Морская история

      Первые лучи еле проглядывали через иллюминатор, когда он проснулся. Девушка еще спала, свернувшись в кресле. Удивительно, как у нее вообще это получилось. Проснется с ломотой во всем теле и как всегда постарается это скрыть. Удивительное терпение.       Он рассматривал ее. Она была внешне не приятна. Отвратительные лохмотья грязными лоскутами висели вдоль тела. Волосы свалялись в колтун. Запах давно не мытого тела заполнял пространство. Такого можно было ожидать от любого человека в его команде, но не от девушки, утверждавшей, что воспитывается в монастыре. Полное пренебрежения собственной внешностью удивительно сочеталось в ней с крайней щепетильностью при лечении. Не вымыв рук, что совершенно излишним считал ее предшественник, она никогда не осматривала его, не делала перевязок.       Никакого раскаяния за вчерашний вечер он не испытывал. Да, наверное, не стоило быть таким грубым, но в конце-концов она сама виновата, он сказал всего лишь правду. Кто бы мог подумать, что это ее заденет. Ее вообще мало что выводило из равновесия. Лисица знал, что иногда становится невыносим, а сейчас и подавно, но до вчерашнего вечера ему не удавалось ее расстроить. Он видел, как слезы были готовы сорваться, но девушка смогла взять себя в руки. Сдержана до скуки. И это тоже раздражало. За все это время, не считая самого первого дня, когда они вернулись с острова, ни единой жалобы, недовольства, как будто вспылив единожды, она дала себе слово больше не давать воли эмоциям. Капитан посмотрел на нее еще раз, ощутив легкий укол вины.       В том, как она выглядит, отчасти виноват и он. Где бы она нашла воду, чтоб вымыться или хоть как-то привести в порядок волосы? Но почему бы не поменять одежду? Дорогим наложницам в гарем готовят одежду, а раз так, то в сундуке должно быть много тряпок. Так отчего она упрямо ходит в рванье, открывая нескромным взглядам больше, чем допустимо, и при этом корчит из себя монашку? Это какая-то женская игра? Но если так, то она просчиталась.       А вот в искусстве врачевания ей не откажешь. Следовало это признать. Он помнил, как его прошлый судовой врач беспомощно разводил руками, отрезая от своих пациентов все новые и новые куски тела в бесполезной попытке вылечить. Девчонка же поступила иначе, и оставалось только удивляться, где она выучилась этому. Конечно, до того момента, как он сможет встать с ненавистной постели и выйти к команде, еще не скоро, но с каждым днем ему все лучше. Силы медленно возвращались. В любом случае, он намерен оставить ее на корабле и возвращать ни к какому отцу больше не собирается.       Солнечный луч скользнул по лицу девушки. Некрасивый, расплывшийся во всю скулу фиолетово-зеленый синяк уродовал лицо. Разбитая раньше губа с отвратительным кровоподтеком почти зажила, оставив после себя царапину. Все вместе было постыдным напоминанием о его беспомощности. Чувство вины вновь захлестнуло. В первую очередь он был мужчиной, и должен был защитить ее от опасности, хоть девица и вела себя порой как последняя дура. Именно эти забытые правила внушали с детства родители. И тем удивительнее, что он вспомнил о них сейчас. Лисица глубоко вздохнул. Боль в растерзанном боку молнией прошибла все его существо и также внезапно ушла, не оставив после себя и следа.       В детстве он воображал себя бесстрашным героем, защищавшим слабых и обездоленных. И на военную службу поступил в глупой надежде претворить мечты в жизнь. Кто ж знал, что все обернется вот так? Он негодяй, мерзавец и … что-то еще… Как она тогда сказала? Убийца? О да! Она была права. Он настоящий подонок. Но кто нынче хорош? Адмирал, которого он боготворил, оказался предателем. Друзья – легковерными идиотами. Алиса? Но о ней вообще лучше не вспоминать. А вся его нынешняя команда - отпетые головорезы.       Но в последние дни что-то заставило его по-другому взглянуть на свою жизнь. То, с каким непоколебимым терпением относилась к нему девушка, заставило вновь поверить…но во что? В то, что все вокруг великодушны и благородны? Конечно, нет. Он давно не ребенок. Но в то, что для него еще не все потеряно, что он может стать лучше, чем есть, что такие истлевшие слова, как достоинство, честь, несмотря на всю высокопарность, еще имеют для него смысл. Ему хотелось верить, чтобы те доброта и мягкость, которые излучала Ами, были не проявлением страха оказаться без могущественного покровителя, а просто свойством души. Тогда и он сам, находясь рядом с ней, сможет вновь приобрести все то, что растерял за годы, проведенные среди пиратов. И это было одной из причин, почему он был не готов расстаться с девушкой.       Самой главной проблемой оставался Дик-Тупица. Он все никак не желал подохнуть, а приказать его убить – было бы глупостью. Уж лучше пусть он будет мертвецом, посягнувшим на место капитана, чем обретет черты мученика, пострадавшего из-за глупости этого же капитана, допустившего побег беспомощной рабыни. И то - и то верно, и очень важно, чтобы у команды в памяти осталась первая часть, а не вторая. Большинству, конечно, плевать. Но даже и у Дика были свои сторонники.       Раненый зверь опасней здорового. Один раз он поверил в притворное смирение своего врага. Эта ошибка стоила карьеры, окружения и привычной жизни. И хотя сейчас кажется, что Тупица не способен и двух шагов сделать без чужой помощи, небезопасно сбрасывать его со счетов. Достаточно вспомнить, что он делал с мальчишкой. Он был из тех людей, что наслаждаются болью и агонией своих жертв. Таким недостаточно просто убить другого, это нужно сделать медленно, как можно более мучительно, наслаждаясь тем, как жизнь и надежда медленно покидают человека. Остается радоваться, что Дик был ранен, иначе за свою жизнь, жизнь крысеныша, рабыни, еще нескольких людей Лисица не дал бы и ломаного гроша. Когда он был здоров, ему под силу было сдерживать зверства пирата, но стоило потерять бдительность, лились реки крови. И несмотря ни на что, это чудовище пользовалось авторитетом.       Солнце залило каюту золотистым светом. Девушка зажмурилась и нехотя открыла глаза. Робкую улыбку навстречу новому дню сменило серьезное, и даже подавленное, выражение лица.       Негромко вздохнув, она попыталась сесть. Конечно, далось ей это с трудом, который она попыталась скрыть. Ни один человек не способен всю ночь проспать в неудобной позе на стуле, чтоб утром проснуться бодрым и отдохнувшим. Обидевшись, она почему-то решила, что не будет спать на полу, как он предлагал накануне. Видимо, надеялась наказать его за вчерашние слова, как будто ему есть дело до того, удобно ли ей. Ему интересно только ее умение лечить.       День не задался с самого утра и обещал стать еще одним из напрасно прожитых в череде серых будней его выздоровления. Девица держалась отстраненно и холодно, больше не делая попыток заговорить. Ну и пусть, ему нисколько не нужно ее внимание. Только бы продолжала молча делать свое дело. А нежность и заботу пусть оставит для кого-то еще, менее искушенного в общении с женщинами.       Унылость дня развеял разве что приход первого помощника. Выглядящий немногим умнее обезьяны, к своим обязанностям он относился скрупулезнее предшественника, каждый день приходя с подробным докладом. Он лучше узнал его на острове. И был удивлен его…преданностью? Если это вообще применимо к морскому разбойнику.       Ничего нового не происходило. Но это было не удивительно. Через эти воды не проходят торговые пути, только если вдруг отбившийся от каравана корабль проскользнет вдалеке, спеша скрыться, едва завидев «Морскую Лису». За два года капитан сделал достаточно для того, чтобы случайные торговцы не искали встречи с ним.       Невольно промелькнула мысль, что Джек не был бы так безалаберен и не допустил бы побега рабыни. Джона давно следовало заменить. Он абсолютно не годился для службы на пиратском корабле, хорошо выполняя отданные приказы, но не умея подстроиться, если что-то шло не так. Для службы в королевском флоте, где все было подчинено уставам и приказам, это было идеально, но здесь и сейчас – абсолютно бесполезно. Хуже всего был то, что первый помощник чувствовал бессмысленность своего пребывания на корабле, а вслед за ним это чувствовали и матросы.       От внимания Джека ничего не ускользнуло. Он не забыл о мальчишке, определив того в камбуз. Там от него было пользы куда как больше, чем раньше, глаза команде он не мозолил. Кок, толстый, румяный, как сдобная булка, старик давно просил помощника, и сейчас взял его под свое покровительство.       Рассказал первый помощник и о Дике. Тот гнил в трюме, раз-два раза в день поднимаясь на палубу, чтоб подышать воздухом и заблевать все вокруг. Его не трогали, сторонясь, как будто чумного. Лисицу это устраивало. Быстрее бы он подох.       Остальное время день тянулся ужасающе медленно. Девица так и не удосужилась завести беседу, думая о чем-то своем. Интересно, о чем вообще можно думать в этой конуре, называемой каютой, изнывая от духоты и безделья. Неловкость нарастала, а потому, когда она отправилась на свою обычную вечернюю прогулку, Лисица вздохнул спокойно. Жалобы и упреки не доставляли обычного удовольствия, когда на них никак не реагируют. А потому он надеялся, что утром Ами будет более разговорчива.       Поздно ночью, его разбудил какой-то шум. Не то стук, не то шуршание настойчиво раздавался из-за двери. Минута бежала за минутой, но шум не смолкал, как будто кто-то упорно желал попасть внутрь, но не хотел привлекать внимания.       – Нет, - закричал Лисица, почувствовав, как девушка вскочила со стула, на котором спала, но было поздно.       В несколько шагов она подошла к двери и, повернув ключ в замке, открыла ее настежь.       «Какая же дура», - с сожалением пронеслось у капитана в голове. Слабый свет заплясал в проеме. Лисица услышал, как девица вскрикнула и попыталась закрыть дверь. И, конечно же, у нее ничего не получилось. Высокая тень оттолкнула ее, и девушка исчезла где-то на другой стороне каюты, скрытая темнотой. Ого, выходит у Дика еще остались силы, несмотря на болезнь. В иное время он бы мысленно поаплодировал, но этот человек пришел его убить.       Тень вошла в каюту, распространяя вокруг себя сильный запах сивухи. В одной руке плясала свеча, в другой – мушкет. Выходит зверь был не только ранен, но еще и пьян. Как же он был жалок. От бравого, пышущего жизнью великана ничего не осталось. Он труп, но так и не понял этого.       Отблески пламени танцевали на лице сумасшедшего, костыль отстукивал свой ритм. В какой-то момент он зашелся в кашле и согнулся пополам, еле устояв на ногах. Не в силах сдержать горечь, Лисица рассмеялся, сам напоминая в эту минуту безумца. Неужели ему было суждено умереть от лап этого ничтожества. Это было слишком.       Дик подошел почти вплотную, нетвердой рукой наставив мушкет. Раздался выстрел.