Глава 85
3 августа 2025 г., 18:30
Как только принцесса вошла в родильное отделение, приятно ужаснулась. Перепачканная кровью валькирия валялась с широко раскинутыми ногами, будучи прикована к постели цепями. Она пыталась всеми силами разорвать их, однако это сделать нереально. Подобные цепи сковали даже Фенрира, а уж выдержать слабые дёрганья любовницы деда могли и подавно. Брюнетка сладко улыбнулась, вспомнив свою блистательную победу над тёмными эльфами. Впереди будто возникла грозная величественная тень её волка, улыбающегося, как и она, победоносно. Они будто уже праздновали победу, причём задолго до рождения девчонки-бастарда. Светловолосая женщина кричала, сыпля проклятьями, однако завидев колдунью в дверном проёме, умолкла, начав задыхаться, словно лёгкие полны воды. Ни одно зрелище не затрагивало йотунскую ведьму за душу, когда она увидела болезненные и испуганные раскрасневшиеся глаза валькирии. Она ещё не знала, что именно её ждёт дальше. От этой мысли дочери Ангброды почему-то стало не по себе. Где-то глубоко в груди защемило сердце, жалость проснулась к бастарду Одина, однако она тут же смела эти чувства, как коса срезает траву, напомнив себе, что к ней самой никто никогда не испытывал жалости. Почему она должна? Пожалела ли её Брунгильда, рассказав правду? Нет, ей было в удовольствие насолить ей, обидеть тонкую детскую душу. К тому же жалость испытывает лишь слабый, кое такой Хела себя никогда не ощущала. Не хотела…
Бывшая валькирия предпочла бы лежать на твёрдом камне, чем на пуховом матрасе, обитого вместо бахромы иглами, дабы быть подальше от дворца и отродья ведьмы из Железных лесов и недоразвитого отпрыска ледяных великанов. Эти золотые стены давили на неё, как тиски, а покои, столь большие и удобные, походили на камеру. Её откармливали лучшими яствами, словно свинью на убой, хотя… так оно и было. Ей запретили выходить на улицу одной, отчего пространство мира за стенами покоев манили к себе. Ей в голову приходили мысли о том, чтобы спрыгнуть с балкона, дабы на миг ощутить себя на свободе, однако дочь в чреве отрезвляла её от столь непростительных дум. Это трусость, говорила себе асинья, это недостойно валькирии. Хорошо, пусть она прикована к постели или же охранники выведут её под ручки, но ведь видеть этот прекрасный мир она вправе. Но и зрения её лишили, лишили даже запаха природы. Она как заключённая, как пёс на цепи, как птица в клетке, что на усладу хозяину. Непростительная роскошь. Многие бы отдали всё, что имеют за такую жизнь, но никто не познает прелести роскошной жизни, если до этого была свобода. А она была свободна! Сейчас она даже не вправе спросить, что происходит с ней, почему с неё текут лужи крови. Повитухи не ставят её в известность, отчего ей вдвойне страшно. А побег. Час свободы… это было незабываемо!
— Моя принцесса, прискорбные вести, — Эйр сняла головной убор и прижала его к груди. — Боюсь, кесарево не поможет. Если спасать ребёнка, придётся резать на живую мать, анестезия уже не подействует, время упущено. К тому же Горнило душ показало, что пуповина обмоталась вокруг шеи плода. Каждая минута промедления уносит драгоценные секунды жизни обеих. Нам бы попытаться спасти хотя бы одну. От вашего решения зависит сейчас две жизни! — женщина говорила так медленно, что Хеле уже хотелось самой выхватить скальпель и вытащить ребёнка из плоти матери. — У валькирии ещё могут быть дети. Медицина не стоит на месте…
— Очевидно… спасайте ребёнка! Она нужна мне! — громогласно произнесла дочь Локи.
Брови повитух и лекарей поползли вверх. Женщину спасти ещё можно, когда как плод может быть уже мёртв, когда они приступят к операции. Целесообразней спасти женщину, так их учили целители. Спасай того, кого можешь спасти, а не того, кто может быть уже мёртв. В подобных случаях спасают роженицу, потому что в большинстве случаев потом женщины рожают здоровое потомство. Это целесообразней. Детская смертность велика даже в таком совершенном и продвинутом мире как Асгард. Однако они не вправе ставить приказ принцессы под сомнения. Она единственный член царской семьи, для роженицы она единственный родственник, кое вправе решать её судьбу. Кивнув, Эйр, обговорив с другими лекарями и повитухами план действий, велела нести горячую воду, скальпель и обезболивающее для валькирии, чтобы хотя бы последние секунды жизни женщина ушла в покое, не чувствуя боли. Если, конечно, не уйдёт в загробный мир до того, как они извлекут плод из её нутра. Тем временем полукровка села подле постели, положив ногу на ногу, контролируя каждое движение лекарей и повитух. Её попросили выйти из отделения, сказав, что зрелище будет не для слабонервных, жутким и кровавым, но та наотрез отказалась. Хела бывала на поле битвы, видела, как расчленяют воинов, отрубают им головы, она и сама убивала из удовольствия.
— Нет времени. Режьте на живую! — это было последнее, что услышала валькирия пред тем, как ей вонзили скальпель в живот.
*****
По сравнению с помещениями, кое делили десятки воинов, шатёр Всеотца казался целыми покоями. Высокие потолки, о которые разве что великаны могли бы стукнуться головой и то при всём своём желании. Скопившиеся документы подле стола и на самом столе покрылись легкой пылью и требовали к себе внимания царя, однако мужчина после сна был достаточно слаб даже для того, чтобы сидеть на постели с ровной стеной. Уборка в помещении была строго под присмотром леди Фригг, когда та была в здравии и полна сил, если же нет, то за порядком в шатре следил Локи. Пока никто не видит, он читал эти письма и документы, делая для себя пометки, дабы быть в курсе всех событий и помочь отцу, если вдруг тот не будет справляться. Он считал себя его помощником, хоть и не по просьбе отца, он счел себя обязанным ему. Всё же его вина в том, что Тор сейчас не с ним, его рук дало. Таким образом он излечивал свою совесть. И вину. К тому же склоняться без дела он не привык. Сигюн помогает раненным, Теорик же помогает ей, занимаясь тяжёлой работой, когда как трикстер же, ещё сам недостаточно изленившийся, мог лишь присматривать за Одином или Фрейром. За последним, кстати, его просила присмотреть сама серебристоволосая, чему он, конечно, был рад. Он намеренно портил лекарства, не давая мужчине быстрее вылечиться от слепоты. Да, он преследовал жестокие цели, но одновременного с этим и благородные, потому что возвращаться в Асгард небезопасно. Трикстер ни за что не позволит, чтобы его любимая женщина подверглась нападению! — Чувствую, как он толкается. Весь в отца, силён, с характером! Вскоре мы увидим тебя, сынок! — Почему ты решил, что это сын, а не дочь? — Фригг не хотела напоминать ему об измене с валькирией, решив не гневить ни его, ни себя, ведь сейчас Брунгильда далеко, а она рядом. — Не знаю, предчувствие. В такие времена больше рождается мужчин, природа равняет счёты. И хорошо! От мысли, что большинство не вернётся домой после всех этих войн, не хочется самому жить даже. Я развязал войну из-за девятого мира и теперь не знаю, как положить ей конец. Хела достаточно набралась опыта, чтобы справиться с исчадиями ада, однако она передумала быть царицей… — не стоило выговаривать жене это, но ему больше не с кем поделиться переживаниями, пусть его народ и дети спят спокойно, они — будущее Асгарда. — И правильно решила, Один! Участь женщины прислуживать своему мужу и семье. Наша обязанность ждать вас у порога, растить ваших детей и почитать вас. Извини, что раньше вела себя глупо. Во мне играли обиды прошлого, однако сейчас я повзрослела и набралась ума. Я осознаю, что должна была быть мягче и послушнее. Жаль столь ценное приобретение пришло ко мне в столь почтенном возрасте. У нас уже есть внучка, глядишь, вскоре и внуки. Иногда смотря на себя в зеркале, я вижу не юную деву, а взрослую женщину с проседью, — она лежала подле своего супруга, наслаждаясь каждой секундой разговора, каждым прикосновением, однако небольшое недомогание вновь вернулось. — Тебе неудобно? Может, позвать лекаря? — обеспокоенный мужчина подскочил на постели, все силы резко вернулись к нему, будто бы секунду назад он не лежал, как выброшенная рыба на берегу, погибающая без воды, пластом. — Беспокоиться не о чем, дорогой супруг. Я бы сразу поняла, что роды начинаются… — Сроки почти вышли, ты должна на неделе родить… — взгляд седеющего блондина опустился на матрас, кое постепенно становился влажным. — Похоже, у нашего ребёнка свои взгляды на сроки…*****
Брунгильда чувствовала вокруг себя пустоту, бескрайнюю, бесконечную и умиротворённую. Словно те долгие недели, кое она провела вдали от возлюбленного, не исчезали в водовороте событий. Будто вся та боль, кое её достигла, и не было. Это кошмар, и она страстно желала проснуться. Она задавалась вопросом, зачем леди Фригг её незаконнорожденное дитя? Потому что сама не в силах родить Одину дочь? Похоже на правду, причём союзником выбрала не абы кого, а саму Хелу. Ту, кое считала родной по крови. Но считала ли родной по крови сама колдунья царицу Асгарда? Вряд ли и это после того как валькирия по дури ляпнула это, будучи рассержена. Этим признанием она поставила любимого и всю страну под удар обезумевшей ведьмы. Полуйотунша считала, что вправе претендовать на престол, поскольку считала с рождения, что родна сыну Бёра по крови. Однако узнав правду, причём не от семьи, а от постороннего, конечно, она рассержена и захочет отомстить, поскольку теперь трон ни Асгарда, ни любого другого плодородного мира, помимо Йотунхейма, ей не видать. И после всего, что натворила брюнетка, бывшая предводительница валькирий была абсолютно уверена, что теперь-то царь одумается и лишит девчонку всех прав на трон и, возможно, объявит их рождённую дочь той, кто действительно будет вправе сидеть на троне. Ни Тор, ни любой другой сын возлюбленного ею мужчины, только их дочь. Эта мысль заставила её улыбнуться. И плевать, что ранее всецело находившаяся в её руках красота с появлением ребёнка ушла из-под её контроля. Она выполнила свой женский долг пред природой и вскоре подарит новому существу право на жизнь. И когда малышка родится и исполнит свой первый вздох, её мать с улыбкой прижмёт новорожденного младенца к налившейся от молока груди и её потухший взгляд вновь наполнится неуправляемым блеском. В думах о будущем валькирия не сразу поняла, что очнулась ото сна. Веки её едва раскрылись, как тут же закрылись от яркого света. Над её головой стоял лекарь, контролирующий в сознании ли валькирия или нет. Он что-то шептал рядом находившимся женщинам и мужчинам, и только спустя время валькирия поняла, что асгардец звал зрителей. Они столпились большой толпой вокруг постели Брунгильды, рассматривая её исказившееся от непонимания происходящего опухшее лицо и переговариваясь меж собой, насколько сильно подурнела асинья, сравнивая её с царицей Фригг, причём не в пользу валькирии. Конечно, никто не осмелится сказать другому асу в лицо, что супруга царя страшна иль не блещет умом, зато обычную асгардскую женщину осудят и оскорбят, будто сделают ей одолжение, высказав правду. Вдруг асгардийка не в курсе, насколько она некрасива. Женщина вообще диву далась, почему столько народу в её покоях. Неужели зрелище столь необычное, что даже роды царицы не сравнятся с её? Конечно, она наслышана, что при каждых родах цариц Асгарда присутствовали высокопоставленные чины, чтобы зафиксировать рождение наследника престола и удостоверится в родстве рождённого царю. Или же просто позлорадствовать мукам рожавшей женщины, её крикам и стонам, увидеть окровавленные одежи и постель. Да, делать ребёнка гораздо приятнее, чем рожать, сказал кто-то из толпы, и Брунгильда согласилась с этим выводом, пока узнала этот злорадный голос. Хела сидела на высоком стуле, сложив ногу на ногу, а руки в замок. Она улыбалась широко, отчего блондинке захотелось, чтобы её белоснежное лицо треснуло от самодовольства, а зелёные отцовские глаза, накрашенные до невозможности безобразно чёрной подводкой и тенями, выпали из орбит. Из её глаз вышли бы прекрасные игрушки. Нет, это слишком для малыша. Лучше чучело! На память для её матери. Она повесит обезглавленную голову ведьмы у себя на входе в спальню, чтобы каждый раз вспоминать о своём возмездии и справедливости. От тяжелого дыхания валькирии и находящихся в покоях зрителей воздух стал спёртым, горячим и влажным. Единственное окно, находящееся слева от постели валькирии, было занавешено чёрными занавесками. Видимо, чтобы лучи дневного светила не отвлекали повитух и зрителей в думах, сколько часов рожает любовница Всеотца. Лекари говорили меж собой, успокаивая недовольную дочь трикстера, что они делают всё возможное, чтобы ребёнок родился. Ранее они обговаривали сделать кесарево, однако организм блондинки пытался сам справиться с родами, отчего операция была отложена. Колдунье все равно, как родится бастард, главное, чтобы был живым до тех пор, пока она не прервёт ему жизнь у врат низшего мира. Боль, кое испытывает валькирия, не сравнится ни с чем иным. Даже удар великана был не столь силён и страшен, как её потуги. Блондинка, придя полностью в сознание, привстала на локтях, не давая себе тужиться. Она не позволит этому ребёнку родиться, пока её отец не прибудет домой! Храм, доселе оберегающий ребёнка, взбунтовался, и женщина едва ли могла сдерживаться, чтобы не вытолкнуть дочь из себя. Эта небольшая задержка меж потугами валькирии столь разозлили Хелу, что она вскочила со своего насиженного кресла, схватилась за кинжал, смиренно лежавший в ножнах, как её руку перехватил Скёрдж, не давая той совершить непоправимое. Юноша не был в курсе, что задумала его царица, однако позволить той совершить что-то глупое не входило в его планы. Благо все были заняты родами асиньи, что не заметили внезапной потуги ведьмы самой вырезать бастарда из плоти любовницы деда. Девчонка столь недвусмысленно посмотрела на брюнета, отчего ас не сразу понял, что удерживает асинью столь сильно, что её запястье аж посинело. Конечно, позже ему аукнется самовольство, но сейчас уж лучше время перетерпеть, чем потом всем что-то доказывать. Наконец спустя почти двое суток мучений валькирия проваливается на несколько минут во тьму, перестав чувствовать боль и страх. Она выпала из реальности, потеряв счёт времени. И воспарила, словно дух над землёй. Её тело будто растаяло в воздухе, оставив лишь разум. Даже память на миг исчезла, Брунгильда будто бы родилась заново. Где-то в подкорке сознание кричит криком, очнись, твой ребёнок в опасности, как и ты сама. Более ты непотребна колдунье. Существует ли ад при жизни? Определённо! Но он не в конце пути, а в начале. Это как взрыв вселенной. Она будто освободилась от оков боли и тяжести. Её дочь родилась недоношенной. Эта трагическая маска лица, закрытый рот и ни единого звука изо рта. Ребенок, словно мёртвый, если бы не едва подёргивающаяся нога, сошёл бы за мертвеца. Лишь благодаря науке Асгарда даже такие недоношенные дети могут быть спасены и доращены в родовых капсулах. Малышку быстро омыли и вытерли, положив в капсулу. Золотое свечение как пушинку подхватило ребёнка, вход запечатался магическим щитом, дабы помимо лекаря и повитух никто не мог открыть машину. И то это будет возможно лишь тогда, когда ребёнок полностью выздоровеет и его можно будет вытащить из неё. Ни кормить, ни пеленать ребенка не нужно. Всё это делает механизм. Этому изобретению первый год, однако оно хорошо зарекомендовало себя. Смесь науки и магии. Пожалуй, это единственный раз, когда магию асы жаловали. Брунгильда лишь на секунду провидела эту технику, как вновь провалилась во тьму. Однако она спала спокойно. Капсулу никто не сможет ни отключить, ни открыть. Она противоударная и выдержит любой удар, даже удар Мьёльниром. Тор лично участвовал в испытаниях, и капсула успешно прошла их все. — Принцесса, срочная весть. Всеотец вскоре вернётся. Какая радость! — Хела, проведя капсулу довольным взглядом, не сразу поняла, что обращаются к ней. — Царица вскоре разродится. Меня прислали, чтобы я принёс родовую капсулу. Их же у нас ещё две, ведь так? — асгардец увидел окровавленную валькирию и мигом смекнул, что одна из капсул уже занята бастардом Всеотца. — Для чего родовая капсула царице? — колдунья схватила аса за камзол, притянув к себе. — Хеймдалль поведывал, роды у царицы начались почти два дня назад. Всеотец велел принести капсулу к Радужному мосту. Видимо, роды у царицы на сей раз сложные… — Совпадение? — вслух заговорила сама с собой принцесса, отпустив рыжеволосого. — Видимо, Норны решили одарить царя в один день! Какая радость. — Не то слово. Я ошиблась? — нет, определённо это не может быть ребёнок царицы, просто невозможно, чтобы она убила дитя той, кого действительно считала родной душой. — Забирай все две капсулы и поспеши к стражу. Я соберу своё войско и двинусь следом. Скёрдж и Вольттрауд, соберите своих воинов и охраняйте покои Брунгильды и её ребёнка. Сами распределите, кто кого будет оберегать. Я же к Биврёсту! Зрители, присутствовавшие на родах наконец изъявили желание удалиться, отметив интересное зрелище и то, что ребёнок недоношенный. Бывшую валькирию оставили наедине с лекарями, которые принялись, словно по кусочкам собирать роженицу. Выживет ли блондинка, лично Хеле плевать. Та выполнила свой долг пред Асгардом. Стоит отдать ей должное, пусть поживёт ещё немного. Пусть увидит собственными глазами величие Богини смерти, взошедшей на престол.*****
Эти роды начались внезапно, повитуха не могла ошибиться в расчётах. Ещё трое суток до родов. Столько раз роды были высчитаны вплоть до суток, а в этот раз что-то пошло не так. Спровоцировал ли здешний климат роды или же переживания царицы по супругу? Определённо, покушение на Локи тоже можно причесть сюда. Все недалёкие события, воины и переживания сказались на родах царицы. Почему её сын выбрал это время? И это место. Здесь нет повитух, с которыми она рожала столько раз. Здесь немного асов, знающих акушерское дело. Ей нужно вернуться в Асгард к своим поверенным. Позволить молоденьким девицам принять у неё роды будет несусветной чушью. В первое время Один не отходил от неё ни на шаг, однако когда в шатёр вошёл лекарь, ведая о том, что у него кроме теоретического опыта нет ничего, женщина испугалась ни на шутку. Женщины, что пришли следом за ней вначале в Альвхейм, затем в Муспельхейм, отказались помогать, поскольку их единственным желанием было именно покинуть Асгард, чтобы воссоединиться с мужьями, а теперь, когда они вместе, им не страшно ни увольнение, ни гнев Всеотца. Его обвинили в войне и изъявили желание быть сосланными в Мидгард, нежели оставаться подданными Асгардца. И своим первым указом Один велел изгнать неповиновавшихся ему воинов и его спутниц в Мидгард, лишив их всех наград, вещей и денег, оставив при них лишь одежи, надетые на них. Теперь Фригг осталась беспомощной. Возвращаться домой не хотелось, Локи резко высказался против, из-за чего поругался с отцом вновь. Супруг царицы с криком выгнал сына на улицу, велев части своих воинов собирать пожитки и покинуть Муспельхейм вместе с ним через час. А сам ушёл в неизвестном направлении, оставив её одну среди лекарей. Рядом с ней было лишь два знакомых лица — Син и Сигюн. Вторая ошарашенно глядела на сгустки крови, стекающие по ногам царицы. Только лишь ошарашенный взгляд ваны отрезвил её, и она прилегла на постель, позволив девчонкам поухаживать за собой. Она была не менее напугана, чем остальные девицы, это ещё при том, что роды для неё не первые. Её обтёрли чистыми тряпками, поменяли платье и надушили, как она того потребовала, дабы на время избавиться от запаха засохшей крови. Женщина отказалась от предложения помощниц родить в их присутствии, поскольку ни у кого из них не было практического опыта, да и не доверяла она им и требовала привести тех, с кем рожала в предыдущий раз. Однако участившиеся схватки вскоре сменили решение русоволосой, стоило одному из лекарей предположить, что роды асинья не переживёт и что ей срочно нужно в Асгард, дабы асгардские повитухи успели изъять её живой плод и поместить в родовую капсулу. Сомнений, то новорожденный не переживёт переход из одного мира в другой вне материнского чрева, будет фатальным. Как и вероятность того, что без помощи оборудования и опытного врачевателя ей самой не выжить. Почти за двое суток родов плод продвинулся лишь немного, предположительно, застряв в родовых путях из-за малого раскрытия матки. Можно попробовать перенести оборудование и персонал в Муспельхейм, однако времени будет потрачено много и скорее всего впустую. Лекарь поставил леди Фригг пред этим фактом, изъявив своё решение не оперировать её, поскольку опыта кесарева у него не было. Да и само решение оставить царицу средь неопытного люда может привести не только к смерти наследника Одина, но и кончине его супруги, а отвечать за то, в чём он не разбирается, ас не хочет. Даже помощницы едва ли могли помочь роженице, разве что только морально поддержать и бегать по приказу, принося необходимое. Они ни разу не принимали роды лично, только наблюдали со стороны, выполняя мелкие приказы, наподобие что-то принести. Фригг прекрасно помнила все предыдущие роды, боль, когда рожала близнецов на чужбине. В тот миг она решила, что большей боли, чем рождение двух детей подряд, она никогда не испытает. И напрасно. Ощущение, что между ног что-то рвётся, а руки её сына будто пытаются вытащить себя сами из лона. Её сын, её светлое пятнышко на фоне кровопролитных войн и смерти может не увидеть этот свет, не вдохнуть ароматы природы, будучи умерщвленным в ней. И она сама может не пережить родов. Один, ушедший два дня назад, как оказалось, так и не решился отправиться в Асгард, поскольку чем-то был раздосадован. Ей никто не говорил и сам мужчина, пришедший в шатёр на пару минут, молчал, утаивая от неё правду. Она уже согласна испустить дух в загробный мир, только бы сын родился. Молитвами она пыталась найти умиротворение, пока её муж решал, что делать дальше. Нельзя было тянуть, им нужно в Асгард! Услышав эту фразу, Сигюн, сжимавшая полотенца в руках от испуга, что царица может испустить дух, а её дитя никогда не познать материнской любви, сильно отрезвило вану. Она представила, что на месте леди Фригг была её мать, что она кричала и разрывалась на куски, причём буквально, рожая её и то, как она испустила дух до того, как её дочь произвела свой первый вздох. Серебристоволосая многие годы хотела стать матерью и понимала, какой это риск родить ребёнка, однако не представляла, какой именно. А ведь многие женщины умирали в родах, это была не редкость. И сама мысль, что её сын, кое ещё даже не зачат, может повторить её судьбу, стало страшно вообще рожать. Не совершит ли она глупость, когда придёт её время возлечь с супругом, дабы зачать наследника? А вдруг она повторит судьбу своей матери и умрёт при родах? Вдруг мать её матери тоже умерла при родах, а до этого её мать? Полотенца из её рук выпали, упав на песок, а она сама потеряла сознание и когда очнулась, увидела взволнованное лицо трикстера. Его сильные руки держали её крепко и легко, словно она легче сахарной ваты. Локи отобрал её у стража и намеривался вынести её из шатра в свой шатёр, пока как девица была без сознания. Он не собирался надругаться над ней, лишь приласкать, ведь пока бы она лежала без сознания, он бы на время утолил свой голод, исследовав её тело, исцеловав её припухшие губы и надышавшись вдоволь её запахом. И даже пот не убавил его желание, наоборот, повысив. Благо на пути к его шатру на пути никто не был встречен, кто бы передал Теорику об произошедшем. Сам мальчишка находился подле Одина и ослепшего Фрейра. Мужчина был крайне недоволен тем, что многие воины оставили свою службу в столь неудобный момент и, мягко сказать, требовал тех подписать новый контракт на службу. Только лишь возлюбленный ваны воспротивился этому, поскольку счёл свой долг выплаченным. Всеотца очень разозлило его неповиновение, отчего шатена и всех остальных воинов он велел запереть до той поры, пока те не одумаются и вновь не вступят в ряды Асгарда. А герцогу вообще вынес предупреждение, если тот не заставит мальчишек пойти на уступки царю, лишит того титула, отправив того в Мидгард вместе с семьёй в ссылку, оставив в Асгарде лишь дочерей, дабы те продолжили род сына Бёра. Седеющий блондин не отказывался от ранее данных клятв женить колдуна на Серене, а Лорирей на одном из младших сыновей. Амору ас не брал в расчёт, поскольку не знал, где она. Да и не нужен был им в семье ещё один маг. Локи и Фригг ему предостаточно. Это действие отца дало Одинсону время расслабиться, тем более что Серена его не докучала, чувствуя себя в последнее время достаточно плохо, ссылаясь то на тошноту, то на бессилие. И ещё улыбалась так искренне, так победоносно, словно носила ребёнка, который повяжет их узами брака. Однако разочаровать её тем, что единственная женщина, с которой он повяжет свои руки и сердце, сейчас у него сопит на руках. Да, он принял решение жениться на подруге детства. Ему мало её как любовницы, как подруги, компаньонки. Он хочет её всю до последней капли. Хочет, чтобы она носила ему свежеприготовленный обед, как это делала раньше отцу, ублажала его и днём и ночью, говоря ему о том, насколько он красив и опытен, любим ею. Чтобы она носила его детей. Взамен он подарит её много золота, шёлка и бессонных страстных ночей, научит её всему, чему научился у Ангрброды. Их союз станет столь крепок, что Локи никогда не посмотрит на других женщин и не станет изменять своему выбору. Это низко и подло, даже для него самого. Колдун поглядел на сопящую вану. На миг ему показалось, что она очнулась, однако дева мигом провалилась в сон. Двое суток без сна сказались на её состоянии, ещё и роды его матери. Для некрепкого разума это было подобно удару по голове, сокрушительно и болезненно. Трикстер прижал любимую к себе крепче, уткнувшись носом ей в волосы, и присел на постель, размышляя, правильно ли он поступит, если немножко позволит себе вольностей. Наконец он уложил её на постель, расстегнул пуговицы на платье, освободив грудную клетку. Столь сильная жара Муспельхейма, а девицы носили корсет. Неудивительно, что они падали в обморок. Брюнет провёл ладонями по округлости грудей и сжал их, неотрывно наблюдая за возлюбленной, испустившей едва уловимый стон. Девушка пошевелилась, однако глаз не разомкнула. Сон её оказался столь крепок, что юноша расстегнул бельё ваны, явив своему взору вздымающуюся полную грудь дочери Фрейра. Розовые соски напряглись под ладонями принца, отчего тело серебристоволосой покрылось мурашками. Брюнет медленно приспустил с плеч девы тонкие бретели и оголил её тело вплоть до впалого пупка. И склонился с поцелуями к низу живота ваны. Он целовал медленно, пробуя вкус, едва ли подмечая разницу меж губами и кожей девушки. И устремился с поцелуями вверх вплоть до губ, проложив мокрую дорожку от низа живота. Локи исследовал каждый дюйм столь желанного тела, целуя то губы, то грудь любовницы. Он страстно желал, чтобы девочка не проснулась, хотя в тот же миг пылал от осознания, что она предпримет, когда проснётся и увидит его на себе. Наконец асгардец обвёл языком ореол и резко оторвался от груди девушки, медленно застёгивая её ночную рубашку. Трикстер переходил черту вседозволенности. Сигюн не портовая девица, не шлюха борделя леди Фрейи, она благородная дева из знатного дома, с ней нельзя грубо и плохо обращаться. Тем более что она девственна. Уж в этом теперь колдун не сомневался, от неё не пахло другим мужчиной. Благодаря врождённому чутью брюнет редко ошибался на этот счёт, да и имел опыт обольщения женского пола и немалый. Он не знал и даже не мог предположить, что его столь хорошее чутьё досталось ему от отца. Биологического отца! Узнай он правду о своём истинном рождении, пришёл бы в ужас от родства с ледяными гигантами.
