Тройняшки

      Чондэ всегда думал, что он невезучий. Нет, ну на самом деле! Только ему могло так «повезти» — найти свою пару еще в детстве, но не иметь возможности касаться так, как хочется. И вообще касаться! Все это было под запретом родителей омеги. Альфа искренне недоумевал, что он сделал в этой жизни не так. За что судьба настолько жестока?       Он не засматривался на других омег, когда подрос. К тому же, с самого первого дня в школе Минсок, который был старше на три года, пришел в класс к Чену, ведомый запахом, и строго выдал первогодкам, что если кто-то посмеет протянуть ручки к его альфе, подвергнется проклятью. Ввиду того, что он обладал рыжими волосами, хитрыми глазками, в прищуре дающие непередаваемый эффект, но и являлся сыном пастора, тихо бубня себе под нос выдержки из Святого Писания, которое никто из детей не знал наизусть, а многие даже не открывали, то впечатленные одноклассники косились в сторону Чондэ, тихо вздыхая. А альфу все устраивало.       Он мог видеться с Мином только в школе, на переменах. Омега не пропускал занятия, поэтому планы альфы по совместному времяпрепровождению в пустынных коридорах рухнули изначально. За территорией школы они могли увидеть друг друга только на службе, по воскресеньям. Нужно ли говорить, что Чен уговорил отцов крестить его, и теперь каждый раз сидел на первом ряду, не сводя взгляда с омеги, который пел в хоре? Тао, вздыхая, периодически ходил с сыном в церковь.       Отношения между родителями пары не складывались. Одни были верующими и соблюдали законы Божьи, другие — далеки от этого. К тому же, активный и юный Чондэ каждую неделю подрывал свой авторитет как альфа Минсока, исповедуясь пастору о совершенных грехах. И можно смело утверждать, что их количество было весьма приличным. Ведь, привыкший быть активным, насмотревшись на братьев и друзей, альфа рос, не отказывая себе во многом. Первый поход в клуб, первая сигарета (которую тут же выплюнули и зареклись курить), первый выпитый стакан алкоголя (и утреннее похмелье, за которое до сих пор стыдно перед родителями), первая драка за Мина….       Конечно, мысли о том, почему именно ему отказано в доступе к Минсоку, у юноши имелись. После того, как их несколько раз застукали за непристойными занятиями, родители омеги хотели вообще изолировать сына от альфы. Чен до сих пор не знает, как Минсоку удалось уговорить их, но спустя неделю домашнего обучения рыжик снова посещал занятия. Правда, теперь окончательно сведя контакты с парой к нулю. Что неимоверно раздражало. Подумаешь, пытались поцеловаться! До главного же дело так и не дошло! Это же истинный! Почему нельзя? У пастора был один ответ — это грех. Даже мысли о желании тела другого, пусть и пары — греховны. А Чен так и хотел спросить, каким образом тогда Минсок появился на свет. Но благоразумно молчал, склонив голову.       Вот так и получилось, что в свои восемнадцать лет Чондэ был девственником. Во всем. Даже в поцелуях. Над чем племянники всегда подтрунивали. А альфа тихо вздыхал, смотря, как эта мелочь ходит на свидания и рассказывает потом о своем времяпрепровождении с омегами. Счастливцы! Хотя о том, чтобы изменить Мину, Чен никогда и не думал. Он просто ждал.       Выпускные экзамены стали стрессом для всех в доме. Чондэ, хоть и учился на отлично, знал, что поступить в университет не так просто. Тем более, в тот, где учился Мин. И, сидя за учебниками ночи напролет, подрывая свой организм недосыпами и волнениями, готовился. Словно понимая, что это важный период в жизни альфы, родители старались не тревожить его, а Минсок вообще перестал появляться на глаза своей пары.       В итоге Чен заболел. Слабость организма в совокупности с посиделками при раскрытом настежь окне ночи напролет, дали о себе знать. И, проснувшись однажды утром после пары часов вынужденного сна, альфа обнаружил, что слабость в теле мешает подняться, а насморк — воспринимать запахи. Все же пересилив себя и собравшись, юноша уехал в школу, краем уха слыша сообщение отца о том, что сегодня он пойдет в гости к сыну. К кому именно, альфа так и не разобрал из-за боли, которая отдавала в виски.       В школе, после того как он умудрился потерять сознание во время ответа учителю, Чондэ отпустили с уроков, предварительно дав таблетку и заставив отлежаться в медпункте. Хотели позвонить родителям, но альфа попросил не делать этого, соврав с честными глазами, что они улетели в Китай.       И вот теперь, выспавшись и чувствуя себя намного лучше, альфа сидел дома, бессмысленно смотря в работающий телевизор, начисто позабыв об учебе и соображая, как бы ему добиться свидания с Минсоком. Тао, как следовало из записки, прикрепленной к холодильнику, ушел к Исину, поэтому в доме царила относительная тишина, которую неожиданно прервал громкий стук в дверь. Также пребывающий в раздумьях, юноша распахнул дверь, не посмотрев, кто там. На пороге стоял Минсок, согнувшись пополам и тяжело дыша. Одна рука опиралась о стену, вторая зажимала бок.       — Минни?       — При...вет… — прохрипел омега, выпрямляясь.       — Ты что здесь делаешь? — Чен был в шоке. Его омега впервые на его памяти пропустил занятия.       — Пришел придаваться греховным страстям, — все еще тяжело дыша, но улыбаясь, ответил рыжик.       — Что? — не дошло до альфы.       — Трахаться, говорю, будем? — закатывая глаза и заталкивая Чондэ в дом, спросил Минсок. Захлопнув дверь, он смотрел в глаза своей пары и вздыхал, думая о том, что своими словами явно произвел перезагрузку мозга юноши. Что вкупе с заботами о грядущих выпускных экзаменах, а также явными признаками болезни в виде шмыгающего носа, было тяжело осмыслить.       Пару минут Чен смотрел на омегу, не в силах поверить, что его мечты осуществятся. Он сам пришел к нему, прогуляв пары, даже несмотря на строгих родителей! Расплывшись в счастливой улыбке, альфа схватил Минсока за руку и потащил в свою комнату. Тот хмыкнул, но не возражал.       Опрокинув омегу на кровать и навалившись сверху, Чондэ прижался к желанным губам поцелуем — неумелым, но страстным. Рассмеявшись, Мин перевернулся, подминая под себя альфу и смотря лукавым взором.       — Наконец-то! — и сам стал целовать, не менее страстно, но более умело.       — Минни, у тебя… — прошептал Чондэ, когда они оторвались друг от друга и тяжело дышали, смотря глаза в глаза. Проверяя догадку, он провел пальцами по спине омеги, заставляя того выгнуться и тихо прошипеть:       — Да-а-а-а...       Просунув ладони под рубашку Минсока, юноша погладил спину и бока, слушая, затаив дыхание, тихие стоны сквозь зубы.       — Издеваешься? — шепот на ухо, мочку которого прикусывают, тут же опускаясь поцелуями на шею, заставляя прижимать тело омеги к себе крепче.       — Люблю, — как в бреду, повторяет Чондэ, умудряясь извернуться и снова очутиться сверху, заводя руки омеги за голову и прижимаясь к пухлым губам.       — Мой, — вторит Минсок, прикусывая кожу на плече, тут же покрывая это место россыпью поцелуев, когда альфа отрывается от его губ и прижимает юношу к своей груди.       Стягивая одежду, они умудряются оставить на телах друг друга десятки засосов и, полностью обнаженные, застывают. Неловкость, так не вовремя проявившаяся, заставляет отводить глаза. Но соблазн и любовь требуют любоваться своей парой. И, краснея, оба парня рассматривают друг друга, возбуждаясь только от одного этого действия. Хотя Минсок и так достаточно возбужден из-за начинающейся течки.       — Боже, как я давно мечтал потрогать его, с самой первой встречи, — шепчет омега и тянет руку к члену альфы.       — Извращенец, — хихикает тот, тут же прикрывая глаза от наслаждения, когда чужая ладошка сжимает орган и скользит вдоль него.       Не выдержав пытки, Чондэ опрокидывает Минсока на спину и начинает исследовать его тело руками и губами, заставляя прогибаться, вырывая из горла хриплые стоны. И, когда оба чувствуют, что на грани, альфа осторожно толкается в омегу, ловя губами вскрик боли. Пара минут на привыкание — и старший сам подает сигнал к действиям, обхватывая руками шею Чена и прижимаясь к его груди.       Хриплое дыхание обоих, стоны, смесь запахов…. И слова любви, сказанные снова, когда омега, разморенный и сонный, лежит в объятиях альфы. Нежный поцелуй в ответ. И Тао, незамеченный любовниками, осторожно прикрывающий дверь и размышляющий, что следовало задержаться в гостях подольше.

***

      — Простите, святой отец, я согрешил, — склонил голову Чондэ, сидя в кабинке и не глядя на окошечко, за которым сидел отец его любимого.       — Бог простит тебя за все прегрешения, сын мой, — ответил альфа, вздыхая. — Ты не приходил больше месяца, и твоя душа запятнана. Выплесни из себя все грехи, покайся перед Господом!       — Я поддался греховным страстям, — шепчет Чен, — и познал радость плотских утех.       — Что? — поднимает голову пастор, смотря на молодого человека, чья макушка еле видна сквозь окошко. Поднимаясь, альфа идет в соседнюю кабинку и распахивает дверь. Перекрестившись, прося прощения у Создателя за свой гнев, он смотрит на юношу, и негодует. Сейчас мужчина — отец, а не пастор, и возмущен тем, что альфа его сына изменил ему. — Как ты посмел?       — Я люблю Минсока, и провел его последнюю течку вместе с ним, — поднимает голову Чен, смотря в глаза пастору. — Благословите нас. Как отец, как духовный наставник. Дайте позволение жениться на нем.       — После твоего совершеннолетия, — кивает головой мужчина, изучив всю решимость маленького альфы, блестевшую в его глазах.       — Он был у меня первым, как и я у него, — признался Чен, слегка покраснев, но не отводя взгляда, — и поэтому… возможно, он беременный.       — Бог прощает тебя, сын мой, — прикрыв глаза, проговорил пастор, осеняя Чондэ крестным знамением. И, выходя, обернулся: — Венчание через месяц. С Минсоком видеться запрещено. Каждые выходные жду на семейный обед.       Поклонившись, Чен вышел из церкви. Включив телефон, позвонил омеге, который сидел у него дома и волновался, успокоив и рассказав весь разговор. Рассмеявшись, когда услышал, как выдохнул рыжик, альфа отключился, теперь уже набирая родителей. Все же, он никому пока не говорил, что сделал Минсоку предложение. Точней, сделали они его друг другу одновременно, в первый же день после течки старшего, когда оба проснулись в объятиях друг друга, счастливые и удовлетворенные.

***

      Тао тихо всхлипывал, смотря на сына, стоявшего у алтаря. Та же церковь, в которой венчались старшие сыновья, тот же пастор. Снова вся семья в сборе, только теперь практически у всех другая роль.       Минсок, весь в белом, с уложенными рыжими волосами, неспешно идет по проходу, смотря на жениха. Глаза омеги прищурены, губы улыбаются. Рука, переданная альфе отцом Мина, дрожит, и пальцы Чена крепко сжимают ее, безмолвно говоря, что волноваться не стоит. И юноша успокаивается, расслабляясь.       — Согласны ли вы, Ву Чондэ… взять в мужья Ким Минсока… любить его… почитать… пока смерть не разлучит вас?       — Согласен, — твердо и уверенно.       — Согласны ли вы, Ким Минсок….       — Согласен, — выпаливает омега, не отрывая взгляда от своего альфы. — Прости, па, давай дальше.       — Объявляю вас… можете поцеловать друг друга….       Тао и Крис смеются, наблюдая, как Минсок радостно бросается в объятия Чена, приникая к его губам в поцелуе. Альфа прижимает к себе мужа, не отпуская его до тех пор, пока пастор демонстративно не покашливает.       Молодожены, смутившись, поворачиваются к родным, слыша поздравления. Первыми прорываются с объятиями Чанель и Бекхен. Омега что-то шепчет на ухо рыжику, отчего тот краснеет и мотает головой. Старший хихикает и снова что-то внушает новому родственнику. Лухан и Сехун, держащий на руках годовалого малыша, крепко обнимают пару и отходят в сторону, уступая Исину и Джунмену. Те поздравляют, похлопывая по плечу альфу и улыбаясь омеге.       Племянники порывисто обнимают Чондэ, и тоже, как и Бекки, шепчут что-то на ухо Минсоку. Тот косится на мужа и хитро улыбается. Видя это, тот вопросительно смотрит, получая в ответ мотание головой и тихое хихиканье.       Супруги сами подходят к отцам и обнимают их. Не скрывая слез, Тао желает им счастья и обнимает Минсока, шепча, что рад принять в семью такого милого юношу. А в это время Крис вручает сыну ключ от квартиры, которую родители обоих купили в подарок на свадьбу. Хитрые улыбки братьев и племянников почему-то наводят Чена на мысль, что тут явно какой-то подвох. И он не ошибается.       Путь от двери до кровати выложен лепестками роз. Свечи создают в спальне полумрак и романтичную атмосферу. А омега, вышедший из ванной в коротком шелковом халате, с подвязкой на ноге, кажется настолько нереальным, что альфа протирает глаза. Но подошедший вплотную Минсок ему не мерещится: смущенный, решительный, влюбленный.       Подарив невесомый поцелуй, он отходит, включает музыку и начинает двигаться. Завороженно альфа наблюдает за танцем, сглатывая ком в горле, когда соблазнитель подходит совсем близко. Омега несильно шлепает по рукам, когда Чен пытается приобнять его, и изящным движением дергает пояс халата, заставляя ткань упасть к ногам.       Завороженный открывшейся наготой любимого тела, месяц не видевший своего рыжика, альфа поднимается и подходит к мужу. Тот стоит на месте, прикусив губу и наблюдая за супругом блестевшими от желания глазами. Он скучал, очень скучал.       Рука, ласково проведя кончиками пальцев по позвоночнику, остановилась на талии, притягивая омегу к мужу. Неспешный поцелуй сладок и все больше погружает в пучину страсти. Но сегодня все должно быть нежно, поэтому, отстранившись, подхватив Мина на руки, Чен опускает его на кровать. Быстро освободившись от оставшейся одежды, он нависает над омегой, глядя ему в глаза. Безграничная любовь — как отражение собственных чувств. Зеркало его души. И, поддавшись немой просьбе, губы начинают ласкать тело, рождая стоны и своими действиями сводя с ума.