Война двух миров

Утро в замке Визильвул не походило ни на одно утро, которое Элисон помнила по Альвиолу. В Альвиоле утро начиналось с пения птиц, с золотых лучей солнца, которые проникали сквозь высокие окна и рисовали на полу светлые дорожки, с запаха свежеиспечённого хлеба и медовых трав, которые нянька заваривала в маленьком медном чайнике. Здесь же, в королевстве вампиров, утро было другим. Серым. Холодным. Молчаливым. Солнце с трудом пробивалось сквозь плотные чёрные шторы, которые закрывали окна в каждой комнате — вампиры не любили солнечный свет, хотя он и не убивал их, как рассказывали в страшных сказках. Просто делал их слабыми, сонными, раздражительными. А раздражительные вампиры — это, как говорила Джули, «ещё та радость». Элисон не спала всю ночь. Она лежала на жёсткой деревянной кровати, укрытая тонким шерстяным одеялом, и смотрела в потолок. Там, на серых каменных плитах, кто-то когда-то нарисовал летучую мышь — чёрной краской, небрежно, будто ребёнок баловался. Летучая мышь смотрела на Элисон крошечными красными глазками и, казалось, насмехалась. — Что ты на меня смотришь? — тихо спросила принцесса у потолочного рисунка. — Я сама не рада, что здесь оказалась. Летучая мышь не ответила. Она вообще не умела разговаривать, потому что была просто рисунком. Но Элисон почему-то ждала ответа. — Госпожа, — раздался голос из корзинки, стоявшей на полу у кровати. — Вы опять не спите? — Сплю, — соврала Элисон. — У спящих глаза закрыты, — заметила Джули, высовывая нос из-под крышки. — А у вас глаза открыты. И вы смотрите на потолок. И разговариваете с мышью. Спящие так не делают. — Эта мышь — единственное живое существо в этой комнате, которое не задаёт глупых вопросов, — вздохнула Элисон. — Я не задаю глупых вопросов! — возмутилась Джули, вылезая из корзинки и прыгая на кровать. — Я задаю умные вопросы! Просто вы не умеете на них отвечать! Это разные вещи! — Джули, сейчас утро или ещё ночь? — спросила Элисон, садясь на кровати. Белочка подбежала к окну, отодвинула край шторы лапкой и прищурилась. — Утро, — сказала она. — Серое, хмурое, вампирское. Такое утро, когда хочется залезть под одеяло и не вылезать до весны. — Весна здесь вообще бывает? — спросила Элисон. — Понятия не имею, — призналась Джули. — Но судя по тому, что за окном, — нет. Здесь вечная осень. Или зима. Или что-то среднее, что хуже и того и другого. Элисон встала с кровати и подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене. В зеркале отражалась бледная девушка с красными глазами — не от вампирской сущности, а от бессонницы. На шее, чуть выше воротника ночной рубашки, виднелись две маленькие ранки — следы вчерашнего укуса. — Он меня пометил, — тихо сказала Элисон, касаясь пальцами шеи. — Как скот. — Госпожа, — осторожно сказала Джули, запрыгивая на комод, чтобы быть на одном уровне с лицом принцессы, — а вы не думали, что, может быть, нам пора домой? — Думала, — кивнула Элисон. — Всю ночь думала. — И? — И решила остаться. Джули вздохнула так тяжело, что её розовый бант съехал набок. — Я знала, — сказала белочка. — Я знала, что вы это скажете. Потому что вы упрямая, как… как… — Как осел? — подсказала Элисон. — Я хотела сказать «как скала», — обиделась Джули. — Но если вам нравится сравнение с ослом — пожалуйста. — Джули, — Элисон взяла белочку на руки и прижала к груди, — я должна узнать правду о сестре. Ты понимаешь? Должна. Иначе я никогда себе этого не прощу. — А если правда окажется страшной? — тихо спросила Джули, и в её голосе впервые за всё время прозвучало что-то не детское. Что-то взрослое, усталое, натруженное. — Тогда я приму её, — твёрдо сказала Элисон. — Как принцесса. Как дочь. Как сестра. Джули ничего не ответила. Она только крепче вцепилась в рукав ночной рубашки и закрыла глаза. *** Элисон оделась в то же белое платье — чистое, выстиранное кем-то из прислуги за ночь, хотя она никого не просила. Вампирские порядки были странными: вчера над ней издевались, а сегодня кто-то тайком постирал её вещи. — Может, это ловушка? — предположила Джули, когда Элисон затягивала корсет. — Может, они хотят, чтобы вы расслабились, а потом… — Потом что? — спросила Элисон. — Не знаю, — честно призналась белочка. — Я в заговорах не разбираюсь. Я в орехах разбираюсь. — Тогда помолчи про заговоры и помоги завязать шнурки. Джули, кряхтя, принялась за дело. *** Элисон стояла у двери комнаты Джаспера. Она не знала, зачем пришла. Ноги принесли её сами. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове была полная каша из вопросов, на которые она боялась услышать ответы. — Соберись, — прошептала она себе. — Ты принцесса. Ты не боишься. Ты… Она коснулась ручки двери и хотела было открыть, как вдруг дверь распахнулась с другой стороны. Элисон отшатнулась и чуть не упала, но чья-то рука схватила её за локоть и удержала. Перед ней стоял Джаспер. Он был в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, волосы ещё не уложены — они падали на лоб чёрными прядями, делая его похожим на мальчишку, а не на короля. В руке он держал алую розу — такую яркую, что она казалась каплей крови на фоне его бледной кожи. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, и в его голосе не было ни злости, ни удивления. Только усталость. — Я хотела кое-что спросить, — ответила Элисон, стараясь не смотреть на розу. — Что? Элисон не выдержала. — О, а это кому? — спросила она, кивнув на розу. Джаспер смутился. Это было так неожиданно, что Элисон даже забыла, чего боялась. Король вампиров — и смущается? Краснеет? Правда, краснел он странно — не розовел, как обычные люди, а становился ещё бледнее, что было почти невозможно. — А… а… а это тебе! — невнятно сказал он и сунул розу ей в руки так резко, что чуть не уколол шипами. — Мне? — удивилась Элисон. — Зачем? — Просто, — буркнул Джаспер и отвернулся. — Пошли отсюда. В дворцовый сад. Он взял её за руку — снова, как вчера, — и повёл за собой. Элисон не сопротивлялась. Во-первых, потому что рука у него была тёплой и почему-то успокаивающей. А во-вторых, потому что Джули, сидевшая в корзинке, прошептала: «Идите, госпожа. Может, он что-то важное расскажет. А если нет — хотя бы розу заберёте. Розы, знаете ли, дорогие. Их можно продать». — Джули, ты невыносима, — прошептала Элисон. — Знаю, госпожа. Это моя суперсила. *** Дворцовый сад Визильвула днём выглядел иначе, чем ночью. Да, он был таким же мрачным — с чёрными лилиями, тёмно-фиолетовыми ирисами и кустами, которые росли так густо, что между ними невозможно было пройти. Но сейчас, при тусклом свете солнца, пробивавшемся сквозь плотные облака, сад казался не страшным, а… печальным. Как будто он плакал. Как будто помнил что-то, что люди и вампиры давно забыли. Джаспер вёл её по узкой дорожке, минуя кусты с алыми, розовыми, оранжевыми и белыми розами. Элисон считала их про себя, чтобы успокоиться: «Алые, розовые, оранжевые, белые… Алые, розовые, оранжевые, белые…» — Не считай, — вдруг сказал Джаспер, не оборачиваясь. — Это не помогает. — Откуда ты знаешь, что я считаю? — Ты шевелишь губами. И смотришь на цветы. Все, кто боятся, начинают считать цветы. Или звёзды. Или свои пальцы. Лотар, например, считает пальцы. У него их десять. Он пересчитывает их каждый раз, когда нервничает. — И сколько раз в день он нервничает? — Примерно сто, — усмехнулся Джаспер. — Так что пальцы он пересчитывает постоянно. Бедный парень уже икать начал от этого занятия. Элисон невольно улыбнулась. А потом одёрнула себя: «Ты что, дура? Он враг. Он тебя укусил. Он хочет сделать тебя своей женой. Не смей улыбаться!» Но улыбка уже появилась, и спрятать её было невозможно. Они сели на лавочку рядом с кустом жёлтых роз. Куст был огромным — выше человеческого роста, с цветами такого яркого, солнечного оттенка, что они, казалось, светились изнутри. Запах стоял удивительный — сладкий, медовый, с лёгкой горчинкой, от которой кружилась голова. — Жёлтые розы, — сказала Элисон. — Я думала, вампиры не любят жёлтое. — Не любим, — кивнул Джаспер. — Но эти розы посадила моя мать. Она была… не такой, как другие. — Что с ней случилось? — Умерла, — коротко сказал Джаспер. — Давно. Когда мне было шесть. — Мой отец тоже умер, когда мне было шесть, — тихо сказала Элисон. — Война. Они помолчали. Джули в корзинке тоже молчала, что было редким чудом. — О чём ты хотела спросить? — начал разговор Джаспер, нарушая тишину. Элисон посмотрела на него. Вблизи, при дневном свете, его лицо было не таким страшным. Да, бледным. Да, с синеватыми прожилками на висках. Но глаза… глаза были просто зелёными. Красивыми. Живыми. — Я хотела спросить, что ты знаешь о моей сестре, — сказала она. Джаспер напрягся. Она заметила, как его пальцы, лежавшие на колене, сжались в кулак. — Ничего, — сказал он слишком быстро. — Зачем мне нужна твоя сестра? — Не ври! — разозлилась Элисон, и её голос дрогнул. — Что случилось той ночью? — Какой? — спросил Джаспер, и в его глазах мелькнуло что-то… испуг? Неужели король вампиров может чего-то бояться? — Той ночью, когда я была маленькой, — сказала Элисон. — Когда ты стоял у ограды. Когда ты смотрел на меня своими зелёными глазами. Когда… когда после этого исчезла моя сестра. Джаспер молчал. — Если ангелу годик, то это не значит, что она ничего не помнит, — продолжала Элисон, и её голос становился всё твёрже, хотя внутри всё дрожало. — У ангелов память, как у нормального человеческого ребёнка в восемь лет. Я помню тебя. Я помню ту ночь. Я помню, как ты смотрел на меня. Расскажи, что случилось тогда. Пожалуйста. Джаспер отвернулся. Он смотрел на жёлтые розы, но, кажется, не видел их. — Ладно, — сказал он наконец. — Но есть одно «но». — Какое? — спросила Элисон, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Прими эту правду, — сказал Джаспер, поворачиваясь к ней. — Какую бы она ни была. Не отступись от принятого решения. Кстати, а какое решение ты приняла? Насчёт моего предложения. — Лиса, не соглашайтесь! — выкрикнула Джули из корзинки, не выдержав молчания. — Не соглашайтесь! Он вампир! Он обманет! Я не доверяю ему! С той самой ночи я уверена, что он хотел вас убить! Элисон положила ладонь на корзинку, успокаивая белочку. — Я согласна объединить миры, — сказала она, глядя Джасперу прямо в глаза. — Если ты скажешь правду. Всю правду. Без утайки. Джаспер долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Тогда слушай. Но… Он достал из кармана маленький серебряный колокольчик и позвонил в него три раза. Звон был тонким, пронзительным, как крик комара. Элисон зажала уши, но Джули, кажется, понравилось — белочка замерла с блаженным выражением на мордочке. — Что это было? — спросила Элисон, опуская руки. — Сигнал, — ответил Джаспер. — Сейчас принесут. Из замка, по той же дорожке, по которой они только что прошли, появилась одна из горничных. Девушка двигалась плавно, почти бесшумно, и несла на вытянутых руках серебряный поднос. На подносе стоял бокал — высокий, из тонкого стекла, с тёмно-красной жидкостью внутри. Девушка поклонилась, протянула поднос. Джаспер взял бокал. — Заячья кровь, — объяснил он, заметив вопрос в глазах Элисон. — С морковным привкусом. Лизель говорит, это мой любимый сорт. Хотя я не помню, чтобы говорил ей, какой у меня любимый сорт. Он поднёс бокал к губам и выпил всё одним глотком. Элисон смотрела, как двигается его кадык, как бледная кожа на шее слегка пульсирует, и чувствовала странное, противоречивое волнение. — Фу… — сказала она с отвращением, когда он поставил пустой бокал на поднос. — Как ты можешь такое пить? — А ты как можешь есть овощи? — парировал Джаспер, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Вкусы у всех разные. — Подожди, — спохватилась Элисон. — Но я же… я же твой донор. Ты вчера меня укусил. Ты мог бы пить мою кровь. Зачем тебе заячья? Джаспер посмотрел на неё странным взглядом — как будто она сказала что-то очень глупое, но он не хотел её обижать. — А тебе что, понравилось? — спросил он. — Не совсем, но… — Я просто не хочу оставлять свою невесту с анемией, — сказал Джаспер, пожав плечами. — Ты и так бледная. Если я буду пить твою кровь каждый день, ты станешь прозрачной. А прозрачная невеста — это неудобно. Её в темноте не видно. — Я не твоя невеста! — возмутилась Элисон. — Пока нет, — усмехнулся Джаспер. — Ладно, хватит болтать. Вернёмся к делу. Он отодвинул поднос в сторону, горничная поклонилась и ушла, забрав его с собой. Джаспер повернулся к Элисон, и его лицо стало серьёзным. Таким серьёзным, что у неё мурашки побежали по спине. — Давно, — начал он, — когда ты ещё была маленькой, мой отец приказал мне лишить королеву наследниц. Элисон похолодела. — Что? — прошептала она. — Слушай и не перебивай, — сказал Джаспер, и в его голосе не было насмешки. Только боль. Только старая, застарелая боль, которую он прятал много лет. — Я пробрался в замок Альвиол. В комнату юной принцессы. В твою комнату. Ты проснулась и начала плакать. — Я помню, — тихо сказала Элисон. — Я испугалась. Ты был таким… белым. Как привидение. — Я не знал, как тебя успокоить, — продолжал Джаспер. — Я был ребёнком. Мне было всего восемь. Я не хотел никого убивать. Я просто… показал свои клыки. — И я перестала плакать, — подхватила Элисон. — Я пыталась коснуться их ручками. Мне было интересно. — Да, — кивнул Джаспер. — А потом прибежала твоя сестра. Элисон замерла. — Джулилай, — выдохнула она. — Она была старше. Смелее. Она встала между нами и закричала. Звала стражу. — Джаспер замолчал, собираясь с мыслями. — Я не хотел её убивать, Элисон. Клянусь. Но брат был сильнее меня. — Брат? — переспросила Элисон. — У тебя есть брат? — Был, — поправил Джаспер. — Он был старше. И он был магом крови. Единственным в нашей семье. Он умел управлять другими — их телами, их разумами, их желаниями. И в ту ночь он управлял мной. — Что ты… — начала Элисон, но Джаспер перебил её. — Он вселился в меня, — сказал Джаспер. — На короткое время. Всего на несколько секунд. Но этого хватило. Он заставил меня… превратить твою сестру. — Превратить? — голос Элисон дрожал. — Во что? Джаспер посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на корзинку, где сидела Джули. — В белку, — тихо сказал он. — Лиса, белка, которая сидит у тебя на плече, — это твоя сестра. Тишина. Такая тишина, какой не бывает в природе. Даже ветер замер. Даже розы перестали пахнуть. Даже облака над головой остановились. Элисон медленно повернулась к Джули. Белочка сидела на краю корзинки, вцепившись маленькими лапками в прутья. Её розовый бант съехал набок, глаза блестели — то ли от света, то ли от слёз. — Джули? — спросила Элисон, и голос её звучал так, будто она звала кого-то, кто уже давно ушёл. — Это правда? Белочка молчала. А потом… — Прости, госпожа, — прошептала она. — Прости, Лиса. Я не могла сказать. Я боялась. Я думала, ты меня возненавидишь. Или не поверишь. Или… Она не договорила. Элисон осторожно сняла белочку с корзинки и поднесла к лицу. — Джули, — сказала она, и слёзы текли по её щекам, падая на серую шёрстку. — Джули, это ты. Всё это время это была ты. — Я пыталась тебя защитить, — всхлипнула Джули. — Я не знала, как сказать. Я думала, ты будешь злиться на меня за то, что я не остановила его. За то, что не помешала. За то, что… — Глупая, — Элисон прижала белочку к груди и зарыдала. — Глупая моя сестрёнка. Ты же моя сестра. Ты не виновата. Ни в чём не виновата. Джули плакала вместе с ней. Маленькая белка в розовом банте плакала так горько, так по-человечески, что у Джаспера, наблюдавшего за этой сценой со стороны, что-то сжалось в груди. Он отвернулся. Не потому, что ему было стыдно. А потому, что он не хотел, чтобы они видели его лицо. Потому что король вампиров не должен плакать. Даже если ему очень хочется. — Прости, Джули, — сказал он, не оборачиваясь. — Это я во всём виноват. Что не помешал ему. Что позволил управлять собой. Я должен был быть сильнее. Но я был ребёнком. Просто ребёнком. Он повернулся и погладил белку по голове — осторожно, кончиками пальцев, как будто боялся сделать больно. — Я всё исправлю, — сказал он. — Клянусь. Я найду способ превратить тебя обратно. — Ты уже превратил её обратно, — напомнила Элисон, вытирая слёзы. — Вчера. Когда она закричала на тебя, ты хлопнул в ладоши, и она стала человеком. — Только на несколько минут, — покачал головой Джаспер. — Это была временная магия. Мне нужен ритуал. Настоящий. С кровью, с камнями, с… в общем, скучно и сложно. Но я сделаю. Обещаю. — Ты много обещаешь, — тихо сказала Элисон. — Я выполняю обещания, — ответил Джаспер. — Это разные вещи. Они снова замолчали. В кустах жёлтых роз что-то зашуршало. Элисон вздрогнула, но это оказался всего лишь ветер. — Джаспер, — сказала она, беря его за руку. — Спасибо тебе. За правду. — Не благодари, — ответил он, сжимая её пальцы. — Ты ещё пожалеешь, что узнала. — Никогда не пожалею. — Госпожа, — вдруг сказала Джули, поднимая голову. — Госпожа, я люблю вас. Вы знаете? — Знаю, — улыбнулась Элисон сквозь слёзы. — И я тебя люблю, сестрёнка. Они сидели втроём на лавочке у жёлтых роз — принцесса ангелов, король вампиров и белка, которая когда-то была принцессой. И в этот момент между ними не было войны, не было вражды, не было ненависти. Было только тепло. То самое тепло, которое бывает, когда ты наконец-то говоришь правду и слышишь правду в ответ. *** Идиллия длилась недолго. Из замка выбежали двое стражников — запыхавшиеся, с перекошенными от волнения лицами. — Господин! — крикнули они вместе, падая на одно колено. — Что случилось? — спросил Джаспер, мгновенно становясь холодным и властным. — Пришёл рыцарь из Альвиола! — сказал один. — Он вызывает вас! — добавил второй. Джаспер посмотрел на Элисон. — Лиса, — тихо сказал он, — видно, за тобой пришли. Он взял её за руку — крепко, почти больно — и повёл за стражей к воротам замка. Элисон шла за ним, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она не знала, кто этот рыцарь. Не знала, зачем он пришёл. Но что-то подсказывало ей: спокойная жизнь кончилась. И начинается что-то страшное.