Морская история

Сюда не доносился шум водопада и не было видно реки. Должно быть пещера увела их куда-то далеко, но трупы трех индейцев говорили, что направление выбрано верно. Оставаться здесь дальше было опасно. Кто знает, сколько еще этих дьяволов прямо сейчас идут по тоннелям. Чертовски хотелось спать, и Лисица пообещал себе и своим спутникам, что едва они найдут стоянку индейцев, он даст всем время отдохнуть. По-видимому, все самое интересное начнется вечером, и вот тогда-то им понадобятся силы. Лисица справился со своими страхами. Индейцы больше не казались демонами, явившимися в этот мир из преисподней. Тех троих они прикончили, как и обычных людей, ведь так? Но…сколько же их сейчас бродит на острове? И что с его кораблем? К тому же он очень хорошо помнил, как малейшая царапина от их оружия превращает живого человека в гниющий кусок мяса. Он видел, как здоровенные мужики истекали гноем и плакали от боли как дети. А его дурак-доктор разводил руками и резал сначала пальцы, потом кисть, потом руку по локоть и даль-дальше-дальше, пока отрезать было уже нечего. Но люди все равно умирали. А сейчас нет даже и его. Себе он пообещал, что скорее пустит пулю в висок, чем будет медленно превращаться в живой труп. Найдутся охотники помочь ему отправиться на тот свет. Тот же Дик к примеру. Черт его дернул спасать девчонку. Это был последний прощальный жест в сторону его прошлой жизни, когда от него ждали благородных поступков. И, наверное, так он хотел доказать самому себе, что годы, проведенные среди отребья, не сделали подонком его самого. Что ж он доказал. Он доказал всем и самому себе, какой же он дурак. Как же он злился. Она обвела его вокруг пальца, посмела убежать. Тихоня, маленькая монашка, если все это правда, о чем она там говорила. Дама в беде.       Лисица смачно плюнул и со злостью растер плевок, продолжая размышлять.       Он еще не придумал, какое наказание ждет ее, но это будет что-то ужасное. Те дни, что она проведет на корабле, покажутся ей адом. Уж он об этом позаботиться. Он-то, дурень, оставил ее в покое, думал даже вернуть в лоно семьи. Она должна была ему спасибо сказать, что он так добр по отношению к ней. Какой еще хозяин благодетельствует своего раба, не требуя ничего взамен. Интересно, что бы сказал папенька, узнав, что его дочурку поимела половина команды «Висельника»? И как это Годе умудрился обмануть самого советника эмира? Хрен с ним с обманом, как собирался Годе остаться в живых, когда обман раскрылся бы? Если так подумать, то он – Лисица – спас им обоим жизни.       Эмирийцы опасные люди, вспыльчивые, злопамятные и жестокие. Ему довелось бывать в Эмирате. Дипломатическая миссия – так напыщенно это назвал адмирал, но на деле все свелось к тому, что он следовал за его высокопоставленной задницей тенью и не привлекал к себе излишнего внимания. Тогда его поразила потрясающая красота храмов, богатое убранство дворца эмира, блеск и великолепие одежд и … рабы…рабы…повсюду рабы. На рынках, на улицах, во дворце. Он и раньше слышал о рабстве в этой стране, но, только, оказавшись здесь, оценил его масштабы. Ему показалось, что на одного свободного человека приходится, по крайней мере, два-три невольника. Интересно, если бы они в один момент подняли восстание, кто одержал бы победу? Мысль интересная.       Их отвели тогда на бойцовую арену, где несколько часов они смотрели, как гладиаторы всеми возможными способами убивают друг друга. Огромное поле, присыпанное песком, располагалось под открытым небом. Вокруг одна над другой возвышались ложи, предназначенные для богатого семейства, люди попроще сидели на сидениях на самом верху. Между зрителями сновали невольницы, предлагая напитки и еду, а иногда и себя. На этот случай здесь же стояли закрытые ложи, где в полумраке за отдельную плату можно уединиться с рабыней… двумя-тремя…рабом, если таков вкус заказчика. Для него это было дикостью. На Арене делали ставки, проигрывали и выигрывали целые состояния. Для местной знати это особое развлечение. А самый сладостный момент, если убийство совершается медленно и с предельной жестокостью. В этом и заключалось особое искусство чемпионов. Он помнил, с каким неистовством рукоплескала толпа бойцу, что неторопливо отрезал от противника по кусочку, пока тот не перестал бороться. И затем, когда от него уж почти ничего не осталось, добил одним зрелищным ударом сабли, раскроив тело от плеча до пояса на две части.       Лисица допускал, что некоторые гладиаторы шли на бой добровольно. Он слышал, что жизнь чемпионов сытна и изобильна. Некоторые северные варвары сознательно продавали себя. Это казалось бы невероятным, но пирату доводилось слышать об их жизни: многочисленные северные народы постоянно враждовали, а суровые традиции карали изгнанием за малейшие провинности. Куда же еще податься воину, закаленному в боях, привыкшему к военной жизни больше, чем к мирной?       «Куда угодно!» – думал Лисица.       «На аренду.» - считали дикари.       Еще один популярный вид – травля дикими зверьми. Здесь часто выставляли рабов поплоше. Недостаток зрелищности, вызванной неумением бойцов, с лихвой возмещала ярость разъяренных животных. Собаки, медведи, вепри и даже лев – плох был тот бой, где человек убивал зверушку. В этом виде холили и лелеяли именно их. Мужчины, женщины да даже дети – толпа с неистовой кровожадностью рукоплескала каждому бою, не делая различий, кто на арене борется за собственную жизнь.       Не будешь же лить слезы по сломанному стулу, так и умершего раба никто не оплакивал. И хоть каким-то покровительством пользовались еще гладиаторы-чемпионы, прочие же не считались людьми. Лисица видел рабов в серебряных наручниках и ошейнике. Так выделяли любимых наложниц, образованных невольников, полезных для хозяина. Но как-то раз он также видел, как одного такого раба насмерть запороли кнутом. Возможно, проступок и впрямь был чудовищен, но серебряный ошейник не спасал от произвола хозяина. А уж что посчитает эмириец поводом для порки, знал только их бог.       Да девчонка должна в ногах у него валятся, что он избавил ее от такой участи. Ее бы запороли насмерть или затравили на арене, узнай советник, какой товар ему подсунули. Крысеныша же, не купи он его, оставили бы подыхать на диком берегу Акульей бухты. Милосердие и глупое благородство доведут его до погибели. Солнце было в зените, когда пираты покинули прогалину. Растительность в этой части острова росла еще более бурно, и в этот раз не было никаких ориентиров вроде реки, но на земле виднелась какая-то еле уловимая, похожая на звериную, тропа. Пираты последовали по ней. Джунгли обступили плотной стеной, словно выводя куда-то. Лисица подумал, что повстречайся им сейчас внезапно кто-то из дикарей, и исход встречи был бы предрешен. Он плохо соображает от усталости, просто переставляет ноги одну за другой, уговаривая себя сделать еще один лишний шаг. То же происходит с остальными. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что ему уже почти все равно, найдут ли их людоеды. Главное – выспаться, а дальше - будь что будет… Внезапно вместо густых зарослей началось редколесье. Тропа становилась шире, но джунгли все еще росли достаточно густо для того, чтобы свернуть и скрыться. Так пираты и поступили. Теперь по правую сторону шла тропа. Вскоре они вышли к огромной поляне. По центру возвышался холм с какими-то каменными изваяниями, возле которых копошились индейцы. Они сновали туда-сюда, что-то раскладывая и, по-видимому, готовясь к вечерним ритуалам. Пират прикинул количество людоедов: слишком много, чтобы вот так напасть на них втроем, но и не настолько, чтобы при определенных условиях и везении не справиться. Идти в обратный путь, выискивая в глубине джунглей команду и ведя их на подкрепление не хотелось.       С тревогой пират посмотрел на Дика-Тупицу. Глаза того наливались кровью. Интересно, он в самом деле глуп настолько, чтобы кинуться в одиночку на дикарей. Лисица предостерегающе положил руку на плечо.       - Тише, тише. Уж не собираешься ли ты на тот свет? Они выпустят в тебя дюжину стрел еще до того, как ты прикончишь хоть одного.       Дик, разгоряченный жаждой боя, резким движением стряхнул руку своего капитана. В другое время Лисица призвал бы того к ответу за этот жест, но сейчас это казалось неразумным. С Дика станется выяснять отношения прямо здесь и сейчас и устроить свару. Но и оставлять это без внимания тоже было опрометчиво. С жестоким цинизмом, капитан подумал, что предоставит Дику возможность сдохнуть, если тому так уж неймется, но только тогда, когда ему самому это будет удобно.       Пираты договорились дождаться вечера, рассчитывая напасть на дикарей в тот момент, когда те будут слишком заняты своим обрядом. Это казалось самым благоприятным моментов. Затем они сошли подальше с тропы, ведущей к пещере. Договорившись о дежурстве и расстелив на земле одеяла, двое уснули, пока один, прислонившись к дереву и отчаянно борясь с одолевавшей дремотой, охранял их.