удивление, но уже через секунду глаза по-прежнему лучились злобой, а на что-то другое глупо надеяться, ведь так?       Он успел где-то смыть кровь и грязь с лица, и выглядел намного лучше. Рука висела бесполезной плетью, но девушка не заметила других ран. Эта же рана не может быть слишком серьезной. Или может? Мужчина коротко бросил приказ идти за ним. Он хотел сказать что-то еще, но потом внезапно передумал. Резко развернувшись, он пошел прочь, ни разу не обернувшись. С облегчением Ами поняла, что никто не собирается ее наказывать, по-видимому, ее своеволие никак не отразится на дальнейшей судьбе, по крайней мере пока. Это казалось странным, но не могло не радовать.       Осмотревшись вокруг, она увидела валяющиеся рядом сапоги, так бесцеремонно украденные у Лисицы несколько дней назад. Последний раз она их надевала в ту самую ночь, когда их поймали индейцы. Но, придя в себя связанной у дерева, была боса. Казалось чудом, что пропажа нашлась здесь, чудом …или проявлением чьей-то заботы? О, как же давно все это произошло. Сколько прошло времени с тех пор, как она сбежала с корабля. Два дня – три? Вдруг она вспомнила о Томе. Где же мальчик? Индейцы не успели принести его в жертву. Она точно знала это.       Ами быстро натянула обувь на ноги и поспешила за удаляющимся пиратом. Старые мозоли напомнили о себе, но пожаловаться было бесполезно, не пойдет же она босиком, да и потом – лишний раз раздражать пирата было верхом глупости. Еще ничего не закончено. Не осмелилась она и спросить то, что интересовало ее больше всего: что теперь с ней будет и где мальчишка, с которым она бежала? Скоро она все узнает сама.       Так и произошло. Девушка еле поспевала за пиратом. Тот следовал по чуть заметной звериной тропе, совершенно не обращая внимания на нее, как будто был в одиночестве. Наконец впереди ее глазам открылась пещера, откуда доносились голоса. На входе в пещеру их поджидала группа людей с какими-то вещами. С радостью она увидела Тома. Мальчишка был измучен, перемазан грязью, но по крайней мере без видимых ран. Он жалобно глянул на нее, словно моля о помощи. В отличие от нее, ему досталось от пиратов: под глазом красовался здоровенный синяк, на скуле расплывался еще один. Девушка было кинулась к нему, но сдержалась под взглядом разбойников.       Она наивно ожидала увидеть здесь чуть ли не всю команду, но в действительности, помимо Лисицы, их было только двое. Один здоровенный детина, на голову выше капитана. Единственный целый глаз смотрел с такой свирепой жестокостью, что ее кинуло в дрожь. Второй глаз был прикрыт чистой тряпицей, пересекая лицо наискосок. В руках он держал конец веревки, которой были связаны руки ребенка. Ами рассматривала его дальше: на ноге, чуть повыше колена, через прореху в штанах красовался свежий неглубокий порез. Но края раны покраснели и воспалились, а сам великан прихрамывал. Казалось странным, что так много неудобств ему доставляет эта царапина. Заметив ее интерес, пират рыкнул:       – Че пялишься? – он резко замахнулся, намереваясь ударить по лицу, но вдруг передумал, посмотрев куда-то поверх ее головы.       Ами от страха вжала голову в плечи, зажмурившись и ожидая страшного удара, сминающего лицо, но его не последовало. Решив держаться от великана впредь как можно дальше, она поспешила опустить глаза, бросив напоследок на второго пирата короткий быстрый взгляд. Тот был невысок, возможно, чуть выше нее самой. Широкоплечий и коренастый, лицо как будто высечено из камня. И как камень не выражало никаких эмоций, застыв спокойной маской.       Лисица подошел из-за спины, держа в руках веревку. Насколько позволяла его рана, неловко он обмотал руки девушки, причиняя боль и без того истерзанным запястьям. Конец веревки он привязал к ремню своих штанов.       Ами хотела возразить, обещая не пытаться бежать, но жесткого холодного взгляда зеленых глаз было достаточно, чтобы просьба умерла на губах. Лисица вообще был не многословен. Она ожидала ругани или брани, но капитан молчал и только сверлил полным злобы взглядом.       Пираты схватили немногочисленные вещи, оставив все самое громоздкое и тяжелое, и вошли в пещеру. Великан, начав идти, резко дернул своим концом веревки, хоть в этом не было нужды. Том, не удержавшись, упал, распластавшись на холодном камне и разбив колено в кровь, пират же довольно осклабился, дернув веревку еще раз, понукая подниматься и продолжать свой путь. Лисица смотал веревку, притянув пленницу к себе ближе. Они спускались по широкой, просторной галерее. С каждым шагом света из входа в пещеру, что они оставили далеко за спиной, становилось все меньше. Вскоре тьма вовсе поглотила их.       Она могла слышать. Она слышала свое дыхание, биение своего сердца, свои шаги. Где-то впереди шел великан, таща Тома на веревке, как покорного бычка. Тот всхлипывал, когда натыкался в темноте на очередное препятствие. Куда-то вперед ушел второй пират. Она слышала эхо его твердых шагов. Она слышала тяжелое, сбивчивое дыхание идущего впереди нее капитана и его неуверенную, осторожную поступь. Она могла ощущать. Она чувствовала, что веревка, стягивавшая запястья, затянута не так туго, как должна бы, что ей, хоть и с некоторым трудом, но все же удастся освободиться от пут, стоит лишь захотеть. Она чувствовала, что конец натянут уже не так сильно, как раньше, и свободно болтается. И тут она поняла, что они совсем одни, а их спутники ушли далеко вперед. Совсем рядом, руку протяни, захрипел капитан и тяжело привалился к стене. Не соображая, что делает, Ами инстинктивно кинулась к нему.       Помня, что рана с правой стороны, она ловко поднырнула под левую руку, пытаясь помочь ему устоять на ногах. Со связанными руками сделать это было не просто, но обнаруживать свою свободу не хотелось. Сотни раз раньше она делала это в госпитале, и тело отозвалось привычными движениями раньше, чем девушка успевала подумать. Пират тяжело оперся на нее. Даже сквозь одежду она чувствовала жар его тела. Начиналась лихорадка. Амелия помогла мужчине сесть, устроив того рядом со стеной, и стала рыться в его сумке, молясь, чтоб там оказалась вода. Удача улыбнулась ей – на самом дне отыскалась пузатая деревянная бутыль. Откупорив, она поднесла ее к губам капитана, но отняла, едва он успел сделать несколько жадных глотков. Тот слабо запротестовал.       – Вам нельзя больше пить, – резче, чем ей хотелось бы, бросила она ему и добавила уже мягче. – Я дам еще позже.        Нащупав в темноте пеструю косынку, повязанную на шее разбойника, она стала обильно поливать ее водой. Едва мягкая ткань напиталась влагой, она приложила ее к голове Лисицы. Тот опять сопротивлялся, но девушка была неумолима. Впервые за очень долгое время она почувствовала былую уверенность. С воодушевлением она обнаружила, что былые навыки не пропали, что руки помнят, как накладывать компресс и рвать бинты, а голова вспоминает десятки симптомов того или иного заболевания. Только раньше все происходило в залитых солнцем помещениях, руки были свободны, а голова не кружилась от малейшего резкого движения. Сейчас же запястья стягивала веревка, рана на голове отдавалась тошнотой и слабостью, в кромешной тьме пещеры не видно ничего. Прогнав грустные воспоминания, девушка вернулась к действительности.       Что это? Обезвоживание? Солнечный удар? Или рана на груди? Нужно выбираться из этой пещеры на свет, чтобы она могла осмотреть пирата. Сейчас же гадать можно бесконечно. Она пристроила голову пирата у себя на коленях и принялась обтирать влажным лоскутом лицо и руки, пытаясь унять жар.       Как не хватало ей этого. Ощущения, что она нужна. Чувства, что она всемогуща. Этот человек всего лишь пару месяцев назад отмахнулся от нее, забросив в дальней угол, но посмотрите на него сейчас: он без нее – ничто. Иные скажут, что это говорит гордыня. Легко им рассуждать. Природа не оделила ее ни красотой, ни прелестью, но дала талант к врачеванию и вложила ума чуть больше, чем остальным. Так отчего же не гордиться своими единственными достоинствами? Красавиц ведь не упрекают за тщеславие, так в чем же ее вина?       Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем Лисице стало лучше. Она бы в жизни не призналась, что в эти минуты наслаждалась его беспомощностью. Когда он недовольно зашевелился, пытаясь встать, Ами дала еще немного воды и помогла подняться на ноги. Опять нырнула под левую руку, намереваясь поддержать, чтоб тот не упал, но пират внезапно грубо оттолкнул ее, бросив что-то ядовитое в след. Даже не задержавшись, он пошел дальше, будто ее и вовсе не существовало. Идиллия ее маленького замкнутого мира нарушилась. Обида душила, захотелось кричать, пойти в противоположную сторону, но веревка на руках натянулась, вынуждая следовать за хозяином.       Вскоре послышался глухой шум. Он все нарастал, заглушая остальные звуки. Девушка то и дело поскальзывалась на влажном камне. Пират шел без остановки, ничем не выдавая больше своей слабости. Теперь ей уже стало казаться, что недавний эпизод – лишь плод больного воображения, разыгравшегося под давлением последних обстоятельств. Они все спускались и спускались. Начало светлеть. Постепенно из мрака проступили очертания стен, фигура идущего впереди пирата. В конце-концов далеко впереди показался выход, прикрытый водяной завесой падающего водопада. Еще немного – и они выйдут на свет.       Узкий каменный уступ, едва различимый среди скалы и надежно скрытый водопадом, вел к берегу, неподалеку от того места, где два дня назад Ами скинула ненавистные сапоги и зарылась истерзанными ногами в сочную, зеленую траву. Здесь их уже ждали. Великан с ухмылкой смотрел на своего капитана, буравя взглядом и выискивая признаки недомогания. Второй разбойник глядел скорей обеспокоенно, но тщательно маскировал тревогу под равнодушием. Мальчишка выглядел еще более жалко, чем раньше. Он сильно хромал, ноги были разодраны в кровь, разбит локоть. Увидев его, девушка почувствовала укол вины. Ее ребяческий поступок принес столько боли, в том числе и этому невинному ребенку. Но для нее, как и для него, еще ничего не закончилось. Все только начинается. С тоской она заглянуло в лицо Лисице. От прежней слабости не осталось и следа, зеленые глаза с ненавистью буравили ее лицо. Что ж, она это заслужила. Стоянка продлилась недолго. Ровно столько, чтобы подхватить немногочисленные вещи и разделить скудную еду, состоящую из одних только сухарей. Есть их предстояло уже на бегу, запивая водой из деревянных бутылей, передаваемых из рук в руки.       Ами все еще была привязана к капитану и приноравливалась к ритму его шагов. По счастью тот, в отличие от своего спутника, не проявлял так рьяно своей власти, не дергал лишний раз веревку, норовя сбить с ног. Великан же напротив, находил какое-то жестокое удовольствие в том, чтобы лишний раз помучить Тома. Если тот спотыкался и падал, он поднимал его пинками, ругался и одергивал. А тот был слишком слаб и измучен, чтобы не оступаться. Капитану было все равно. Не в силах больше смотреть на эти побои, Ами забыла обещание, данное самой себе, держаться от этого человека подальше и попыталась вступиться за ребенка. Через секунду могучая ладонь в коротком, резком ударе без колебаний обожгла лицо, фейерверком взрываясь в голове. С трудом устояв на ногах, она глянула в лицо мужчины. Насмешка была ответом. Он бы ударил еще раз, было видно, как ему этого хочется, но что-то его остановило.       Они продолжили свой путь. С мрачным злорадством девушка видела, как великан припадает на ногу, хромая все сильней. По-видимому рана значительно серьезнее, чем выглядит. С опаской она перевела взгляд на Лисицу, внимательно высматривая малейшие признаки болезни. Рядом с ним шел коренастый пират, и, по-видимому, готов был кинуться на помощь. За излучиной, где река круто уходила вправо, Лисица впервые споткнулся. Ему удалось не упасть, но с этого момента было видно, что болезнь отступила лишь на время и теперь возвращается. Он шел пошатываясь, еле переставляя ноги. Его спутник забрал поклажу, но это слабо помогло. Несколько раз он оглядывался на девушку, она видела полное тревоги лицо. Великан же даже не пытался скрыть своего торжества.       Ледяной страх запустил когти в душу, едва она представила, что Лисица умрет. А тому с каждой минутой становилось все хуже. Каждый шаг давался с трудом, он будто боролся сам с собой. Наконец, когда до пляжа было рукой подать, он упал и встать больше уже не смог. Дорогой Ами собирала знакомые травы. Предчувствие подсказывало, что вскоре ей потребуется все ее искусство, а потому она рвала почти все, что казалось знакомым. Вокруг мужчины уже хлопотал другой пират. Великана было нигде не видно, но звать его было бессмысленно. По какой-то причине он желал смерти своему капитану. Ами метнулась к ним.       Пират с изумлением смотрел на девушку, попытался оттолкнуть.       – Отойди, женщина, не вмешивайся, – грубо сказал он ей.       – Я могу помочь, - быстро произнесла она и, увидев, что мужчина достает саблю, добавила, - Если ты не позволишь мне помочь, он умрет.       Эти слова, сказанные твердым и уверенным тоном, произвели впечатление.       – Если он умрет, умрешь и ты. – пообещал ей пират и отошел в сторону.       – Помоги мне. Я ничего не смогу сделать пока связана. – Ами вытянула руки вперед.       – Не слишком ли много ты хочешь, женщина, - проворчал он, но веревку все же разрезал.       Ами дотронулась до Лисицы. Тому было много хуже, чем раньше в пещере. На бледном как у покойника лице проступил лихорадочный румянец, жар усилился. Она попыталась осмотреть рану на груди, беспокоившую больше всего, но рубаха намертво прилипла к коже. В нерешительности девушка замерла на мгновение.       – Не на прогулке, женщина! Хватит копаться. – поторопил ее пират, высматривая что-то в зарослях.       Девушка вздохнула. Придется осмотреть капитана на корабле, сейчас этого не сделать. Единственное, чем можно помочь – это сбить жар. Скатав шарик из одной из своих травинок, она сунула Лисице в рот. Тот в полубреду, почувствовав едкую горечь, попытался выплюнуть, но Ами дала глотнуть воды и зажала нос рукой.       – Что ты творишь?! – в ярости крикнул ее спутник и кинулся, пытаясь помешать.       – Ты мне мешаешь! – зло ответила ему она. – Лучше помоги отнесли его к реке. – видя, что он не двигался с места и лишь угрожающе сверлит взглядом, требуя пояснений, добавила, - Если не сбить жар, он сгорит через пару дней. Я дала ему лекарство, оно поможет. Но прохладная вода справится с этим быстрее.       – Уж больно ты раскомандовалась, женщина – проворчал он, но все-таки кряхтя взвалил тело капитана себе на плечо.       У реки они опустили ноги Лисицы в воду. Тот был слишком слаб и никак не сопротивлялся. Сознание не покидало его, но взор был затуманен. Ами села рядом, воспользовавшись внезапной передышкой, чтоб скинуть сапоги. Ноги горели огнем и пульсировали, но она почти не замечала боли. Хотя, если так пойдет и дальше, скоро ей самой потребуется помощь. Рядом пристроился пират, в задумчивости посмотрев на нее:       – Сколько ждать теперь?       – Не знаю, – тихо ответила девушка. - Недолго.       – Женщина, я повторяю, мы не на прогулке!       – Я делаю все, что могу. – огрызнулась она. - Лекарство должно подействовать.       Так и случилось. Скоро капитану стало лучше. Он открыл глаза, взгляд больше не был мутным. Исчез лихорадочный румянец.       – Делай, что должно. Но перед командой он не должен появиться в таком виде. Дик спит и видит, как бы занять его место. Не хотелось бы мне быть на корабле, если так случится.       Он помог капитану встать. Тому действительно стало лучше. Отказавшись от предложенной помощи, он пошел сам. Ами дала еще каких-то трав, но он лишь отмахнулся. Втроем они вышли на пляж. Вдалеке на волнах темным пятном покачивался фрегат. От него отделилась мелкой точкой шлюпка, медленно гребущая к берегу.