Отныне я горничная

- Пап, я дома! - закрывая за собой дверь, крикнул я, но мне никто не ответил. Мой зов эхом отозвался по всей квартире. Странно, что никого нет. У отца сегодня выходной, так что единственной причиной, почему папа где-то ходит - пустой холодильник, ну и как вывод магазин. Но еще утром холодильник был полон... Интересно девки пляшут! Обыскав все до единой комнаты, я остановился посреди коридора. Я надеялся, что найду отца спящим на диване в его комнате, но это оказалось только несбыточными надеждами. Я все могу понять, что папа ушел, и куда - докладывать не должен, но стоило же хотя бы предупредить, правда? Я, как-никак, его сын и сильно волнуюсь. Сидя за столом и дописывая сочинение, я взглянул на тикающий механизм. Ровно одиннадцать вечера. И я совсем один. Конечно, можно было бы позвонить Леше и просто поговорить с ним, но уже довольно поздно, так что родители его вряд ли одобрят мой звонок. Ну, а о Саше я даже думать не стану. У него и без меня проблем хватает. На все сто процентов уверен, что все поместье стоит на ушах. Интересно было бы посмотреть, как из одного конца дома в другой мчится на небывалой скорости уже довольно большого возраста Игнатий Матвеевич, лишь бы доставить Ольге какой-нибудь ананас. А-ха-ха-ха! Ну вот, приехали. Теперь из-за беспокойства за отца, который неизвестно где ходит, я начинаю смеяться над ни в чем неповинным старичком. Это нисколько меня не оправдывает, но я настолько волнуюсь, что готов звонить в каждое отделение полиции, в больницу и в МОРГ (так, на всякий случай...) Уже почти полночь. Лежу в кровати в домашней одежде и смотрю на потолок, на ничем не примечательный потолок. А что еще делать? Если я лягу спать, то, по закону подлости, обязательно позвонят, а я, конечно же, ничего не услышу. Где же папа ходит? Глупые, нелепые мысли лезут в голову, наводя панику. Какие, говорить не буду, но скажу лишь одно, что успокоиться они явно не давали. Разные сцены, начиная с отделения полиции и обезьянника, заканчивая разбойным нападением и грабежом, из-за которого отец, возможно, теперь лежит где-то в темном переулке и истекает кровью. - А-а-а-а!!! Евгений! Хватит так думать! Все хорошо, все просто замечательно! Хватит! - закричал я что есть силы, чтоб прогнать нагнетающие, просто разрушающие психику мысли. Но крик только подлил масло в огонь, заставляя сердце панически биться. Черт, не к добру это, ой не к добру. Хочу успокоиться, но ничего не выходит, становится только еще хуже. Ну почему? И вот, когда на часах показало ровно полночь, оглушительный звук, похожий на барабанный бой, раздался по всей квартире. Казалось, что сейчас посыпятся стекла, настолько шум был громкий. И все из-за старинных антикварных часов. Они жутко раздражают, если ложишься спать раньше полуночи, ведь обязательно будешь разбужен. И сквозь этот непереносимый гам, усиленный переживаниями, был довольно тихо слышен дверной звонок. Еле уловимая мелодия звонка доносилась из коридора, заставляя дернуться и броситься к ночному посетителю. И вот я уже стою у двери, крепко схватившись за замок, но трясущиеся руки не дают открыть засов и снять цепочку, поэтому мне ничего не остается, как срывающимся до писка голосом спросить: - Кто? - Женя, это Вася. Ты, возможно, не знаешь меня, но мы с твоим отцом вместе работаем. Откроешь, примешь небольшой "подарок"? Вася? Работает с отцом? Помню, что отец рассказывал мне про одного молодого человека, с кем подружился на работе, но я его никогда не видел(тем более это могут быть два разных человека), так что открыть первому встречному(точнее услышанному), имеющему какое-то отношение к так называемой пропаже отца- просто преступление. - А я могу вам верить? - спросил я. Конечно, мне могут просто сказать неправду, но так хочется поверить этому мужчине, ведь это единственная возможность хоть как-то успокоиться. - Как хочешь, но знаешь, мне как-то не очень удобно нести эту многотонную пьяную тушку. Отец напился так, что даже самостоятельно не может дойти до дома? Никогда, никогда такого не было. Даже когда отец злоупотреблял алкоголем, до такого не доходило. Тем более папа бросил пить. Как-то не очень верится, что отец дошел до такого состояния. Но... Мало ли что могло случиться, верно? Наконец перестали трястись руки, и теперь, на свой страх и риск, можно открыть дверь. Щелкнул замок, цепочка зазвенела, опускаясь вниз. Хорошо, теперь, что бы ни произошло, не паникуй, Евгений, не паникуй! В голове множество странных мыслей, совсем не связанных друг с другом. Во фразах отсутствует логика, они кратки и только запутывают окончательно. «Открывай… - звенит у меня в голове. - Не смей, убьет… Подумаешь, один раз… От этого еще никто не умирал… Стоит задуматься, вдруг сказали правду… Ну, чего ты ведешь себя, как трусливая девчонка? «Соберись, кóра!» - Ох, кем бы Вы ни были, я готов Вам поверить. Но, - добавил я, все еще держа дверь закрытой, - горе, если Вы соврали. Я повернул дверную ручку, впуская ночного гостя, принесшего, якобы, мне «сюрприз». И, как оказалось, меня не обманули. На пороге стоял мужчина средних лет, примерно лет тридцать пять, но вот только седина в волосах делала его намного старше, чем он есть на самом деле. Высокий, широкий в плечах, стройный подтянутый мужчина, перекинув руку товарища, поддерживал его, чтоб тот не упал. И кто бы мог догадаться, что этот «товарищ» - мой напившийся в стельку отец! От папы несло сильным перегаром, что к горлу потихоньку подходила тошнота, глаза щипало. Я задержал дыхание, чтоб хоть как-то перестать чувствовать этот мерзкий запах, но только усложнил все: долго не дышать я не мог, поэтому через некоторое время мне приходилось делать глубокий вдох и одновременно бороться с тошнотворным рефлексом. - Давайте его сюда, - протягивая руки, предложил я мужчине помощь. Бедный Василий, наверное, жалеет, что не оставил моего папку пьяного в дешевеньком кабаке, где они, смотрю, отлично повеселились. Вы спросите: «А чего это ты сначала переживал, а теперь ругаешься?» А разве мама с папой не ругаются, когда мы приходим с «прогулки» с друзьями за полночь? Во-о-от, я тоже так проявляю свою заботу и любовь. - Держи, только смотри, чтоб не упал. Господи… - облегченно выдохнул мужчина, вытирая со лба капельки пота. Да, пап, ну ты и слон. Только не обижайся. Вроде бы ешь немного, а весишь черти сколько! Теперь я хоть могу взглянуть в лицо мужчины, что помог отцу. Если честно, то я его первый раз вижу, вот только лицо кажется немного знакомым… Нет, ну я же видел где-то его… Да ну, бред. Прозвучит нелепо и смешно, но, кажется, это именно тот человек, что поздравлял меня с Новым годом, когда я еще в детский садик ходил. Нет, точно он. Те же серо-голубые глаза, тонкие губы, доброе лицо. - Я Вас вспомнил, Василий, - признался я, жестом приглашая мужчину войти. Мне еще кое-что нужно спросить его насчет такого отвратительного состояния моего отца. - Да? Это хорошо, парниш, только давай сначала твоего отца в кровать уложим, а то, боюсь, ты сломаешься пополам от тяжести. Хрупкий такой вырос, как девочка (только, чур, не обижаться!), весь в мать. Такая же тоненькая, красивая, но ветреная девчонка. Очень надеюсь, что ты не такой, - очень тихо говорил Василий, но я смог расслышать все его слова. - Чтоб ее совесть замучила, дрянь… - Что? - Ничего. Ветреная, я говорю, и безответственная девица. Если бы увидел, не знаю, что бы сделал, честно. Но ты не слушай меня. Она нормальная, только мозгов (и при том не блондинка), как у курицы. - Брюнетка? А какая она была? Ну, внешность там и тому подобное, - спросил я. Просто отец мне никогда не показывал фотографию. Есть у него одна, та, что в рамке, но прикасаться мне к ней категорически запрещено. Косой взгляд, простой поворот головы - попытка увидеть человека на фотографии, а значит расстрел. - Ты ее никогда не видел? - удивился Василий, уже сняв обувь и теперь помогая мне донести отца до его комнаты. - Ну и правильно Вовка поступил. Нечего тебе ее видеть… Господи, ну и тяжелый!.. Наконец, мы положили отца на диван. Я снял с него обувь и куртку и пошел отнести все в коридор. В голове опять ворох мыслей. Одни гласят, что моя мать действительно дрянь, раз бросила меня. Другие наоборот защищают ее. Молодая же была. Тем более женщину понять довольно сложно. Но я ни к одному, ни ко второму варианту не склоняюсь. Мне просто все равно. Ну, есть мама, нет мамы. Я ее, считай, не знаю, так что не мне ее судить или защищать. Вернувшись обратно в комнату, я увидел, как Василий, присев на корточки перед отцом, что-то шепчет ему. Очнулся батя? Я не пойму. - Дай сю-у-уда… Дай эту чертову-у-у фот... ик!.. ку. Ненавижу! Убил бы! - лежа на диване, так как сил встать просто не было, кричал на всю квартиру отец. Он размахивал руками, дрыгал ногами, крутился, но встать не мог. - Держи,- сказал Василий, отдавая фотографию папе, но так, чтоб изображение мне не было видно. Отец со злостью схватил ни в чем неповинную бумагу и разорвал ее на маленькие кусочки так, чтоб склеить было потом просто невозможно. Обрывки фотографии отец подкинул в воздух, и они, кружась в воздухе, опустились на отца, на диван, на ковер. И что это было? Еще недавно папа плакал, смотря на фотографию, а теперь просто порвал ее. Это очень странно, не кажется? Что это? Что заставило отца вновь прикоснуться к алкоголю? Вариантов масса, и один хуже другого. Но вот настоящий ответ знает только отец и Василий. - Вов, думаю, тебе все стоит объяснить Жене. Он видел твой концерт, - спокойно сказал Василий, внимательно посмотрев на меня. - Я сам разберусь! Не твоего ума дело! - вновь закричал отец, разозлившись хуже прежнего. - Хорошо, сам, так сам. Не буду мешать. Пока, Жень. И, - похлопав меня по плечу, добавил Василий, - чтобы Вовка тебе не сказал, не воспринимай близко к сердцу и не переживай. Я махнул головой, и мужчина мне улыбнулся, направившись в коридор. Я последовал за ним - гостя проводить нужно, как-никак. Закрыв дверь, я вернулся в комнату, надеясь, что отец все-таки мне расскажет, что, или кто, послужил причиной такой вспышки гнева. Но отец уснул, когда я стоял у порога в отцовскую комнату. Ну и ладно, завтра на светлую голову мне все расскажешь, пап, а я пока все уберу здесь и тоже лягу спать, в надежде, что услышу понятные и не обидные объяснения.