Тройняшки

      Несколько лет между братьями была своеобразная «холодная война». Тао с Крисом, пытаясь помирить детей, только усугубляли ситуацию, и в итоге предпочли наблюдать со стороны. Их родительские сердца плакали кровавыми слезами, видя, как страдает Лухан, да и Исин с Чанелем, но упрямство ребятишек могло сравниться только разве с Тао. Вздыхая, супруги надеялись, что однажды эти обиды забудутся и братья станут также дружны, как и раньше.       Но время шло, у каждого из тройняшек появлялись все новые и новые увлечения. Одни из них быстро проходили, но некоторые остались. Исин, однажды наткнувшись на уличные баттлы между танцорами, загорелся танцем, уговорив родителей отдать его в художественную школу. Чанель нашел себе несколько верных друзей, с которыми стал грозой школы. А Лухан по-прежнему учился вокалу и игре на пианино. Теперь Тао разрывался между домашними делами, встречами Исина и Лухана и поисками Чанеля. Крис, который к этому времени уже стал заведующим отделения, видя, как тяжело мужу, старался в выходные освобождать его от забот.       Перейдя в средние классы в новую школу, Исин и Чанель уже никому не говорили, что у них есть еще один брат. Обиды напополам с боязнью потери популярности и авторитета заставляли их молчать, если они слышали вопросы о семье. Но все же дети понимали, что поступают нехорошо, да и с каждым днем желание перемирия росло все сильнее, но никто не подходил к Лухану, не считая нужным возлагать вину за ссору на себя.       Помимо этого Тао, который больше Криса находился рядом с детьми, стал замечать странности в поведении и привычках детей, но ничего не говрил мужу, не считая это серьезной проблемой. К тринадцати годам тройняшки вытянулись, похорошели: вроде и подростки, но не было той угловатости и неловкости, словно они минули эту стадию. Тихий и молчаливый Лухан, спокойный и мечтательный Исин, взрывной и вечно позитивный Чанель. Каждый имел отличительные черты и все же некую похожесть с остальными. Связь между ними была не такой сильной, как у обычных близнецов, но все равно дети чувствовали настроение друг друга. Может, поэтому, ощущая страдания Лу, они понимали, что брат на пределе?       Тао не видел, как прошло примирение, просто однажды Лухан спустился к завтраку таким счастливым, каким отец не видел его давно. Рассказав вечером Крису о таком важном событии, брюнет плакал на плече любимого, который осторожно целовал его в лоб и щеки. А на следующее утро произошло непредвиденное.       Исин, еще неделю назад жаловавшийся на головокружение и боли в животе, не спустился к завтраку, замотавшись в одеяло и оттуда посылая Чанеля по известным адресам на все попытки узнать, что случилось. Взволнованный альфа побежал за помощью к родителям, из-за выходного находившимся дома и бросившими все дела, поднимаясь наверх. Поскольку ранее младшему сыну после жалоб на боли давали таблетку и боль прошла, то сейчас Тао размышлял, стоит ли отвезти ребенка в больницу? Но муж сам осматривал сына, и по симптомам сделал вывод, что ничего серьезного. Неужели ошибся? Видя нахмуренные брови Криса, омега сделал вывод, что и тот размышляет о подобном.       Погруженные в свои размышления и тревогу, родители не обратили внимание на то, как Чанель резко остановился, принюхался, мотнув головой и, оставшись на лестнице, не пошел за отцами. Только подойдя к кровати и распутав кокон, извлекая красное от жара тело сына, блестевшее от пота, смотря на его лицо, скривленное от боли, на дорожки слез, бегущих по щекам, супруги переглянулись и тихо выругались, пораженные: у сына началась первая течка. Бросившись в ванную, Тао набрал холодной воды, а Крис, подняв младшенького на руки, осторожно опустил его в воду, поддерживая.       В коридоре, не решаясь подойти, стояли Чанель с Луханом, сжимая кулаки. Лу молча плакал, не понимая, что происходит, чувствуя только, как плохо братишке. Поднявший голову Крис посмотрел на детей и, вздохнув, замер, поворачиваясь к Тао, кивая на среднего сына. Брюнет тоже втянул воздух и от шока чуть не выронил руку Исина. Это было утро сюрпризов: Лухан оказался альфой. Видимо, переживая за брата и реагируя на запах течки, гормоны в его организме заставили сущность альфы проснуться.       А у родителей мелькнула мысль, что дальше откладывать разговор об особенностях строения альф и омег больше нельзя.

***

      Сидя на качелях, Лухан крепко держится за цепи, тихонько раскачиваясь. Он ждет братьев, которые обещались прийти еще час назад. Но они оба на свидании, и альфа думает: может наплевать на все и идти домой? В груди ворочается зависть: Лухану тоже хочется быть как все, иметь возможность любоваться окружающим миром и видеть лица омег, познать радости влюбленности и объятий нежных рук, поцелуев украдкой и прилюдно. Но он слеп, и поэтому все это для него — табу.       Тогда, в первую течку Исина, альфа принял для себя решение, что, если ему удастся встретить своего омегу, он просто пройдет мимо. Пусть сам будет страдать, но тому, кого боги «благословили» быть его парой, не позволит. Омега должен быть счастливым, и это главное. Слепой альфа, который не сможет не то что увидеть, но элементарно защитить — зачем он нужен кому-то? Он не приспособлен к жизни вне дома с посторонним человеком. Не сможет встречать и провожать свою пару, не сможет увидеть их ребенка, если таковой будет. Ничего не сможет.       Он не должен был рождаться, не должен. С самого детства ощущая боль родителей, слыша их слезы, он старался не показывать, что ему тоже больно. Лишний раз не плакал, не капризничал, понимая, что и так все внимание папы отдано ему. А потом и эта ссора с братьями... Она подкосила его, заставила еще сильней ненавидеть себя за то, что такой: немощный, ошибка.       Остановив качели и сгорбившись, уткнувшись лицом в колени, Лухан сцепил руки на затылке. Тихо плача, он думал о братьях — они счастливы, у них все впереди, а у него — вечная тьма на горизонте. Ему не разделить с ними увлечений, не побыть зрителем на их концертах. Исин давно перестал звать его на выступления, Чанель всего один раз предложил прокатиться с ним на скутере. И все, больше никаких попыток вовлечь его в их жизнь. Разговоры не считаются - это как поговорить с любым, кто сядет рядом.       Единственное отличие — секреты братьев, которые Лу хранил от родителей: первый поцелуй Исина и секс Чанеля, мечты об истинной паре одного и скептицизм о своей истинной паре Бекхене (по рассказам родителей) другого. Много, много тайн скопилось за эти годы. Иногда Лухан чувствовал себя шкатулкой, которую братья открывали, складывая туда воспоминания, и снова запирали до следующего раза.       — Лу? — теплые руки отца обняли, прижимая к груди. — Что случилось?       — Я хочу видеть, — прерывистым шепотом, не поднимая головы, говорил альфа, впервые так откровенно рассказывая о том, что заставляло сердце болеть, — хочу увидеть тебя и папу, братьев, солнце, свою комнату и окружающий мир. Хочу побывать на выступлении Сина, хочу сходить на прогулку с Елли и его друзьями, хочу завести друзей. Хочу быть… как все.       — Тшш, — Крис чувствовал всю боль своего ребенка, роняя слезы на его макушку. И от безысходности и невозможности помочь крепче сжимал в объятиях худое тело. — Ты чудесный, малыш. Особенный. Наше счастье. Никогда не стремись быть как все, ибо тогда сотрешь свою личность, становясь одним из многих. В мире много людей, которые, рождаясь зрячими, хотят быть окруженными темнотой. Вокруг много прекрасного, но и ужасного тоже, так что просто думай, что бог уберег тебя, твою душу от всей жестокости, которая есть в нашем обществе. Мы любим тебя и верим. Хватит грустить, солнце мое. Без тебя семья была бы неполной. Просто представь, что нас нет, ты один. Вот и мы чувствуем то же самое.       — Но…       — Для нас ты самый лучший. Просто поверь в себя. Прими окончательно мысль о слепоте, ведь если ты сам не перестанешь отторгать ее, надеясь и мечтая, то сделаешь себе только хуже. Сделай ее своим оружием и опорой, подумай, какие возможности открываются тебе в будущем. Завтра вам исполнится по шестнадцать, не самое ли время подумать о том, чем ты хочешь заниматься?       Шмыгнув носом, Лухан отстранился от отца и улыбнулся, подняв лицо. Вытерев остатки слез, тот взял сына за руку и повел домой, рассказывая разные забавные истории из жизни больницы. Через несколько минут маленький альфа уже смеялся, вставляя свои комментарии.

***

      — Вот и что мне с ним сделать? — задумчиво пробормотал Тао, рисуя на груди мужа узоры и слушая крадущиеся шаги по коридору. — В кого он такой? Я даже рассказал ему об его истинной паре, в надежде, что эта вереница омег перестанет проходить через его постель. Хорошо еще, перестал водить их домой!       — Гормоны, милый, гормоны, — вздохнул Крис, — я вот….       — Что ты? — нахмурившись и приподнявшись на локтях, переспросил брюнет.       — Был совсем другим, — опрокинув мужа на спину и нависнув сверху, Ифань прижался к его губам в поцелуе.       Постепенно нежность сменяла страсть, да и последний день течки омеги сказывался. Лаская тело, которое спустя годы не потеряло своей привлекательности, альфа, словно в первый раз, целовал пресс, оставляя отметины и заставляя Тао выгибаться, тихо постанывая. Потерявшись в ощущениях, оба опомнились, лишь когда произошла сцепка.       — Сука, Фань, — прошипел Тао, тут же прижимаясь к мужу и в очередной раз простонав, — я не пью таблетки.       — Поздравляю, милый, у нас будет малыш, — виновато посмотрев в глаза мужа, блондин сжал его в объятиях и перекатился на спину, в то время как Тао оказался сверху, положив голову на грудь альфы.       — Еще одну тройню я не выдержу, — вздохнул омега. — И только посмей сказать, что не планировал этого! Сбежишь утром, не поговорив — сделаю аборт!       Промолчав, Крис стал массировать затылок мужа, успокаивая. Эгоистичная мысль о ребенке, бродившая в его голове уже несколько лет, наконец-то обрела жизнь. И да, он, как и Тао, все же надеялся, что в этот раз будет один малыш. Сбегать утром? Он не сможет, хоть и знает, каков муж в гневе.       Небеса были благосклонны к альфе, и утро встретило супругов громким стуком, тишиной, а затем отборным матом в исполнении Лухана. Выскочив в коридор, родители смогли лицезреть Чанеля, спящего на коврике под дверью комнаты, которую Исин и не думал оставить открытой для брата, стоящего в проеме двери Лэя, сонного и ухмыляющегося, и сидящего на полу Лу, державшегося за лодыжку и вещавшего каждому, кто слушает, весь запас неприличных слов, которые копились в голове с детства и весьма удачно пригодившиеся сейчас.       — Чанель!       — Исин!       Замерев, услышав оба родительских голоса и явно не ожидавший, что они в это время дома, Лухан замолчал на секунду, на автомате выдав краткое и емкое:       — Блять!       — ЛУХАН!