Отныне я горничная

Яркое солнышко пробивалось сквозь плотно прикрытые шторами окна. Прохладный ветерок гулял по комнате, даря сладкие запахи цветов. Я открыл глаза, надеясь оказаться в комнате Саши, рядом с любимым, но проснулся всего лишь в своей комнате. Ох, жестокая реальность, как же можно так издеваться? Если я должен проснуться в своей комнате, то уж предупреждай как-то. Мне хочется просыпаться только рядом с Сашей, когда на улице просто волшебная погода. Но как я уже сказал, реальность жестока. Медленно, собирая всю свою волю в кулак, встал с кровати и поплелся в ванную. Уже несколько ночей я не могу выспаться: то ли бессонница, то ли кошмары. Мне снится, что я сплю. Вот бред же, правда? Вдруг я резко просыпаюсь (это во сне), а рядом с моей кроватью стоит женщина в черном траурном платье. Лицо ее скрывают спутанные угольно-черные волосы, на руках – длинные, по локоть шелковые перчатки. Женщина стоит и просто смотрит на меня, а потом разворачивается и, с криком, от которого я просыпаюсь, уходит, пообещав вернуться. Брр… Если бы я только видел ее лицо, то не волновался так. Неизвестность всегда пугает. Но ночного кошмара бояться не стоит… Стою под холодным душем, пытаясь прийти в себя и немного взбодриться. Помимо ночных сновидений, покоя мне не дает еще и вчерашнее поведение отца. Он же исправился, так что же, ответьте мне, вчера послужило причиной и поводом отцовского поступка?.. Ничего не могу придумать, чтоб по логике вещей подходило. Возможно, виновата та женщина на фотографии. Мне впервые в жизни захотелось взглянуть на нее. Пытаясь собрать лицо из клочков фотографии, я только зря потратил время (это еще одна причина того, почему я не выспался). Все равно ничего не вышло. Получилась какая-то макака, ха-ха-ха… Прислонившись лбом к холодной плитке, я глубоко вздохнул и с шумом выдохнул. Как же мне хреново. Именно хреново, никак иначе. Я даже не беру в счет свое физическое состояние. Я боюсь, что если отец снова взялся за старое, то может начаться все с самого начала. А мы только начали жить хорошо, только все наладилось. Обрадовался раньше времени. Вот как это называется… Я долго стоял под холодными струями воды до тех пор, пока руки не онемели, а зубы не начали стучать. Не знаю, чего это я так веду себя, но, почему-то показалось, что так я смогу немного забыть проблемы, заменив их холодом. Но, как всегда, ничего не получилось, только, как окажется, я подхвачу простуду… *** Когда я уходил, отец все еще спал. Не хотелось его будить и пытать своими расспросами насчет фотографии, а то еще разозлю папу спросонья. В общем, я ушел в школу в неведении. Оставалось только гадать, что же произошло, и ждать обеда. Переписывая домашнюю работу по алгебре, которую я не сделал, я старался заменить поедающие мои силы мысли параболами и гиперболами, что точно должно на время убрать все, кроме «любимого» предмета из головы. И, как ни странно, все получилось, вот только это временное спокойствие сменило еще одно происшествие. - Привет, - поздоровался со мной Леша, бросая рядом портфель и обнимая меня сзади. «Вот-это-да! Что это за цирк? Я, как бы, это… того… может, отпустишь?» - пытался я мысленно передать сигналы другу, но тот либо глух, либо обнаглел, так что пришлось все повторить вслух. - Лешк, может, отпустишь, мы в школе как бы… Тем более, ты это с чего так поступаешь? - А кто совсем недавно пришел мне плакаться в жилетку, а потом ясно дал понять, что у меня есть неплохой шанс? Кто? Пушкин? Кто?! Я?! Да никогда! Не помню такого. Да как я мог дать Леше надежду на то, чего просто быть не может? - Я тебе ничего не давал! - возмутился я и, отвернувшись, стал дописывать уравнение. - Было, Жень, еще как было, - с усмешкой ответил друг и, повернув мое лицо к себе, поцеловал меня на глазах у школы. Кое-где послышались удивленные вскрики, щелчки от камеры и вспышки фотоаппаратов, которые носят девочки, дабы пополнить свои альбомы еще и фотками в школе. Этот поцелуй не был похож на Сашин: не такой страстный, не такой жгучий, но не менее нежный и приятный. Тепло от поцелуя молниеносной скоростью разошлось по телу, накапливаясь внизу живота, заставляя там сладко заныть. Я медленно закрыл глаза, даже не понимая, что происходит. Но тут как гром среди ясного неба я понял, что же такое имел ввиду Леша, и оттолкнул друга от себя. - Ты об этом? Так знай, что это ничего не значит. Я люблю тебя, но как друга, как брата, в конце концов. А с братом я никаких отношений завязывать не собираюсь. Пойми меня правильно, я не хочу ранить твои чувства, возможно, ты сочтешь меня даже эгоистом, но пойми меня: между нами ничего быть не может. Прости меня… - резко, даже может показаться, что грубо, ответил я. Леша хотел было уже что-то сказать, но тут прозвенел звонок на урок, спасший меня от дальнейших расспросов и выяснений отношений. - Но… - начал друг, но я уже его не слушал, я побежал в класс. Мне очень стыдно и до жути страшно смотреть Леше в глаза, ведь неизвестно как все друг понял. Входя в класс, я обернулся, посмотрев на Лешу. Он так и стоял у подоконников, немного растерянный и удивленный. Но в его взгляде ясно было выражено разочарование и боль. Я так и знал, что не нужно все это говорить Леше, не нужно было, чтоб не делать ему больно. Но рано или поздно все это должно было случиться, так что лучше сейчас. Но смотреть, как некогда блестящие от радости глаза потухают, и друг, гордо подняв голову, проходит мимо меня и садится на свое место, даже не сказав ни слова, заставляет задуматься о том, как же грубо и необдуманно я поступил.