Тройняшки

      Есть ли Бог? Минсок не сомневался в утвердительном ответе. С самого детства он знал, что именно благодаря Господу появился на свет. Он подарил его родителям, а значит, Он существует. И все молитвы во славу Иисуса малыш шептал тихим голоском, получая одобрение отцов. И от их улыбок детское сердечко переполнялось радостью и покоем.       Но однажды Минсок, к своему стыду, впервые усомнился в том, что все заветы Господа — на благо людей. Впервые почувствовал разочарование и обиду на того, чей лик видел в церкви. И, испугавшись этого чувства, вечером перед сном бесконечное количество раз проговаривал выученную молитву, пока не заснул.       Пять лет — слишком мало для нахождения своей пары. Но Минсок встретил ее в парке. И первый раз был наказан папочкой за то безобразие, что устроил днем. Попытки рассказать родителю о вкусном запахе и красивом мальчике привели к наказанию. Плача, малыш обиженно теребил в руке крестик, склонив голову и слушая отповедь а-папочки о своем греховном поведении. В детском сердечке в этот момент рождалось что-то новое, что не давало ребенку принимать слова родителей как истину.       Второй раз заветы подверглись сомнению, когда Минсок, не в силах удержаться, выглянул из комнаты, надеясь посмотреть на а-папочку и женихов, которых сегодня было целых трое. Взгляд, блуждая по лицам, остановился на том самом мальчике, который пах для омеги просто восхитительно. Разглядывая младшего, Минсок улыбался, отчего его глазки словно щурились и хитро блестели.       В этот раз Мин поступил иначе — он не рассказал родителям о мальчике, промолчав и слушая их разговор о том, что впервые проводилась тройная свадьба. Ночью, убаюканный о-папочкой и закутавшийся в одеяло, рыжик счастливо улыбался во сне. Ему казалось, что он плывет по волнам, окруженный любимым запахом, а рядом — тот самый мальчик, Чондэ. Минсок слышал, как его назвали родители, и запомнил. Тепло от первой встречи, рожденное в груди, теперь разрослось, вынуждая ребенка изредка вздыхать и желать встречи. Не имевший друзей, омега искренне надеялся, что Чондэ сможет стать его первым другом.       Краткие встречи в церкви, запрет родителей на общение — всего этого было мало. Сами не понимая причины, дети тянулись друг к другу. Но все попытки пресекались со стороны отцов омеги, которым не понравился ни сам Чондэ, ни его родители. Первая встреча в парке до сих пор не могла исчезнуть из головы старшего омеги, и он морщился, видя маленького альфу, блестевшего глазками в сторону его малыша.       В младшей школе, так и не найдя общего языка с одноклассниками, и посчитав их неинтересными, Минсок направил все свое внимание на учебу. Он хотел радовать папочек, которые говорили, что быть прилежным и учиться хорошо — это то, что сын обязан сделать. И каждый раз, когда о-папочка сиял от счастья от похвал учителей в адрес Минсока, тот верил, что делает все правильно.       Однажды, ведомый запахом, омега пришел в класс первогодок. Он знал, что так пахнет только Чондэ, и никто другой. Поэтому, увидев того, кто стал родным с детства, в окружении ребят, Минсок впервые совершил пакость: в желании, чтобы мелкий принадлежал только ему, рыжий громогласно заявил свои права, и пригрозил расправой любому, кто посмеет обидеть или коснуться, да к тому же притворился колдуном, тараторя и читая наизусть Святое Писание. Да, позже он молился, замаливая этот грех, но в тот момент это было единственное, что казалось правильным. И, как показало время, действенным.       В 13 лет Минсок первый раз ощутил, что аромат Чена — не только самое лучшее, что он нюхал, но и самое желанное. Чувствуя, как колотится сердце, не имея возможность объяснить сам себе, что происходит, ощущая зуд между ног, омега выловил младшего в коридоре на очередной перемене и, затащив за пышный куст, прижал к стене. Мальчика лихорадило, и, облизывая губы, он всеми клетками тела ощущал присутствие Чондэ. Его запах вбивался в ноздри, блокируя дыхание, и омега, не в силах вынести муки, прислонился всем телом к альфе. От этого стало только хуже и, простонав, почувствовав руки Чена на своей талии и услышав его тяжелое дыхание, Минсок прижался губами ко рту альфы.       Но насладиться первым поцелуем им не дали — вскрик, и сразу же их оттаскивают друг от друга, игнорируя то, как тянутся руки в попытке дотронуться. Папа омеги тащит Минсока по коридору, грозясь перевести в другую школу, подальше от рассадника греха. Но мальчик не слушает, вперив взгляд в альфу, который стоит, кусая губы, и плачет. В груди Мина вспыхивает огонь, заставляющий вырываться и проситься к Чондэ. Между ног становится влажно, живот скручивает болью. Но альфа уже не видит этого, так как омега сидит в машине, скрючившись и молча рыдая. Руки отца на голове и ласковые слова не помогают. Это не то. Ему нужен только Чен.       По истечении трех дней, пока длится первая в его жизни течка, Минсок узнает все о разнице между альфами и омегами. Папа рассказывает ему о том, чего стоит ждать и как можно облегчить боль. За всеми советами и разговорами нет ни слова о запахах, истинных парах или Чондэ. Но омега на подсознании понимает, что желание быть рядом с альфой в такие минуты — естественная потребность. Но мысль, что это запрещено Господом и осуждается им, набатом бьет в голове.       От перевода в другую школу Минсока спасает характеристика лучшего ученика и уговоры учителей. После воспитательной беседы с родителями он дает клятву, что не будет пытаться общаться с Ву Чондэ, и тем более не позволит тому касаться себя. Рыжик смотрит на изображение Христа, тайно складывая пальцы крестиком. Вторая хитрость, которая ведет к моральному низложению омеги перед Господом. Но Минсок верит, что если Всевышний создал альф и омег, то значит, нет ничего страшного в том, что ему нравится Чен. А значит, причин давать подобные клятвы родителям нет.       Издали наблюдая за своим (теперь он знает это, случайно услышав разговоры одноклассников) альфой, Минсок прилежно учится, подавляя в себе желание прийти и просто обнять, уткнуться в шею и постоять так. С каждым годом Чондэ становится все выше и красивей, что беспокойным звоночком звенит в голове рыжего. Но, видя полное игнорирование альфой окружающих его омег, парень улыбается и видит ответные искорки в глазах Чена. Это правильно. Так и должно быть. Они созданы только друг для друга.       Каждую течку мучительно стонать и умирать от желания коснуться альфы…. Сдерживать порывы накричать на родителей, когда они негативно отзываются о Чене…. Обрабатывать ранки на руке, когда альфа впервые вступился за него на улице…. Понимать, что он еще ребенок, и нужно подождать до совершеннолетия…. Поступать в университет и злиться оттого, что теперь не будет рядом этого мелкого…. Стараться жить так, как хотят родители….       Минсок устал. Он запутался и не понимал, где правда, а где нет. Истины, вбитые в голову с детства, теперь казались ему неправильными. И от этого в груди было тяжело. Каждую ночь он молился, перебирая четки, но покой в душу не приходил. Каждую ночь ему снился Чен, который крепко обнимал и целовал так, что сердце замирало. А утром, видя последствия снов, омега снова молился.       Но однажды что-то внутри лопнуло, стоило только понять, что эта привязанность к мальчишке, это желание собственничества — любовь. Минсок плакал, обнимая себя за коленки, сидя в парке. Любовь. Та, которую Господь проповедовал. Та, которую он же запрещал. Та, которая стала для Минсока счастьем, но грозилась принести беду.       — Я люблю Чондэ, — тихо, стоя около алтаря, шепчет омега, не в силах посмотреть на отца. — Я люблю Чондэ, я люблю….       — Ты еще слишком юн, и не понимаешь значение этого слова, — слова режут сердце на мелкие куски. — Он весь состоит из греха, и слишком мал. Бог не может позволить тебе последовать за этим альфой, и совершить ошибку.       — Но разве Господь не принимает всех, кто верует в него? Разве не проповедует любовь? — безумно, стискивая пальцы от своей дерзости, снова шепчет Минсок. — Это не он запрещает мне следовать за своим альфой, это вы с папой не хотите дать разрешение быть с ним! Господь милосерден и всеведущ! Я верю, что Он послал мне встречу с Ченом, что не позволил нам потеряться в этом мире….       — То, что ты хочешь от этого альфы — грех!       — Тогда и ты грешен! — поднимая голову, чуть ли не кричит омега, но сдерживается, понимая, где находится, и стараясь унять всплеск гнева. — Все мы грешны, и все до конца жизни будем искупать это. Если то, что я хочу от Чондэ — грех, то как же на свет появился я? Разве я сам — тоже грех? Плод греха? Что плохого в том, чтобы любить его, и хотеть близости? Я хочу касаться только его! Хочу быть ему мужем, отцом его детей! Я….       — Нет! — резкий, словно пощечина, окрик, и Минсок не сдерживает слезы, стискивая руки в кулаки. — Ты наказан, Минсок. Ступай домой, и молись о прощении своей души. Я принял приглашение возглавить церковь в Пусане, поэтому мы через неделю уезжаем. Так будет лучше для всех нас, малыш.       Игнорируя отца, который смотрел с жалостью, но в то же время властно, омега отвернулся, направляясь к выходу. «Неделя, неделя…» — билась мысль в голове. Шаг за шагом, он шел по проходу, не вытирая слезы. Солнце на улице слепило глаза. Осмысливая все, что услышал, понимая, что ему не дадут быть с любимым, ощущая привычный жар в теле, Минсок, приняв решение, побежал в сторону остановки. Он чувствовал, что сейчас нужен Чондэ, и почему-то был уверен, что найдет его дома. Поэтому, едва автобус остановился, омега выскочил из дверей и бегом направился в сторону дома альфы, уже отсюда чувствуя любимый запах, пусть и еле уловимый.       Подбегая и звоня в звонок, а затем стуча кулаком по двери, юноша улыбался. От решения, которое показалось правильным и логичным, в душе была легкость и предчувствие. Оно сладкой истомой бежало по венам вместе с кровью, заставляя сердце колотиться быстрей. И появившийся на пороге Чондэ, такой родной и желанный, заставил мир Минсока снова перевернуться, переписывая принципы и законы. Теперь центром его жизни был только этот альфа. Никто более. Родители, друзья, общество — все ушло на второй план. Чондэ. Чен. Единственный, кто был нужен больше воздуха, больше самого себя.       — Люблю… Мой… — тихо шептать, извиваясь в объятиях альфы и слыша ответные признания.       — Выходи за меня! — сказать одновременно с любимым и рассмеяться этой синхронности мыслей и желаний.       Дарить себя ему — вот предназначение Минсока в этой жизни. Наконец-то он понял это. Нашел подарок, который Господь приготовил для него. И никогда не отпустит. Не отдаст никому.