Морская история

      Ами устало вышла на палубу и подставила разгоряченное духотой лицо прохладному ветерку, чьи слабые порывы едва надували паруса. Она проводила в каюте почти все время и лишь после отбоя могла выйти и немного пройтись. Эту маленькую милость оказал Лисица и был уверен, что совершает великое благодеяние. Но Ами была благодарна. Она научилась лучше понимать его, и это было залогом их хороших отношений. Капитан иногда вел себя как испорченный, импульсивный мальчишка, но все-таки какие-то понятия чести у него сохранилось. И по-своему он заботился о ней.       О судьбе мальчика она не заикалась. Отчасти это было связано с тем, что в ответ ожидала услышать одни только насмешки. Отчасти, и это была основная причина, боялась услышать, что тот страшный одноглазый пират убил его. Думать об этом было невыносимо. За время их побега она успела привязаться к ребенку.       Когда девушка выходила на палубу, за ней тенью следовал первый помощник. Присутствие его коренастой, мощной фигуры одновременно вселяло чувство безопасности, но и вызывало раздражение. Амелия предпочитала думать, что этот навязанный сопровождающий – одна из форм проявления заботы, что капитан достаточно доверяет ей, чтобы не сомневаться, что она не станет пробовать сбежать еще раз.       Джек обычно был молчалив. Ами несколько раз из вежливости пыталась завести разговор во время этих кратких прогулок, но вскоре перестала, убедившись, что это необязательно. По характеру она предпочитала скорее слушать и наблюдать и вскоре поняла, что первый помощник из того же типа людей. В противоположность своему капитану.       Лисица умел быть очаровательным, когда хотел, но в общении с ней не считал это необходимостью. Живой, эмоциональный, яркий, похожий на сгусток пламени и характером, и внешностью, как пациент он был абсолютно невыносим. Его деятельная натура из-за вынужденного бездействия кипела, не находя применения. И несмотря на несносность характера, сейчас ее это радовало. Он наконец-то пошел на поправку. А ведь еще пару недель назад она боялась, что слишком поздно.       Ей просто повезло. В прошлой жизни, когда она была не жалкой оборванкой на пиратском корабле, а воспитанницей в монастыре, в госпиталь, где она помогала, поступил один моряк.       Бедняга грузил ящики с фруктами, когда его укусил паук. Обычное дело обернулось большой бедой. Ткани вокруг укуса омертвели и начали загнивать, несмотря на все усилия судового врача. Тому в конце-концов пришлось отнять руку по локоть. Но и это не помогло. Через несколько дней матросу стало резко хуже, а заражение пошло выше по руке.       Когда он поступил в госпиталь, рука гноилась почти до плеча, распространяя вокруг тошнотворный сладковатый запах. Паренек, немногим старше самой Ами, был без сознания, исходил лихорадкой и о чем-то бредил. Доктор считал, что тот безнадежен.       Ами проплакала весь вечер. Случалось, пациенты умирали, но привыкнуть к этому было невозможно. А утром выяснилось, что старуха-креолка, убирающая в госпитале, что-то смыслит в травах. Она происходила из какого-то индейского племени, издревле обитавшего в этих местах. Доктор сопротивлялся беспощадно, цинично рассудив, что не полуграмотной, похожей на ведьму травнице тягаться с ним. И все-таки его удалось убедить.       Старуха приступила к своему лечению, скорее похожему на ворожбу, а Ами украдкой наблюдала за ней, больше из любопытства и надежды на чудо, чем твердой уверенности в ее силах. Травы помогли и болезнь отступила. Именно этот случай научил не пренебрегать никакими знаниями. Потом она часто обращалась к креолке, чтобы та научила ее всему, что умеет. А старухе, привыкшей к пренебрежению со стороны врачей, было только в радость, что кто-то проявил интерес к ее искусству.       По счастливой случайности нужные травы росли на острове, и Ами удалось собрать их.       Капитан был совсем плох в первые дни. Осматривая его, она удивлялась, где он находит силы, чтобы стоять на ногах и вести к тому же словесную пикировку. Из раны, чуть надави, потоком лился гной вместе с кровью. Вот тогда-то и проявилась его выдержка, когда он стоически переносил все манипуляции, что она проводила, чтобы спасти его. Но следовало реальной опасности пройти – как поток жалоб и упреков посыпался как из рога изобилия. Слишком душно, слишком скучно, слишком больно, слишком чешется – всего было слишком, он не мог больше терпеть эту пытку.       Первые несколько дней все ее внимание было поглощено ранами капитана. Джек не выпускал ее из каюты ни на секунду, не обращая никакого внимания ни на усталость, ни на отсутствие еще одной кровати. Девушка могла бы с этим согласиться, ведь капитану нужна была сиделка, но теперь она надеялась, что скоро вернется в свою бывшую каюту и сможет наконец отдохнуть. Лисица на это предположение глумливо усмехнулся и сообщил, что он не такой дурак, чтобы совершать одну и ту же ошибку во второй раз. И что если ей действительно так уж хочется оказаться в постели, ей стоит прилечь рядом с ним, но он позаботится, чтобы спать ей не пришлось. Предложение было настолько абсурдным, и высказано в такой похабной манере, что Ами не решилась больше об этом заговаривать. Стыд усиливало и то, что капитан явно издевался, да и самой себе девушка казалась страшнее огородного пугала. Грязная, немытая, оборванная, с прорехами по всей одежде, через которые нет-нет да проглядывает голое тело, не смотря на все старания запахнуться плотнее. Но самое ужасное, что это двусмысленное предложение что-то всколыхнуло в ней. А воображение услужливо подсказало, чем бы это закончилось. С усилием девушка разогнала сорок. Месяц назад, будучи рабыней и живя в отдельной каюте, она думала, что хуже быть уже не может, но как же она ошибалась.       Амелия наслаждалась маленькой свободой, стараясь не замечать присутствия своего молчаливого стража. Солнце уже давным давно скрылось за горизонт, лишь яркие звезды да огромные светящиеся медузы, проступающие среди волн, освещали ночную тьму. На верхней палубе было пустынно,рулевой нес вахту где-то далеко на корме, но Ами его не видела.       Спускаться обратно не хотелось, здесь было тихо и спокойно. И если закрыть глаза, то можно представить, что ты не на пиратском корабле, а на торговом судне отца, выходящем из порта Санто Доминго, как будто и не было этих ужасных месяцев, проведенных вдалеке от родных. Как будто все эти ужасы произошли с кем-то еще.       Внезапно, нарушив ее уединение, со стуком открылась дверь, и на палубу совсем рядом вывалилось тело. Ами чуть не вскрикнула и съежилась, стремясь занять как можно меньше места. Пришелец попытался неуклюже подняться, но у него ничего не получалось. Одной ноги не доставало, костыль постоянно вываливался из ослабевших рук. Девушка, видя его безуспешные попытки и поддавшись секундному порыву, бросилась было на выручку. Джек, предугадав ее порыв, опустил на плечо тяжелую руку и остановил.       – Пойдем, - коротко бросил он, увлекая ее за собой.       Ами кинула взгляд на одноногого пирата. Тот тем временем, хватаясь за такелаж, смог подняться, но только для того, чтобы тут же согнуться пополам, зайдясь в рвоте и кашле, и упасть в лужу собственной блевотины. В наступившей темноте нельзя было различить черты лица, но высокий рост выделял его среди остальных.       В каюте Ами встретил поток упреков.       – Почему так долго? – грубо начал капитан и швырнул в девушку куски парусины, в которые был раньше замотан. – Опять все чесалось. Ты ничего в этом не смыслишь. – ядовито закончил он.       Это была очевидная и потому вовсе не обидная ложь. Человек, отказавшийся от ее помощи, сейчас корчится от боли на верхней палубе, а ведь его рана куда как слабее и сам он более силен. Лисица же любил донимать ее глупыми жалобами. И чем лучше ему становилось, тем больше он грубил и придирался. Бездеятельность и вынужденный постельныйрежим раздражали его. Тем удивительнее, что всего неделю назад этот же человек молча переносил настоящую боль, не было ни единой жалобы. Человека менее терпеливого это свело бы с ума.       Ами ловко поймала обрывки, которыми в нее метнул капитан. Чего-то подобного она и ожидала, стоя наверху и вдыхая ночной воздух. Раны капитана наконец начали затягиваться и потому чесались. Она предупреждала его, что так и будет, чтобы он и не думал срывать повязки. Но в ответ услышала, что он не маленький ребенок и как-нибудь сможет справиться сам. Напоминать об этом разговоре было бессмысленно.       Вздохнув, девушка расправила куски ткани. Только сегодня она делала свежую перевязку. Теперь придется все делать вновь.       – Если бы я не знала вас, капитан, то подумала бы, что вам нравится мое присутствие у вашей постели весь день и всю ночь. Вы совсем не хотите лечиться. – с улыбкой мягко упрекнула она его, скорее, чтобы что-то сказать, чем выслушивать поток недовольства, готовый прорваться от ее пациента.       Лисица удивленно вскинул бровь и посмотрел на нее.       – Ты просто смешна. – чеканя каждое слово, с возмущением начал говорить он, подчеркивая, что подобное предположение граничит с наглостью, - Ты выглядишь как нищенка. От тебя воняет. С тобой неприятно находиться в одном помещении. Но у меня нет выбора.       Улыбка медленно сползла с лица Ами. Легкий небрежный разговор, на который она надеялась, грозил обернуться катастрофой. Молясь, чтобы в неверном свете свечей, он не разглядел проступившие слезы.       – Очень рада слышать, что вы будете впредь благоразумнее относиться к своему лечению. – она надеялась, что голос не сорвался и не выдал бушевавшей обиды.       Амелия перевязала рану и дала Лисице отвар из трав, которые он удивительно покорно, без пререканий выпил. Вскоре догоревшая свеча избавила их от нарастающей неловкости. Девушка устроилась в большом кресле и на удивление быстро заснула.