Jus primae noctis

Джон Китс «Чему смеялся я сейчас во сне?» Чему смеялся я сейчас во сне? Ни знаменьем небес, ни адской речью Никто в тиши не отозвался мне... Тогда спросил я сердце человечье: Ты, бьющееся, мой вопрос услышь, - Чему смеялся я? В ответ - ни звука. Тьма, тьма крутом. И бесконечна мука. Молчат и Бог и ад. И ты молчишь. Чему смеялся я? Познал ли ночью Своей короткой жизни благодать? Но я давно готов ее отдать. Пусть яркий флаг изорван будет в клочья. Сильны любовь и слава смертных дней, И красота сильна. Но смерть сильней.

- И что вам нужно сделать, Ламия? В чем именно заключается обычай? – впервые голос мужчины зазвучал как-то крепче, он горел интересом, скрывающим глубинный страх. Беловолосая девочка осторожно кивнула и устроилась поудобнее, готовясь к долгому рассказу. - Дядя приказал девушкам меня готовить – и они с радостью выполнили его приказ. В семье дяди уже столетиями бытовал обычай первой ночи. По мнению моих прадедов, обряд посвящения во взрослую жизнь, jus primae noctus, проходит так: сразу после первой крови у девочек или первой эякуляции у мальчиков их должны лишить девственности, причем доверить это дело можно либо родственнику, либо доверенному семье лицу. Но это, ни в коем случае, не должно быть изнасилование! Ребенок должен получить максимум удовольствия, а в идеале – кончить. После, посвященный обязан найти себе жертву в течение шестисот шестидесяти шести дней со дня потери девственности и сделать так, чтобы человек погиб не в пытках, которые являлись обязательным атрибутом, а в наслаждении и страсти. Но дядюшка смягчил правила. Теперь, я просто должна убить своего любовника, первого человека после родственника, когда его или ее сердце засияет для меня. - Безумие… - прошептал врач, потирая виски. Девочка, остававшаяся абсолютно безучастной, лишь пожала плечами. - Согласна, но это не я придумала… - А что это значит – «сияющее сердце»? – напряженно перебил Ламию доктор, и она, чуть улыбнувшись, пояснила: - Человек должен полюбить меня так сильно, что готов будет отдать свою жизнь за меня. Это жестоко, знаю… но приемлемо. Пытки я уважаю гораздо меньше. Хотя, Вита учила меня, как обращаться с ножами и кандалами. Кстати, она была одной из тех, кто лишал меня девичества. Но первым, как и требует обычай, был мой троюродный кузен со стороны матери Алекс – двадцатилетний мужчина, ростом под два метра, с длинными волосами и бородой, заплетенной в косу. Честное слово. Он неуловимо напоминал мне кхала Дрого из «Игры Престолов» - затемнить кожу, нарастить бугрящиеся мышцы, а глаза сделать карими. Он и взял меня в первый раз, как Дрого брал свою невесту Дейенерис – сзади. По крайней мере, именно так я старалась отвлечься от процесса – проводила аналогии. Алекс был со мной нежен, явно гораздо более ласков, чем был бы с другой женщиной, но я была ребенком, а он огромным парнем, поэтому поначалу приятного было мало. Лишь опытные ласки трех девушек помогли мне испытать первый в своей жизни оргазм. Это было великолепно, признаю. Целую минуту у меня не было ни единой мысли в голове, а тело растеклось, как желе без пектина. Тогда кузен обнял меня и прогудел что-то о том, что я теперь полноценно принадлежу семье. Я тоже обняла его и засмеялась – так хорошо мне было! Потом пошла череда бесконечных уроков – дядя откуда-то доставал все новых людей, которые так визжали, что сами напрашивались на острие ножа… С первого раза, естественно, я не смогла перерезать глотку. Даже со второго не смогла. Но практика брала свое, потом я втянулась, перестала испытывать отвращение и с каждым разом проделывала это все легче, а слабые отголоски совести быстро затухли, приглушенные животным азартом. Мне понравилось убивать. Тогда Вита заявила, что я готова, а дядя отправил меня в Академию, чтобы я смогла выбрать достойного претендента на первую ночь. Jus primae noctus. Теперь-то вы поняли весь смысл этой фразы? ***

Из "Большого завещания" Франсуа Вийона Я знаю, что вельможа и бродяга, Святой отец и пьяница поэт, Безумец и мудрец, познавший благо И вечной истины спокойный свет, И щеголь, что как кукла разодет, И дамы - нет красивее, поверьте, Будь в ценных жемчугах они иль нет, Никто из них не скроется от смерти. Будь то Парис иль нежная Елена, Но каждый, как положено, умрет. Дыханье ослабеет, вспухнут вены, И желчь, разлившись, к сердцу потечет, И выступит невыносимый пот. Жена уйдет, и брат родимый бросит, Никто не выручит, никто не отведет Косы, которая, не глядя, косит. Скосила - и лежат белее мела, Нос длинный заострился, как игла, Распухла шея, и размякло тело. Красавица, нежна, чиста, светла, Ты в холе и довольстве век жила, Скажи, таков ли твой ужасный жребий - Кормить собой червей, истлеть дотла? - Да, иль живой уйти, растаять в небе.

Уже после урока ко мне, сидящей возле кабинета директора, тихо подошла Василиса и присела рядом. Я скривилась. Сейчас наверняка будут нотации и непонимание – то, что в данной ситуации мне нужно меньше всего. - Ты как? – звонкий голосок нарушил спокойствие чертогов моего разума, заставив меня закатить глаза. - Нормально. По крайней мере, физиологически. Слава богу, что нейрогуморальная регуляция урегулировалась. Хах, я подцепила любовь к тавтологиям! Видимо, это заразно, - безэмоционально пробубнила я, устало потирая переносицу. Настроения разговаривать не было. - Я вот думаю, что зря ты так, - трели надоедливой пташки прозвучали особенно укоризненно, - он же старается. Я скептически выгнула бровь. - Что-что он делает? Старается? Старается не вызвать интерес к собственному предмету? Старается дать вам минимум того, что вы должны знать?! - Не говори так! – рыжеволосая девчушка забавно тряхнула гривой и вроде бы даже притопнула, - ты его совсем не знаешь! - А ты? – резко охладила ее пыл я, внимательно глядя за реакцией девушки, - откуда ты его знаешь? - Ку-ку, привет, говорит Марс. Он же преподает в моем классе уже пару лет, - рассмеялась Василиса, поправив рубашку и отводя глаза. Ух-ты, нервничает. С чего бы? И какую же тайну ты хранишь, птичка? - Ты влюблена в него, дружишь с ним, трахаешься? – быстро затараторила я, наблюдая за малейшими мимическими изменениями в лице Лиссы, и расплылась в коварной улыбке, - Так вы спите вместе? Мило, мило. И сколько – месяц, год? Вау – целый год! Поздравляю. И секс хорош? Прекрасен? Восхитительно. Лицо рыжей пошло пятнами, а рот открылся. - Ты… ты… ведьма! Это что – телепатия? – гневно пролепетала Василиса, пряча свой ужас за злостью. Я лишь ухмыльнулась. - Всего лишь адресное угадывание, это до скуки просто. Теперь на лице девушки воцарилось недоумение, смешанное с суеверным изумлением. Честное слово – она как хамелеон. - Предупреждая твой вопрос. Адресное угадывание основано лишь на мимикрии, физиогномике и быстроте реакции. Я задаю ряд вопросов. На некоторые ты никак не реагируешь, но от других твои глаза начинают бегать, от третьих – поднимаются брови или дергаются губы, а от четвертых – краснеет кожа и выступает пот… - Значит, главное здесь – задать правильные вопросы? – спросила изрядно заинтригованная Василиса, умильно хлопая огромными темно-зелеными глазами. Я откинулась на стуле назад, запрокинула голову и закрыла глаза. - Главное в угадывании не вопросы и даже не реакции организма… Главное – не наблюдать, главное – видеть… - Ламия Романова! – секретарь открыла дверь и поманила меня за собой. Я закинула сумку на плечо, помахала на прощание Лиссе, растерянно стоявшей посередине коридора, и зашла в кабинет, параллельно размышляя о том, что мне делать с узнанным мною секретом. Анализируя данную ситуацию, я пришла к развилке из трех путей. Путь первый. Рассказать всем и вся, наслаждаться крахом Адриана, его увольнением и, скорее всего, сроком в тюрьме. Браво, бис, виват – бесконечность: ноль в пользу меня. Путь второй. Ничего никому не говорить и забыть об этом, как о страшном сне, радуясь довольному виду Адриана и смирившись с поражением. Победа у учителя в кармане. И путь третий. Шантаж. Зная подобные сведения, я обладаю огромной властью над обоими нерадивыми любовниками. Они будут плясать под мою дудку, выполняя все мои желания – пока не повесятся или я не смилостивлюсь. Хотя последнее весьма маловероятно. Второй вариант я отмела сразу – отступать в самом начале совсем не в моих привычках. Первый путь был хорош… но неинтересен. Уже по первым двум дням в Академии я поняла, что весь остаток года меня ждет лишь скука и раздражение. Если я раскрою все карты, то обеспечу себе пару веселых моментов – но не более. А потом опять бесконечность серых будней… Третье решение проблемы выглядело наиболее заманчивым и желанным. Осторожно дергая за ниточки, узнавая о порочной связи все больше и больше с каждым днем, приобретая полную власть над жизням и судьбами любовников, пряча все новые тузы в рукав, я могла бы обеспечить себе целый год хорошей жизни. Тем легче выглядело исполнение приказа дяди… - Ламия! – возмущению директрисы не было предела, - как ты могла? Адриан же учитель и просто взрослый человек! Много слов, выражений и нелицеприятных фраз вертелись у меня на языке. Но я лишь виновато улыбалась, потупив глаза. - Извините, Алиса Вадимовна. Такого больше не повторится, уверяю вас. Это все… нервное перенапряжение. Перелет, расставание с дядей… - к концу своего проникновенного монолога я почти уверовала в собственную ложь, а то, что мои глаза увлажнились, лишь добавило моим словам достоверности. Женщина посмотрела на меня совсем другим взглядом: теперь в нем, вместо гнева и упрека, я видела лишь жалость и безграничную заботу. О да, директриса неподражаема. Воистину женщина контрастов. В этот, без сомнения, трогательный и душещипательный момент в кабинет, неторопливой поступью полностью уверенного в своей правоте человека, вошел его величество Няшка – он же, в быту, Адриан. Он уже успел успокоиться, и, я уверена, не без помощи Василисы. Рыжая была гораздо умнее и хитрее, чем казалось в первые минуты нашего знакомства. - Алиса Вадимовна, вижу, что вы уже приступили к воспитательной речи с Лэм. Прежде чем закончите, хотелось бы упомянуть, что я нисколько не обижен и прекрасно понимаю вспыльчивость юной леди. Гормоны, переживания, стрессы... Мы все это проходили, - голос его был сладким медом, ласкающим ухо, взгляд был шелков и добр, а интонациям мог позавидовать бы и змей-искуситель. Преподаватель даже положил руку мне на плечо и я, притупив порыв скинуть навязчивую конечность, заулыбалась еще шире, чувствуя, как спазмируются мышцы лица и начинают ныть края губ. Что ж, мальчик захотел поиграть – будет ему игра. Мы еще посмотрим: кто – кого. - Я рада, что вы приняли мои извинения, Адриан Викторович, - слащаво заголосила я, мысленно проклиная собственный тон. Учитель мягко скользнул пальцами по задней части моей шеи, заставив все волоски на моем теле встать дыбом и лишив меня остатков разума. Что за черт? Он… заигрывает?! - Ламия, не хочу вас расстраивать, - начал он, поиграв с местоимением голосом, - но извинений лично мне вы не принесли. В кабинете повисла давящая на уши тишина. Несколько секунд я, молча, переваривала информацию, а потом едва удержалась, чтобы не открыть рот. Как он посмел?! - Адриан Викторович, я прошу у вас прощения за свое недостойное поведение, - протараторила я, вскочив со стула, на котором сидела, - извините, мне нужно идти. Я выскочила из кабинета и на секунду замерла, закрыв глаза и пытаясь унять бешено грохочущее сердце. Самоконтроль трещал по швам. Чувства, никогда не испытанные ранее, отбивали в голове похоронный марш. Меня бросало то в жар, то в холод. Я прислонилась лбом к стенке и сделала парочку выравнивающих дыхание упражнений. Мое ухо опалило горячее дыхание, и услышала шепот, легкий и неуловимый, как шелест ветра: - Сегодня в десять, в учительском корпусе, в комнате номер пятьдесят семь. Надо поговорить. За тобой придут. Остерегайся комендантов. Я промолчала в ответ, а когда обернулась, то увидела лишь мелькнувшую тень в конце коридора. Тень в конце тоннеля… Либо я пессимист, либо света я недостойна. ***

Хаос — это не провал. Хаос — это лестница. Многие пытались взойти на неё, но оступались и уже не пытались вновь. Падение ломало их. У других был шанс взойти наверх, но они отказывались, продолжая цепляться за власть, за Богов или за любовь. Всё это иллюзии. Реальна лишь лестница, и важен лишь подъем наверх. Игра престолов (Game of Thrones) Петир Бейлиш.

- Ангелина! – окликнул меня сзади хриплый голос, и я подпрыгнула, - ты меня че, игноришь, что ли? Грубоватый низкий голос Яры казался насмешливым, но когда я повернулась к ней, лицо девушки было абсолютно серьезным. Яра Соломонова была человеком примечательной наружности и характера. Высокая девушка, вечно одетая как на дискотеку, со смуглой кожей, светло-медовыми глазами и кучерявыми темными волосами, всегда привлекала внимание противоположного пола. Яра была заядлой любительницей «потусить», почти все ночи она проводила в клубах и на вечеринках, каждый раз приползая домой лишь под утро и в абсолютно пьяном и невменяемом состоянии. Постоянное асоциальное времяпрепровождение сделало свое черное дело – юная девочка выглядела лет на тридцать. Она безуспешно пыталась скрыть последствия наркоты и алкоголя за тоннами косметики. Вечный же поиск денег на очередную дозу превратил Яру в обычную проститутку: почти все в Академии знали, что за деньги девушка сделает все что угодно. И самое удивительное во всем этом, что я оставалась ее лучшей подругой, несмотря ни на что. - Яра… - прошептала я, обнимая брюнетку, - извини, я просто задумалась. Ты как? - Да так, потихоньку - помаленьку живем, - девушка ловко выщелкнула из полупустой пачки сигарет косячок и спросила, - сама-то еще никого не нашла? - Нет, - мрачно поведала я и тут же сменила тему, - дай пыхнуть. Яра рассмеялась и передала мне самокрутку, незаметно подожженную зажигалкой. Обычные сиги я курила давно, уже года два-три, но прелесть травки познала лишь четыре месяца назад. Марихуана была популярной вещицей у нас в школе, причем, у всех каст. Всего их было несколько: задроты, нормас, обособленцы и пидоры. «Нормасом» звали всех, не относившихся к остальным группам. Самыми малочисленными и поэтому наиболее гонимыми были, разумеется, пидоры. Всего-то три девушки и четыре парня. Их ненавидела вся Академия. Поговаривали, что оргии – самое приличное из их занятий. Именно поэтому я так боялась попасться «на горяченьком», боялась клейма «лесбиянка». Метку пидора потом будет не смыть. Мы курили с Соломоновой, размышляя каждый о своем, по очереди втягивая в себя ядовитый дым. Тишина не тяготила нас – возможно из-за этого я и называла Яру лучшей подругой. - Знаешь, - неожиданно начала брюнетка, - когда я только приехала в Академию, я думала, что это шанс. Шанс выбраться из этого дерьма, - она дернула головой в сторону косячка, - кто бы мог подумать, что здесь все будет только хуже. - Даа… - протянула я, делая очередную затяжку, - я тоже не ожидала подобного. И это ведь только вершина айсберга… Яра мрачно кивнула и выкинула остатки самокрутки в мусорку. Лишь через полчаса валяющиеся там газеты и журналы загорелись, наполнив улицу нестерпимым смрадом.