Jus primae noctis

Вы всегда будете относиться ко мне с любовью. В ваших глазах я воплощение всех тех грехов, которые у вас не хватает смелости совершить. «Портрет Дориана Грея» Оскар Уайльд.

- Ламия, когда вы упомянули, что ваши сексуальные предпочтения изменились, вы имели в виду садизм? - голос мужчины, еще не отошедшего от шока, слегка дал петуха. Девочка улыбнулась, аккуратно поправив юбку, и кивнула. - Пожалуй, мои вкусы стали более жестокими, - признала она, - но в пределах допустимой нормы. По крайней мере, до одного случая... Но это не важно. - Можно вас спросить, Лэм? - врач дождался осторожного кивка. - Смысл? Смысл в пытках, лишении девственности родственником, в шестистах шестидесяти шести днях? - доктор стал активно жестикулировать, чуть не смахнув со своего носа очки. - Согласна, это абсолютный бред - так подумает любой здравомыслящий человек. Но вот моя семья... Они действительно верят в меня и в эту чушь. Я не хочу их подвести. Ритуалистика - тонкая и непонятная мне вещь, но... Я должна. - Это не ваша семья, Ламия, - в голосе мужчины зазвенела жалость, и девочка упрямо поджала губы, - как врачу, мне неприятно это говорить, но вы должны смириться с тем, что ваша семья мертва, а друг вашего отца - не ваш дядя, а, следовательно, он не должен иметь над вами власть. Он ваш опекун, но не более. - То есть, вы советуете мне не слушаться своих опекунов? - в голосе Ламии зазвучало неприкрытое веселье, - ай-яй-яй, как вы плохо на меня влияете! Я же совсем от рук отобьюсь. - Вам бы только пошутить, -доктор обреченно покачал головой, - я же хочу вам помочь. - Врете, - неожиданно заявила девочка, беспечно улыбаясь. Мужчина ощутил дрожь в коленях. Притупившееся в последнее время чувство ужаса вновь подняло свою мерзкую голову. Он так боялся, что пот каплей скатился по виску. Он так боялся, что застыл как кролик, встретивший удава. - Пож-жалуйста, - врач нервно заикнулся и тыльной стороной ладони вытер лоб, - давайте не будем об этом. Я действительно здесь, чтобы вам помочь. - Это правда, - невозмутимо констатировала альбинос, - вы здесь, чтобы помочь мне, но вы отнюдь этого не хотите. Вы хотите, всем сердцем и душою жаждете, избавиться от меня навсегда. Мы оба это знаем. Зачем отрицать? - Вы отпустите моего сына? - доктор почти молил, на его глазах блестели непролитые слезы, а руки все крепче сжимали поручни. Альбиноска смотрела на происходящее с живым, но несколько брезгливым, интересом. Примерно также исследователь смотрит на новый вид жука, ковыряющегося в трупе. Отвращение и любопытство. - Возможно, он сам не хочет уходить? Как вам такой вариант, док? - растягивая слова, пропела девочка, не отрывая цепкого и холодного взгляда от глаз мужчины. - Пожалуйста... - заплакал врач, уже не скрывая своих чувств, - пожалуйста... молю... Ламия, не обратив внимания на просьбы доктора, улыбалась, вспоминая забавного рыжеволосого юношу, сына профессора психологии и психиатрии, Романа. ***

Нет ничего невозможного для тех, кто обладает двумя привилегиями — красотой и молодостью. «Портрет Дориана Грея» Оскар Уайльд.

Глядя на серое кособокое здание с забитыми досками окнами, нельзя было сказать, что это самый известный в городе нелегальный секс-клуб, названный просто и незамысловато - "Эрос". На самом деле, это было место для извращенцев разного рода - БДСМ-щиков, гомосексуалистов, копрофилов, педофилов, зоофилов и даже «некросов» - отъявленных любителей партнеров потухлее. На их фоне "групповички" казались просто монахами. Владел клубом один местный авторитет - Саша Серый, по большому счету, всего лишь "шестерка" в руках настоящих игроков. Одного из них я знала лично и очень любила: "крестный отец" всегда катал меня на спине в детстве, и я звала его не иначе как "дядей Ри". Громилы-телохранители еле удерживая каменные лица имели честь наблюдать как на "светиле всего криминального мира", как лично прозвал его дядюшка, ездит маленькая девочка и периодически пинает своими лакированными туфельками. Так что после Ри Серый казался мне весьма мелкой сошкой. До того, как мы встретились. Подул прохладный ветерок, и я сунула замерзшие руки в карманы черного пальто. Было лето, но осенний холод уже начал захватывать погоду. Слава богам, что пока только по ночам. Я подошла к обшарпанной двери с облупленной краской и три раза прерывисто постучалась. Отъезжающая дощечка на месте глазка отодвинулась, выявив из темноты два блеснувших карих глаза на угольно-черной коже. - Чего надо? - прогудел низкий медленный голос, похожий на тягучую патоку, и я довольно ухмыльнулась. - Здорово, Микки. Пустишь? Глаза чуть прищурились, будто их владелец широко улыбнулся. - Привет, Ламия. Я бы с радостью, детка, но ты знаешь приказ Саши. Я закатила глаза. - Что за идиотизм... У меня умерла бабушка. - Примите мои соболезнования, - Микки глухо хохотнул, и я услышала скрежет многочисленных замков. Дверь отворилась, и передо мной предстал мой друг в весьма необычном наряде. Белые, ультрафиолетовые и неоново-зеленые лакированные ремни практически не оставляли простора воображению, а фуражка "а-ля полицейский-проститутка" придавала Микки залихватский вид. Я хихикнула. - Что, тебя тоже подрядили? А, Черный Властелин? - не удержалась от подкола я, отчего Микки поморщился. - Такая маленькая и такая колючая. Да, меня поставили для "привлечения внимания", - негр умело передразнил интонацию Серого и чуть подвинулся, пропуская меня внутрь. Не желая больше мерзнуть на улице, я прошмыгнула в помещение, и дверь за мной захлопнулась, символично отрезая мне путь к отступлению. Впрочем, я и не собиралась. Внутри здания было темно, раздавался негромкий гул от играющей где-то в глубине музыки. Дальше по коридору виднелась комната, наполненная темными фигурами. От них тут же отделилась одна девушка, одетая в коротенький, изо всех сил пытающийся казаться медицинским, халатик медсестры. Она улыбнулась мне улыбкой, столь же яркой и столь же пустой, как лампочка. На ее мощной и явно силиконовой груди красовался бейдж "Мари - администратор". - Здравствуйте, мы рады приветствовать вас в "Эросе", месте, где все ваши эротические фантазии сбудутся. Извините, но у нас строгий дресс-код. Вы можете пойти обнаженной, если у вас нет костюма - это допускается, или взять его в аренду, цены приемлемые, стойка вон там... - Хей, Манька, ты че, совсем оборзела? - недовольно пробасил Микки. - Ты хоть знаешь кто это? Это же девочка Романова! Бедная девушка сразу изменилась в лице, побледнела и отшатнулась. Люди, знающие моего дядю, всегда так реагировали на его фамилию - будто чуяли ядовитую змею под скользкой ухмылкой моего "родственника". - О, Боже... извините... я обозналась, - залепетала она, прикрывая рот одной рукой. "И как же она с такими накладными когтищами в туалет-то ходит?" - отстранено подумала я и тут же прервала ее: - Все в порядке, - я одним движением остановила неразборчивую тираду Мари и улыбнулась, - я подготовилась. И сбросила с плеч заранее расстегнутое и приспущенное пальто, выставляя на обозрение свой "внутренний наряд". Микки восхищенно присвистнул, а Мари сглотнула, глядя на меня расширившимися глазами. Видимо, сказывалось практически полное отсутствие самого наряда: на шее было лишь нечто наподобие кожаного ошейника, от него вниз сбегало два тоненьких ремешка, закрывающих соски, а снизу они превращались в узенькие мини-шорты с встроенной молнией, проходящей через всю длину вышеупомянутого элемента одежды. Довершали образ высокие, красивые, но абсолютно непрактичные ботфорты на стальной шпильке и с белой шнуровкой спереди. Я отдала пальто Маше, в последний момент вытащив из кармана завершающий атрибут - элегантную черную маску, оставляющую открытой нижнюю половину лица. Но ее я использовать не собиралась - мне незачем было скрывать свое лицо. - Пойдем, Мик. По моей памяти Саша не любит ждать. Или я столь ослепительна, что затмила твой разум? - я постаралась как можно умильнее похлопать ресницами, но, не удержавшись, глухо расхохоталась, а негр лишь потер лоб. - Лэм, ты, конечно, милая, но ребенок, в какие бы откровенные тряпки не рядилась и какие бы помпезные речи не вела. У меня на детей не встает, - Микки поправил фуражку и мечтательно ухмыльнулся, - а с тех пор, как я встретил Марину, я вообще моногамен. - Супружеская верность... Не ожидала от тебя, мой друг, - я фыркнула, - серьезно, ты оказался еще большим романтиком, чем я могла даже подумать! - Да ну тебя, - отмахнулся он, - каким бы гением ты не была, ты все равно мелкая и ни черта не понимаешь в отношениях. - Не в возрасте дело, - упрямо и абсолютно ребячески возразила я, - мой дядя считает точно также, хоть и разменял уже третий десяток. - Ладно, хватит пустой болтовни, Серый, небось, уже заждался. Мы пошли по коридору в сторону музыки и толпы, но примерно на полпути Мик повернул в одно из незаметных ответвлений и мы оказались перед дверью. Негр постучал, и проход незамедлительно открылся. В дверном проеме стоял вышеупомянутый босс всея клуба - Саша Серый, в быту просто Лекс. С первой секунды он ничем не поражал: обыкновенный весьма миловидный голубоглазый блондин в костюме с явной претензией на гангстеров времен Чикаго двадцатых. Страшно становилось потом, когда узнавались две вещи: его возраст и его поступки. Несмотря на наличие невинной доброй улыбки, с ним предпочитали не иметь дел - уж слишком обидчив и мстителен он был. Но что более всех поражало, что поведение капризного юнца и внешность подростка принадлежали человеку, как минимум тридцати пяти-сорока лет. Ни за что нельзя было дать ему больше двадцати. Из-за этого в узких кругах друзей он прочно закрепил прозвище "Грей", так удачно сочетавшееся с его собственной фамилией. Это прозвище также было нарицательным. Вечно молодой, вечно красивый, вечно порочный. - Привет, Грей, - произнесла я, как только за мной закрылась дверь, - я скучала. Он подошел ко мне, обнял, и я с удовольствием зарылась в его рубашку, жадно вдыхая аромат его парфюма. - Я тоже, малышка Ламия, - прошептал он, целуя меня в макушку, - я тоже. Оттого и горестно становится от мысли, что пришла ты ко мне не просто так. Я отодвинулась от Серого, который внимательно вглядывался в мое лицо, чуть заметно улыбаясь. Мое сердце замерло от его красоты. Я не была влюблена в него, я была одержима им, как худшим наркотиком на свете. Разумом я понимала, что здесь все "по Фрейду": отсутствие отца, недостаток любви дяди - все это вызвало мою болезненную страсть к человеку гораздо старше. - Грей... - мой голос сбился, когда мужчина провел ладонью по моей щеке и шее. - Лекс, дядя провел обряд. Саша замер, словно окаменев, но буквально через секунду отмер и лучезарно улыбнулся. - И теперь, судя по всему, тебе нужна практика. И, чтобы облегчить свою задачу, ты пришла к извращенцам, любящим боль и пытки. - Вот именно... - мою суровую речь прервал короткий дразнящий поцелуй в шею, но я быстро собралась. - Грей! - Что? - златовласый агнец выглядел, как чеширский кот, разве что не мурлыкал. Меня порядком выбешивала его беспечность. - Мне нужна жертва, Лекс, - резко прошептала я, хватая его за галстук и с силой прижимая его к невысокому комоду, стоящему у стены, - мне нужно благословение. Я пристально смотрела ему в глаза, поражавшие своей глубиной и цветом. Чистота сапфира, холод льда, непредсказуемость моря и гнев грозовой стихии - в этих глазах было все. - Как грубо, - улыбаясь, пропел Серый, чуть расслабив стройный, почти девичий стан, - ты же знаешь, Лэм, для тебя - все что угодно. Лекс наклонился ко мне и легонько поцеловал мою верхнюю губу. Я ощутила аромат яблок, приправленный горьким привкусом ментоловых сигарет. Я застонала, вслух признавая свое поражение, и слегка приоткрыла рот, давая немое приглашение. Ничего более Саше и не требовалось. Мужчина, внезапно став властным, подхватил меня под бедра и со страстным рычанием впился в мои губы. Гормоны, затопившие мою кровь, напрочь снесли мне остатки разума. Да и какой разум? Мне было тринадцать, я была под властью похоти и гормонов, мне было плевать. Лекс быстро швырнул меня на свой письменный стол, бумаги полетели на пол, и я почувствовала прохладное дуновение возле интимных частей тела - молния на шортах оказалась мгновенно расстегнута тонкими, но умелыми пальцами Грея. Не отрываясь от поцелуя, Лекс сбросил с себя пиджак, расстегнул ремень брюк и вдруг замер. Широко ухмыляясь, он опустился на колени перед столом. Теперь его лицо оказалось на уровне моих бедер. - Я же у тебя, номинально, первый? А значит, этого мой предшественник явно не делал... - Что ты... - хотела спросить я, но когда складок половых губ коснулся мокрый ловкий язычок Лекса, и мужчина принялся с упоением делать мне куннилингус, будто не замечая того, что я буквально сгораю между страстью, похотью и неумелым подобием стыда. Продлилось наслаждение недолго - Грей и сам был на пике, поэтому оторвавшись от терзания моего клитора, он резко дернул вниз молнию ширинки, молниеносно отодвинул мешающееся нижнее белье и одним движением вогнал свой член до упора, так сильно, что я вскрикнула, а на глазах выступили слезы. Не задерживаясь надолго, Грей стал вколачиваться в мое тело, грубо держа меня за бедра и направляя так, что все ощущения обострялись. Он довольно быстро кончил - Саша никогда не отличался особым терпением, а чтобы помочь мне, вновь вернулся на колени. Буквально через пару мгновений меня скрутило в обжигающих тисках мощного оргазма. Когда все было кончено, Лекс улыбнулся мне и подмигнул. - Ну что, пошли за жертвой? Пару секунд я не соображала, о чем это он, но потом медленно кивнула и сползла со стола, невольно ойкнув от неприятного чувства внизу живота. Грей явно заметил это, но не посчитал нужным обратить на это внимание. Зато обратила я. Быстро застегнув молнию, я поправила съехавшие лямки и пошла вслед за Сашей. Когда мы зашли в основной зал, никто не обратил на нас внимания - здесь было слишком много людей и все из них были гораздо колоритнее нас обоих. - У тебя есть какие-то предпочтения? - прошипел мне на ухо Лекс и я, склонившись к нему, ответила: - Я хочу молодого парня... лет пятнадцати-двадцати, не больше. Еще лучше новичка, а не профессиональную шлюху. Грей понимающе хмыкнул и повел меня к виднеющемуся сбоку неоновому коридору с горящей надписью "Только VIP". Серый ловко проскользнул вперед и я зашла за ним, в, пожалуй, самый странный коридор, что я видела. По обеим сторонам шло стекло, разделенное перегородками, позволяющее видеть все, что происходит за ним, но не позволяющее увидеть нас. Почти как в зоопарке. Только вот наблюдать надо было не за животными. Сотни совокупляющихся людей, с собой, друг с другом или с экзотикой - зверями и трупами. Меня покоробило. Я любила животных, но не когда они мертвые и их сзади... По всей длине этого туннеля у стекол стояли обнаженные люди и неистово мастурбировали, с упоением глядя на происходящее за стеклом. "Вуайеристы" - констатировала я и прошла дальше, а Лекс невидимой тенью проплыл за мной. Пока никто не привлекал моего внимания, и я уже разочаровалась, думая, что придется уйти отсюда с пустыми руками, но вдруг замерла; мои ноздри затрепетали, словно пытаясь ощутить запах добычи. - Он. Я хочу его. Мы стояли перед одной "клеткой", где в цепях висел худенький паренек с завязанными глазами и заткнутым кляпом ртом. Его ярко-рыжие, тициановые космы разметались, а белая кожа, усыпанная веснушками, чуть подрагивала. Он явно нервничал. Грей приблизился ко мне вплотную и обнял, одна его рука сжала мою грудь, вызвав резкую слабость в ногах, а другая скользнула в шорты. - Опять мокренькая? - пошло пропел Лекс, лизнув ухо, и резко проникнув пальцем внутрь меня. - Не из-за тебя, Нарцисс, - усмехнулась, захваченная созерцанием парня в цепях, - я предвкушаю наше милое общение... Саша Грей хохотнул. ***

Мы приписываем нашим близким те добродетели, из которых можем извлечь выгоду для себя, и воображаем, что делаем это из великодушия. «Портрет Дориана Грея» Оскар Уайльд.

После того, как дядя узнал о моих "приключениях", он рвал и метал. Именно тогда я получила "двадцатку". Почти умирая, лежа на животе в кровати своего "родственника", который суетился вокруг меня, как заботливая курица, я слушала его речь, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, кроме боли. - Я переборщил. Извини, племянница. В свое время я спокойно терпел и тридцать ударов, - мужчина хлопотал над моими ранами, а я недоумевала: никогда еще не видела его столь... человечным. Дядя открывался для меня с новой стороны. Это пугало больше всего. - С этого дня никаких наказаний. Довольно, ты уже взрослый человек. Завершишь jus primae noctis без накладок - и повеселимся, - дядюшка добродушно хихикнул. - Ну все, скоро заживет, осталось только пару раз повязки сменить. - Зачем? - вопрос вырвался у меня непроизвольно, но поражал саму меня сквозившей в нем болью, - я же любила его. - Именно поэтому, Ламия, именно поэтому, - судя по звукам, дядя прошествовал к окну. - Саше Серому лучше всего оставаться там, где он сейчас - на дне морском в железном ящике, набитом камнями. Я закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от нахлынувших чувств. Первого любовника, в полном смысле этого слова, трудно забыть. Я справилась. Еле-еле. - С Греем нас связывала лишь взаимная выгода и похоть, дядя. Я искала в нем старшего, он во мне - молодость и, не побоюсь этого слова, красоту. Красоту юности. Но ничего более. - Я знаю, что местный Нарцисс не любил тебя, - подал голос мужчина, - он сам тысячу раз говорил об этом. Как и ты. Я глубоко вздохнула, едва контролируя себя. - Забудем. Он мертв, я - жива и нашла жертву. Он умрет быстро... и болезненно, - мстительно прошипела я, в то время как на мое плечо легла рука дяди. Я вздрогнула. - Это все не то, Ламия, пойми! - страстно начал мужчина. - Да, ты убиваешь бездушно, механически, но все равно чувствуешь жалость. Она пропитывает всю твою сущность - любовь размягчила тебя, дитя мое. Я убил Сашу Серого вовсе не из-за ваших игрищ - если бы ты не любила этого самовлюбленного придурка, я бы разрешил ему драть тебя во все дыры. Говорят, полезно для кровообращения, - саркастично проговорил дядя, а мои глаза заволокло пеленой гнева. Да что он себе позволяет?! - И что же мне делать теперь, дядя? Как исправиться? - ядовито сказала я, скрежетнув зубами. Дядя сделал вид, что не заметил сарказма и воодушевленно ответил: - Ты не должна просто пытать человека, не должна просто убивать его. В смерти есть, в смерти должна быть романтика. А ты лишаешь человека последнего. Лишаешь его шанса красиво умереть. Надо сделать так, чтобы душа отлетела от тела с радостью! - И как же я это сделаю? - безэмоционально пробурчала я, скрывая разгоревшийся интерес. - Ты должна возвести жертву к пику счастья, доставить ему высочайшее наслаждение, - дядя, присевший рядом, расслабился и потянулся. - А знаешь, как осчастливить человека, любящего тебя всем сердцем? Я отрицательно помотала головой, с горечью думая, что уж, конечно, без jus primae noctis в разговоре с дядей было не обойтись. - Полюби его сама, - ответ меня ошарашил, - еще жарче, еще искреннее, чем он сам. И когда ты убьешь его - ты вонзишь нож лишь в свое сердце. - Но в чем смысл? - простонала я главный вопрос, который тяготил меня еще с давних пор. - Всего этого? Обряда? Шестисот шестидесяти шести дней? В убийстве ножом? В чем смысл всего этого "права первой ночи"? - дядя улыбнулся, я заметила это, повернув в его сторону голову. Он мягко потрепал меня по голове. - Лишь в поиске совершенства. Жалость, доброта, сочувствие, искренность, милосердие - все это слабости, которые отдаляют тебя от безупречности, затуманивают разум и уводят в пучину. Большинство думает, что это добродетели, но большинство - глупцы. Лишь когда закаменеет сердце, когда останется лишь оголенный разум, обличенный плотью - лишь тогда ты поймешь всю прелесть жизни, ее скоротечность. Телесные наказания служили именно для этой цели. Лишь в контрасте с унижением, болью и одновременно роскошью и уютом человек и начинает ценить редкие минуты счастья. Когда ты научишься брать от жизни все, не отдавая ничего взамен, когда научишься любить лишь удовольствия - только тогда ты и познаешь совершенство, безупречность собственного существования. Называй меня гедонистом или сумасшедшим, но когда ты снимешь с себя шоры чувств и эмоций, откинешь эти глупые иллюзии - ты поймешь, что я прав. ***

Влюбленность начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого. «Портрет Дориана Грея» Оскар Уайльд.

Мне снился сон. В нем было много солнца, тепла и света. Я находилась на утесе, а далеко подо мной билось о скалы лазурное море. В вышине кричали чайки и их скорбные вопли словно завершали картину, разбивая первое обманчивое очарование. Я была одета в белое воздушное платье, которое развевалось от легкого бриза, веющего с моря. Я сидела на коленях и чувствовала кожей одуряющую прохладу зеленой сочной травы. Встав и подойдя к обрыву, я увидела расстилавшиеся бескрайние водные просторы, поражающие своим колоритом и спектром. Где-то синее, где-то голубое, у берегов почти зеленое, а к горизонту стремительно светлеющее море наполнило мою душу почти суеверным восторгом. Это был не сон - это была сказка, навеянная болезненным мозгом, мой личный уголок рая. Внезапно сзади раздался хруст и я, подпрыгнув, обернулась. Адриан, в расстегнутой бежевой рубашке и песочного оттенка штанах, улыбаясь, протягивал ко мне руки. Я не ощутила раздражения или упрямства, которые обычно сопровождали все наши встречи - лишь безграничную любовь и симпатию. Адриан взял меня за руку и потянул, я беспрекословно последовала за ним, но когда мужчина улегся на землю и раскинул руки в стороны, я, почему-то, осталась стоять. В моей руке появился кинжал, и я грустно улыбнулась, погладив пальцами шероховатые грани гарды. Брюнет смотрел на меня со спокойной улыбкой, даже когда я уселась на него сверху, обхватив ногами бедра, даже когда занесла над ним нож. - Я люблю тебя, Ламия, - прошептал Адриан, глядя на меня своими невероятными шартрезовыми глазами. В них застыла грусть и понимание. Я улыбнулась и прижалась своими губами к его. Теплые и гладкие. Погладила шелковистые темные пряди. Мягко. Мир сузился лишь до нас двоих, лишь подчеркивая иллюзорность, эфемерность происходящего. - И я тебя, - ответила я и вонзила кинжал ему в грудь. Зеленые глаза застыли. Я проснулась в темноте, спокойная и собранная, чувствуя себя намного лучше, чем во все предыдущие дни. Наконец-то я нашла его. Свою жертву. В дверь постучали.