Морская история

      Он отдавал приказания команде с уверенностью, которой не ощущал, и воодушевлением, которого не испытывал. Должно быть, девчонка что-то соображает в травах, раз от ее врачевания ему стало лучше. По крайней мере он смог передвигаться без посторонней помощи и связно говорить. Едва он покажет слабину, как команда набросится на него словно стая волчат на своего вожака. Он, конечно, и так покойник: одна из тех размалеванных обезьян достала-таки его, и, судя по тому, как ему плохо, клинок явно был отравлен. Но с другой стороны что-то глубоко внутри него, погребенное под цинизмом и бесчестностью последних двух лет, какие-то остатки благородства заставили держаться из последних сил с тем, чтобы спасти девушку. Он хорошо понимал, что стоит ему умереть, и последние часы ее жизни будут не очень долгими, но весьма мучительными.      Дик-Тупица возвышался над остальной командой больше, чем на целую голову. Лисице было хорошо видно, в каком смятении тот находится. Бледное лицо вытянулось от удивления. Еще бы, всего лишь пару часов назад он бросил подыхающего капитана на острове. И судя по недоумению пиратов, смотрящих на него как на приведение, успел всем растрепать, что тот при смерти. Будь на его месте кто-то поумнее, добил бы своего капитана еще в джунглях, избавился от спутников, а на корабле поведал печальную историю о смерти боевых товарищей в неравной борьбе с каннибалами. Что ж, благодаря его глупости он все еще жив.      Лисица довольно осклабился, отмечая, что одноглазый пират и сам мучается от жара и боли. Он тоже мертвец, просто пока не осознал этого. Сейчас Дик позовет кого-то из команды, чтоб тот отнял ему ногу, в надежде, что заражение дальше не пойдет, но все это бесполезно. Пока он способен ходить, но вскоре, измучившись от страха и лихорадки, будет заживо гнить где-нибудь в трюме, источая вокруг себя сладковатый, тошнотворный запах. Впрочем, такая же участь, если только не произойдет чуда, ожидает и его самого. А в чудеса Лисица давно не верил.      Хотя чудом было уже то, что он стоит здесь на корабле, а не валяется в джунглях в одиночестве, умирая от отравы, разъедающей его тело. Всю дорогу до побережья он прошел как в тумане, боль отступала, только чтобы вернуться вновь с удвоенной яростью, а ведь суток не прошло с того момента, как его ранили. Дальше будет только хуже. У пляжа он упал и больше уже не мог подняться. А затем, когда уже отчаялся, обжигающая рот горечь травы и прохлада реки вернули его к жизни. Пусть хоть и ненадолго, но этого хватило, чтобы самостоятельно подняться по штормтрапу, предстать перед командой и даже отдать приказ найти оставшихся в джунглях пиратов. Следующие пару дней он сможет отсидеться в каюте, передавая приказы через помощника, но это все время, которым он располагает.      Произошедшее за последние сутки казалось сущим кошмаром. Втроем они вернулись на поляну к вечеру, когда солнце медленно заплывало за горизонт, окрасив небо в багряно-красный. Индейцы уже развели костер, окуривая все вокруг себя какой-то едкой дрянью. Отдельные облачка дыма все еще встречались под деревьями, но основная часть развеялась, оставляя после себя удушливый, словно отравленный воздух.      Пираты обошли поляну по краю, держась в тени деревьев. В одном месте они нашли привязанных к деревьям пленников. С десяток тел ожидало здесь своей участи. Он не сразу увидел девушку. В мужском костюме в сумерках догорающего дня ее тяжело было отличить от молоденького матроса или юнги. Лисица сразу понял, что идти она не может. Заведенные резко за спину руки, чуть не вывернутые в плечах, туго связанные босые ноги – все тело затекло. Широко распахнутые глаза с расширившимся зрачком ничего перед собой не видели. На губах дебильная улыбка. С уголка рта стекает тоненькая струйка слюны. На мгновение его охватило чувство отвращения. На Торгах перед ним предстала красивая, молодая девушка. Она казалась отрешенной от происходящего, не реагировала на пошлые замечания публики и словно возвышалась над ней. Скорее речная нимфа, чем человек, каким-то невероятным образом оказавшаяся на безжизненном скалистом берегу. Ночная сорочка, слишком свободная и длинная, чтобы что-то рассмотреть, тем не менее позволяла оценить хрупкость и изящество фигуры. Она так походила на его Алису. Спустя время, он понял, как жестоко ошибся. Хрупкий ангел улетел, оставив после себя порочную, неопрятную женщину. Сейчас же его глазам предстала оборванка, заляпанная кровью и грязью. Жалкое зрелище. Уж точно не та, ради которой хочется рискнуть жизнью, чтобы спасти. И все-таки отступать было поздно.      Они притаились неподалеку от алтаря, с той стороны, где деревья ближе всего подступали к индейцам. Пираты приготовились к атаке. На каждого приходилось по три мушкета. Они зарядили их все. Достали ближе ножи и сабли. Когда взошел бледный диск луны, дикари начали свои пляски.      «Там-там-там!» - звук деревянного барабана, обтянутого кожей. «Тук-тук-тук!» - удары копья о копье во время буйных танцев каннибалов. Их полуголые, раскрашенные тела извивались на поляне в резких, яростных движениях, похожих на настоящую схватку. Двое кружили вокруг друг друга в центре, вокруг улюлюкала толпа, приветствую новые и новые взмахи копьем. Вскоре начались жертвоприношения. Одурманенных, не способных передвигаться людей одного за другим вытаскивали к алтарю. Из-за спины жреца ничего увидеть было нельзя, но догадаться, что происходит, не составляло труда.      Жрец ставил несчастного на колени, разворачивая к себе спиной, запрокидывал покорной жертве голову, оголяя шею, и ловким быстрым движением натренированной руки перерезал ее. Кровь толчками покидала тело несчастного, окропляя алтарь. Жрец что-то пел на своем гнусном гортанном наречии, а затем скидывал еще живого человека в руки неиствующей толпы. Там его разрывали на куски и тут же жарили на костре. Поляна постепенно наполнялась сладковатым запахом паленого мяса и волос, ревом возбужденной толпы.      Индейцы откуда-то достали большие бутыли с какой-то жидкостью. Их передавали друг другу. Вскоре пляски стали еще более разнузданными, то там, то здесь вспыхивали ссоры. Каннибалы хватались за ножи. Самому жрецу уже было все равно, чьи жизни жертвовать своим богам: пленников или своих же соплеменников.      Наконец настал момент, которого так ждал Лисица. К алтарю волоком тащили девушку. Одеревеневшее тело не слушалось, она упала на колени, а индейцу похоже надоело тащить. Пинками он гнал ее вперед, та ползла на четвереньках, еле передвигая только что освобожденные от пут непослушные руки и ноги. Несколько невероятно долгих минут прошло, прежде чем она добралась до жреца. Тот опустил ее на колени, в привычном движении запрокинул голову, занес руку с ножом для удара.      И в тот же момент раздался выстрел. Джек слыл хорошим стрелком, а потому не промахнулся. В голове дикаря образовалась огромная зияющая рана, несколько секунд он еще стоял, как будто сомневаясь в том, что уже мертв. Затем тело завалилось на алтарь и замерло. Девчонка еще постояла на коленях, не понимая, что происходит, а потом как подкошенная рухнула на землю в глубоком обмороке.      Индейцы в экстазе бесновались у подножия алтаря, с не меньшим воодушевлением приветствуя смерть своего жреца, как раньше они приветствовали смерть своих пленников. Раздалось еще несколько выстрелов, прежде чем они поняли, что происходит, а из-под прикрытия деревьев уже выступили пираты, размахивая саблями. Дикари запоздало похватали копья.      Время как будто замедлило свой ход. Лисица с разбега рассек лицо одному, увернулся от брошенного копья, и, поднырнув под чью-то руку, глубоко раскроил живот еще одному, мимоходом отмечая, как внутренности посыпались на землю. Где-то рядом сражался Дик-Великан. Он слышал его крики. Далеко позади продолжал стрелять Джек. В горячке боя капитан и не заметил, как копье, пущенное чьей-то удачливой рукой, оцарапало его грудь. Рана была бы совсем пустяковая, скорее глубокая царапина, но последствия самых незначительных ранений еще были свежи в памяти.      Бой закончился. Дикари, застигнутые врасплох, к тому же разгоряченные наркотиком и содержимым бутылей, были легкими мишенями. В другой ситуации, при иных условиях, все закончилось бы иначе, сейчас же им всем просто повезло.      Пираты обошли поляну. Несколько индейцев корчились от боли, пытаясь заткнуть руками раны и остановить кровь. Их быстро и без сожалений добивали. На одном из дикарей Лисица нашел свои сапоги, украденные из каюты рабыней. Кожа была хорошего качества, сапоги могли бы прослужить еще не один год. Он снял их с трупа и пошел к девушке. Та по-прежнему была без сознания.      «Надеюсь, она не относится к категории экзальтированных особ, лишающихся чувств при малейшей опасности.» - жестко подумал пират.      Рана тем временем начинала болеть, разрушая жалкие иллюзии, что копье было не отравлено. Он перекинул девушку через плечо, пока еще способен был сделать это, и понес прочь с заваленной трупами поляне в джунгли.      Его спутники уже расправились с пленниками, уготованными для жертвоприношений, но освободили сбежавшего крысеныша. Тот выглядел как просто маленький, испуганный ребенок, хотя дурман продолжал действовать и на него: уже нет той придурковатой улыбки, но лицо все еще отупевшее. В который раз Лисица выругал себя за то, что импульсивно купил его в Акульей бухте, и взвалил на себя дополнительные проблемы. Не добавлял оптимизма и плотоядный взгляд Дика, с которым тот смотрел на мальчишку. Великана отличала не только глупость, но и жестокость на грани садизма. Пройдет несколько дней, прежде чем он свалится от горячки, но за это время, неконтролируемый никем, сумеет превратить жизнь мальчишки в ад, что тот в конце-концов сам будет рад смерти. Думать о его судьбе сейчас не хотелось. Может быть позже.      Остальную часть пути он помнил смутно. Яд начал действовать быстро, и уже к утру рана горела огнем. Рука переставала слушаться, перед глазами плыли круги. Проблем добавляла и рабыня. Проклятая девчонка лезла на рожон, пыталась заступиться за мальчишку, специально провоцируя Дика-Тупицу. Того всегда отличала тяга к крови, а теперь он и вовсе свихнулся. Крысенышу пока доставалось больше всего, хотя убивать его он пока и не спешил. Естественно, живая игрушка интереснее мертвой. Мальчишка сам виноват, но даже он не заслуживает такой участи.      Какая же все-таки наглость, корчить из себя сестру милосердия, как будто не твоя выходка привела ко всем этим чудовищным последствиям. Подговорить мальчишку к побегу, ворваться в его каюту, украсть вещи – сказка о том, что ее отец – богатый торговец -  все меньше походила на правду. Особенно раздражала это ее желание спасти мальчишку или помочь ему, Лисице, - как будто ей не все равно, что с ними произойдет. Хотя…Может быть в самом деле не все равно, может она умнее, чем кажется, и понимает, что только благодаря ему она еще жива?      Лисица вернулся к настоящему. Команда смотрела на него, ожидая, когда он их отпустит. Джек стоял неподалеку, готовый кинуться к своему капитану, если тому потребуется его помощь.      Вот кто, в самом деле, удивил его. Неопытный щенок, возомнивший себя вожаком стаи, он стремился занять место капитана. Так думал Лисица. От него не исходило явной угрозы, а потому по обозначенным ранее причинам он и терпел его. Быть может, он ошибся в этом человеке, и тот не претендовал на место капитана, а хотел стать только помощником. Или же просто опасается своего соперника. Что ж, это можно использовать.      - Джек становится первым помощником, - четко, медленно проговорил Лисица, стремясь вернуть в голос прежнюю уверенность. Он увидел, как заблестел от злобы единственный глаз Дика, как поник нынешний первый помощник – Джеймс. Он держал его в этом качестве только потому, что тот с ним еще со времен службы в королевском флоте. Но время показало, что человек он слабый и не слишком надежный.      Команда расходилась. Великан в компании с еще одним матросом отправился в трюм, безобразно прихрамывая, а потому тяжело опираясь на него.      «Джек, подойди сюда, - позвал его капитан, - мальчишку держи при себе.» - тот понимающе кивнул, не произнося ни слова и не выказывая никакого удивления от внезапного назначения.      С трудом выпрямившись, Лисица прошел в свою каюту.