Последний повелитель

Короли будут коронованы. Слово летит От отца к сыну, от отца к сыну.       Queen - Father to Son По всей видимости, Етунхейм никогда не встретит меня приветливо. Я изначально не рассчитывал на теплый прием. На него никто никогда не мог рассчитывать, ведь маги и все прочие твари знают, что отправляются не в пышущий огнем Муспельхейм, а покрытый льдом Етунхейм. Родной мир встретил блудного сына порывом, едва не уронившим меня на промерзлую землю, покрытую огромной снежной шапкой. Пошатнувшись, я развел руки в стороны, удерживая равновесие. Сменив ипостась, чтобы не быть таким восприимчивым к холоду, я повел рукой по воздуху – на мои плечи опустилась тяжелая меховая накидка. Поправив ее, чтобы лучше сидела, побрел по снегу, утопая в нем едва ли не по колено. Путь я держал прямиком к Железным Лесам, где меня явно не ждали в гости. Ангрбода будет рада меня видеть, на это я надеялся, по крайней мере. Принцесса не глупышка, но на моей памяти еще были свежи дни, когда она клялась мне в том, что сделает для меня все, лишь бы я не уходил. Ах, бедняжка, она была так влюблена, что даже не замечала мое истинное лицо. Впрочем, тогда я сам еще не подозревал, на что способен. Ах, как Ангрбода была прекрасна. Изменилась ли моя старая подруга спустя столькие столетия? Нет, вряд ли. Ручаюсь, она так же прекрасна. Принцесса не богиня, однако является представительницей довольно долгоживущей и медленно стареющей расы, пусть и полукровка, как и я. Впрочем, шел я не к Ангрбоде, а к нашему сыну. Надеюсь, она не встанет у меня на пути. Лишней крови на руках я не побоюсь, но мне не особо хотелось, чтобы это была ее кровь. Принцессу я никогда не любил и уже не полюблю, однако мне не хотелось портить сыну жизнь, убив у него на глазах мать. Или избив - разницы особой я не чувствовал, это все равно мало приятного принесло бы ему. Так странно. Странно, что у меня есть сын. Странно, что я услышу, как кто-то назовет меня «папа», «отец». Странно это. Раньше я думал о том, что у меня будет семья. Я думал о том, что у меня будет жена неземной красоты и благородного происхождения, как Сигюн. Будет любить меня, быть может, безответно, но так сильно, что будет готова отдать жизнь за меня, как Ангрбода. Которая будет храбро и воинственно идти со мной в бой, как Сиф. Которая будет любить наших детей всем своим сердцем и принимать их и меня такими, какими мы есть, как Фригг. Я представлял, как вернусь с охоты, распахну двери в наши покои, и женщина, которая посвятила мне свою жизнь, кинется на шею своему мужу. Я обниму ее крепко, поцелую, а потом обниму нашего сына или дочь. Я представлял счастливую семью. Себя на троне и ее подле в роли главной советчицы. Я представлял, что буду видеть, как растут мои наследники. Как они отправляются в первую битву; как я буду видеть азарт в их глазах и вместе с ними стану ощущать сладость их первой победы и горечь первого поражения; как я приму из их рук первый охотничий трофей и мы вместе разделим мясо за общим столом, а шкуру повесим на самом видном месте, чтобы все знали, что это добыча наследников асгардского престола. Как мой сын впервые приведет ко мне свою возлюбленную, а мужчина моей дочери станет просить ее руку у меня. Я представлял, насколько сильную гордость буду испытывать за своих детей и какую сильную горечь, уходя из этого мира в иной. Но я всегда знал, что они будут любить меня так сильно, как не способно полюбить их мое сердце. Но со временем я понимал, что это лишь мечты глупого мальчишки, что у таких, как я, не может быть семьи. Я выбрал путь, с которого уже не сойти. Я выбрал путь хаоса, боли и смерти. Семья – это счастливый конец, а у злодеев и чудовищ его быть просто не может быть. Я давно смирился с тем фактом, что быть мне вечно одиноким. Тогда, да и спустя многие столетия, мне уже не претила мысль об одиночестве. Она была сладостной, как мед. Потому что покуда я одинок, никто не видит боли, которая то утихает, то вырывается наружу бешеным ураганом. Потому что покуда я одинок, могу быть жестоким, сильным завоевателем. Любовь, привязанность – вся эта земная чепуха размягчает сердца, а мое сердце не должно быть нежным. Я уже полюбил Фригг, позволил себе слабость привязаться к неродной матери, и это более чем предостаточно. Я – Локи, сын Асгарда и Етунхейма, бастард Лафея и приемный сын Одина, и любящее сердце сулит мне только боль и смерть. Железный лес вырос передо мной высокой темной стеной. Огромные камни, похожие на сталагмиты, вздымались вверх. Чтобы увидеть их вершины, приходилось задирать голову. Повсюду были эти камни, и лишь изредка из-под снега пробивались крошечные деревца. При ближайшем рассмотрении казалось, что камни сделаны из железа. Жители Железного леса были особенно суровы: расти средь камней под землей – ибо только там их спасение, - как цверги из Свартальфхейма, довольно трудно. Они были жестоки и беспощадны, но только не Ангрбода, мягкое и доброе сердце которой досталось ей от матери. Вспомнив все свои прошлые похождения к принцессе, я нарисовал в голове более-менее точную карту и направился на поиски дома. Спустя несколько километров ходьбы пешком вглубь каменного «железного» леса, я дошел до нужного места. Присев на корточки, я расчистил руками, одетыми в черные перчатки из кожи, снег. Показалось кольцо, дернув за которое, открыл себе проход вниз. Впереди была лестница, уходящая на несколько метров вглубь Етунхейма. Отряхнув доспех, я начал спуск вниз. Создал небольшой огненный шар, с помощью которого ориентироваться в темноте было куда проще. Говорят, что ночью в Железном лесу бродят духи и чудища, оттого местные жители прячутся под землей. Это было полной чушью, конечно же, ведь все призраки либо в руках Хель, либо Одина. А чудовища? Их же можно убить, и никаких проблем. Может, жители этих мест и суровы, но точно трусливы, если позволили загнать себя в глубины мира. Вскоре я уперся в большую дверь, сделанную из того самого похожего-на-железо-камня. По мановению моей руки сфера растворилась в воздухе, а я занес кулак. Глухие удары не получили ответа в виде эха, зато за дверью послышались шаги. Узкая полоска света упала на меня. Ангрбода шире отворила дверь, щурясь, силясь разглядеть во тьме незваного гостя. Я несколько грубо отодвинул ее плечом, проходя в дом. Принцесса схватила меня за локоть, разворачивая к себе, да так и застыла, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Я не скрывал ликования от того, что сумел произвести впечатление. Шевельнув пальцами, снял с себя накидку и перчатки, а заодно меняя ипостась, вновь становясь бледнолицым Локи-асом. Ангрбода, вопреки моим мыслям, заметно повзрослела. Черные волосы были собраны в пучок на затылке. Чуть пополневшую после родов – хотя сколько было мальчишке? - фигуру скрывали черные брюки из грубой кожи с металлическими наколенниками и пластинами на бедрах и рубашка, поверх которой был надет корсет, поддерживающий грудь. На локтях и плечах были те же пластины, как и на животе. Карие глаза смотрели на меня с былой, все такой же сильной и преданной любовью. В уголках глаз собрались морщинки. И все же она была красива, пусть не так, как раньше, но красива. Тонкие розоватые губы неуверенно расплылись в улыбке, а по-прежнему худые и мягкие руки потянулись к моему лицу, нежно коснулись щеки. Палец с острым ноготком прошел к подбородку, оставляя слабую белую полоску, практически не видную на коже. Улыбка на лице стала увереннее – Ангрбода убедилась, что я ей не мерещусь. Принцесса чуть приподнялась на носочки – она была на несколько сантиметров ниже меня. Коснувшись лбом моего лба, женщина медленно дохнула на меня свежим дыханием, отдававшим какими-то пряностями. Решив поддержать эту слащавую игру в воссоединение одного любящего и одного черствого сердец, я опустил глаза, обхватывая ее талию и прижимая к себе. Подавшись вперед, прикоснулся к горячим губам, ощущая быстрое биение сердца женщины. Фригг некогда сказала: «Быть может, Локи, за тобой не будет бегать толпа девушек. Быть может, ты будет обделен вниманием женщин. Но знай, сын: те, кто полюбят тебя, – самые лучшие, самые сильные и самые достойные. Цени и береги их, ведь других таких может не быть. Она может быть одна, а может, и нет. Ты необыкновенен, Локи, и женщина, которая выберет тебя, тоже необыкновенна. Помни это и ни за что не потеряй ее». Но что, если женщина, которая любит меня… женщины, которые любят меня, не нужны мне как жены и матери моих будущих детей? Эйр? Она нужна до тех пор, пока еще может врачевать, дарить энергию и подавать нужную информацию. Ангрбода? Я считал, что после того дня мы с ней никогда боле не увидимся. Принцесса обвила мою шею руками, первой углубляя поцелуй. Я не возражал, даже был рад, что мне не придется делать над собой усилие. Не закрывая глаз, сильнее прижал женщину к себе, куснув ту за губу. Воздух в легких кончался, но я чувствовал, что еще рано. Разум Ангрбоды не до конца затуманился. Приподняв ее над полом, с глухим стуком впечатал в стену. «Великанша» обвила мои бедра ногами, прижимая к себе. А вот это было уже слишком. Мне, да и ей, пора было остановиться, пока не дошло до того, чего я допустить не мог. Отстранившись от принцессы, поймал ртом воздух. Выдавив из себя слабую улыбку, я коротко поцеловал Ангрбоду, опуская ее на землю. Наступило неловкое молчание. Я несколько не ожидал такого поворота – надеялся, что принцессы не будет дома. А вот она, похоже, наслаждалась моим присутствием. - Ты изменился. Улыбка тронула ее чуть подпорченное временем и судьбой лицо, однако ничуть не обезобразило женщину некогда небесной красоты. Хотя до Сигюн, в которую я, будучи дураком, влюбился по юношеству. Странно, что она не прогнала меня, зная, сколько мерзости, по мнению всех, я сотворил. Пригладив чуть растрепавшиеся волосы, я коротко хмыкнул и открыл рот, чтобы ответить ей, но помешали шаги, раздавшиеся за моей спиной. - Мать? Я развернулся, чтобы посмотреть на того, кто называет Ангрбоду матерью, а меня, следовательно, должен был звать отцом. Из соседней комнаты, чуть прижимаясь к косяку, показался высокий мальчишка. Я застыл на месте, стараясь не выглядеть изумленным. Я всякого ждал, но точно не такого сходства. Да, я был действительно удивлен. Сколько сюрпризов преподносит мне жизнь в последнее время. У мальчишки были мои длинные черные волосы, неумело зачесанные назад; мои острые скулы; мой высокий рост; даже голос мой – чуть хрипловатый, но приятный слуху. Но вот глаза были матери: большие карие. Они смотрели на меня по-другому. С тенью любопытства, с непониманием и... страхом. Чего он боится? Неужто меня? На синей етунской коже четко выделялись чуть темноватые узоры. Похоже, что мои гены етуна победили гены меня-аса и матери-эльфийки. Мальчик моргнул, и глаза его приобрели красноватый оттенок, а сам он потянулся за кинжалом за поясом. Чует во мне опасность? Умный принц. - Я Локи… - Я знаю, кто ты, – процедил юнец, отступая назад, сжимая кинжал. – По-твоему, я туп, как люди, если не узнаю своего отца? – Туп, как люди? Это точно мой сын. Мальчишка развернулся и скрылся в комнате. Я медленно обернулся к Ангрбоде. Улыбка спала с моего лица. Взяв ее за руку, крепко сжал, стараясь улыбаться как можно любяще и, главное, правдоподобно. Она, конечно же, не заподозрила обмана, никто никогда его не замечает. - Я пришел поговорить с Рубеном. - Не со мной? – В ее глазах промелькнула горечь и, кажется, показались первые слезы. Нет, только рыданий мне еще не хватало. Ненавижу, когда плачут женщины. По крайней мере, ненавижу, когда они это делают при мне, и не важно, что из-за меня. - Прости. Послушай, Ангрбода, это будет выбор твоего сына, и ты не должна будешь ему препятствовать. Выбор? Просто предоставлю мальчишке шанс отдать мне свой палец без драки и тогда я облегчу его боль. Конечно, избиение родного сына – признак отвратительного отца, но что поделаешь, такова жизнь. Побеждает сильнейший, и сильнейшим всегда был я. - Ты заберешь его с собой? – Слезы у нее на глазах стали виднее. - Нет. Женщина облегченно вздохнула. Да и с какой стати мне забирать мальчишку с собой? Больно он мне нужен, только под ногами путаться станет. Я думал, что, возможно, еще вернусь сюда, но Рубена брать с собой изначально не собирался. Развернулся, чтобы отправиться вслед парню. Ангрбода поймала меня за ладонь, переплетя наши пальцы и заставляя развернуться к ней лицом. Раздраженно, незаметно для нее я закатил глаза, а затем мило улыбнулся. Богом обмана быть хорошо, но иногда даже такому, как мне, уже невмоготу строить из себя милого влюбленного мужчину, вернувшегося к своей возлюбленной. Впрочем, принцесса наверняка с самого начала знала, что я не испытывал к ней ничего теплого, лишь банальная потребность в женщине «под боком». Однако она старательно закрывала на это глаза, как я закрывал глаза на то, что не похож ни на одного члена своей «семьи», упорно не замечая, что абсолютно отличаюсь от них, того, что я приемный, чужой. - Я позволю тебе поговорить с нашим сыном, Локи, и не стану мешать, только если ты пообещаешь мне одну вещь. – Да легко! Обещать того, что изначально выполнять не собираешься, - довольно просто, особенно лгуну. – Вернись, Локи. Вернись и забери нас в Асгард или останься в Етунхейме. – Ангрбода крепче сжала мою ладонь. – Пообещай мне. Поклянись, что вернешься за нами. Поклясться? Локи из Асгарда и Етунхейма никогда не будет клясться. В тот миг я почувствовал эту суровость жителей Железных лесов, о которой так много молвы ходило. Глаза принцессы опасно блеснули в свете факелов, которыми были утыканы все стены. - Я не стану клясться, любимая. – Неужели я ее так назвал? – Ты знаешь, я никогда этого не делал. Даже стоя перед Одином, который был бы готов меня короновать, я все равно бы не поклялся защищать Асгард и хранить его жителей. Слова клятвы – сильные слова. Магия слов порой бывает сильнее магии огня, льда и прочих сил. Слова могут убить, клятвенные слова – тем более. Я не собирался клясться в том, что вернусь. Ангрбода - ведьма, она могла легко проклясть мои уста, и тогда кто знает, что могло бы случиться. - Но я вернусь, вернусь во что бы то ни стало. Вернусь и заберу вас из этого всеми забытого места, Ангрбода. Ты можешь не сомневаться, мы будем вместе. Она не поверила мне. Я видел это в ее глазах. Принцесса была напугана, ко всему прочему, она доверяла мне не так сильно, как раньше. Но любовь ко мне заставила отпустить мою ладонь. Я решил закончить это красивое представление. Погладив женщину, едва касаясь пальцами теплой кожи, по шее, я покрепче сжал ее сзади, наклоняясь вперед и сцеловывая соленую слезу. Прикоснувшись губами к ее, отстранился, припадая к пульсирующей на шее жилке. Ангрбода шумно выдохнула, когда я чуть прикусил кожицу в чувствительном месте, пустив по телу женщины разряд из мурашек. Она вцепилась в мои плечи и не сразу отпустила, когда я отстранился. - Люблю тебя, не забывай это. Поцеловав ее в лоб на прощание, развернулся, направляясь в соседнюю комнату, где сидел Рубен. Мне оставалось только надеяться, что принцесса повелась на мою превосходную игру. Изображать влюбленного дурака довольно сложно, ибо мне была чужда эта любовь к женщине и я слабо представлял себе, как ведут себя мужчины, в чье сердце она прокралась. Наверное, такими вот кретинами они и выглядят. Как Тор, который размяк после встречи с этой ученой смертной. О, Вселенная, освободи меня от этой слабости. Рубен сидел за длинным – во всю стену – столом и что-то старательно записывал на пергаменте. Когда я подошел к нему сзади и оперся о столешницу, мальчик развернулся, смотря строго и исподлобья. - Зачем ты пришел? Я коротко усмехнулся. Он хотел казаться серьезным и бесстрашным, но я-то видел страх, который то и дело проскальзывал в суровых карих глазах. Мой сын. Он так похож на меня. И уже такой взрослый. - Тебя не было больше шести столетий. Я не глуп, чтобы думать, что ты просто соскучился. Тебе что-то нужно, и это что-то находится у меня, верно? У меня ничего нет, что помогло бы тебе в твоих коварных злобных планах. – Мальчик вышел из-за стола, сцепив руки за спиной в моей излюбленной манере. – Но я могу поискать это. Не для тебя - для матери. Она все еще любит тебя и часто твердит, что я твоя копия. Я слышал, что ты сказал. Ты пообещал вернуться, но ведь не сделаешь этого, верно? – Я ничего не ответил, внимательно выслушивая принца, который говорил не по своим годам умно. Как я когда-то. – Знаю, ты не любишь ни меня, ни мать. Мы многое слышали о твоих похождениях и давно поняли, что Локи из Етунхейма, - я сжал зубы. Никто не смеет напоминать мне о том, откуда я. Только мне самому позволено это делать, ибо я не должен забывать, что чудовище. Это всегда придавало мне сил, - не нужен никто, кроме Локи из Етунхейма. И я тебя не люблю, но хочу попытаться пропустить тебя в свою жизнь. – Рубен остановился напротив меня, смотря со всей своей юношеской суровостью. Однако страх все еще читался в глубине его глаз. Он знал, кто я такой, и знал, что я очень опасен. – Я хочу гордиться своим отцом, но не могу этого. Трудно жить, когда смотришь, как у остальных детей полноценная семья, как им весело, а ты сидишь в стороне один, потому что твоя мать не желает покидать дом, а отец пытается захватить трон Асгарда. Когда меня спрашивают: «Кто твой отец», - а я отвечаю им: «Локи Одинсон-Лафейсон, принц Асгарда и Етунхейма», - в меня тычут пальцами и называют сыном-бастардом бастарда, сыном убийцы, предателя и говорят, что придет время, когда к моему порогу кинут твою голову с выклеванными птицами глазами, потому что такая участь и ожидает изменников. Мне нечего им ответить, потому что я знаю, что они правы. – Мальчик опустил глаза. – Ты… - Он запнулся, а когда продолжил, то я почувствовал страх в его голосе. Он боялся говорить мне этого, страшась моей реакции. - Ты не нужен мне, Локи, но нужен матери. – Когда он поднял глаза, то я увидел в них мольбу. – Возвращайся. Она любит тебя, и ты можешь попытаться полюбить нас. Его слова потрясли меня. Что-то отозвалось на них в груди, но я подавил этот зов, стиснув зубы. Наклонившись, я положил руку Рубену на плечо, улыбаясь. - Я постараюсь. Я лгал. Наверное. Етун слабо улыбнулся, а затем неожиданно бросился ко мне на шею, обвивая ее своими сильными, моими, руками и прижимаясь. Я несколько опешил от такой внезапной нежности, ведь этот юнец еще секунды назад говорил о моей отрубленной голове. Разведя руки по бокам от туловища сына, выдохнул, неуверенно прикасаясь ладонями к его спине и чуть похлопывая. Ну, Один так делал, когда обнимал меня маленького. - Так что тебе нужно? - тихо и на ушко шепнул мне юноша, после отстраняясь. Прикосновение етуна заставило меня непроизвольно сменить ипостась. Кожа стремительно посинела, чем вызвала у мальчишки улыбку, обнажавшую прямые белые зубы. Он точно мой сын. - Твой палец. - Мой что? – Он сощурился, подаваясь вперед. Думал, что я попрошу волос с его головы, ноготь или детскую игрушку? Он явно не от того отца этого ожидал. - Палец, – повторил я как можно более непринужденным тоном. – На войне всегда есть жертвы, а это – ничтожная жертва. - Что ты задумал? – Рубен сощурился сильнее, скрещивая руки на груди. - Хочу уничтожить расу людей. – Скрывать мне было абсолютно нечего. Рубен не знал ни Тора, ни кого-либо из Мстителей, так что никому опасному для меня рассказать о моих планах он не мог. И нужно было как-то завоевывать его доверие. А что лучше правды может это сделать? - Они все исчезнут? – Странные вопросы. Я ожидал чего-то вроде «зачем тебе мой палец?», «что ты будет с ним делать?» или «ничего ты не получишь!». - Да. - Все до одного? - Все до одного. – Конечно, не все до одного. Одна дама точно будет жива – Джейн, подружка моего неродного брата-врага. – К чему такой интерес? Чем смертные успели насолить тебе? - Они унизили моего отца, а такое я простить не могу. – Я неожиданно для самого себя громко и даже искренне - что для меня уже стало непривычным – рассмеялся. Рубен подхватил мое настроение и тихо посмеивался мне в ответ. Это точно мой сын. Внезапно мальчик затих, а следом прекратил смеяться и я. Он посерьезнел, начиная закатывать рукав рубашки. Я заметил сильную дрожь в его пальцах. Медленно извлек оружие из ножен. Юноша покачал головой, сводя брови к переносице. - Давай как етун. – Я нахмурился. - Тогда возьми себе этот кинжал. – Может быть, я был бы не таким уж и плохим отцом. Жаль, что я так и не смог это выяснить. – Будет напоминать тебе обо мне, пока меня не будет. Я запутался в себе окончательно. Играл ли я в тот момент или был искренен с Рубеном? Мальчик мне действительно понравился. Он был похож на меня практически во всем. Только в детстве я был другим, когда он во много походил на меня, уже повзрослевшего и многое осознавшего. Создав ледяной кинжал, я жестом руки создал в центре небольшой стол, накрытый красной скатертью. Чище будет. Рубен протянул дрожащую руку, силясь опустить ее на стол. Я терпеливо ждал, пока он соберется с силами. Совладав со своим страхом, сын положил руку на стол, перед этим стиснув пальцы в кулак, но затем их разжав. Это точно мой сын. Щелкнул пальцами, захлопывая дверь и накладывая заклятие, чтобы Ангрбода не смогла прибежать на крик своего сына. Сощурился. Рука на мгновение дрогнула, но я не обратил на это внимания. Рубен согнул все пальцы, кроме указательного. Я, чуть замахнувшись, резко опустил клинок на плоть. Комната наполнилась громким криком, полным боли. У мальчишки моментально на глазах выступили слезы, которые побежали по синим щекам. Выронив кинжал, подхватил его на руки, прикасаясь двумя пальцами ко лбу. Крик оборвался, и Рубен обмяк в моих руках, опустив веки. Заморозив рану, я аккуратно зашил ее несколькими небольшими стежками. Подняв принца с пола, опустил на кровать, машинально убирая упавшие на мокрый лоб черные, чуть вьющиеся пряди. И все-таки он мой сын, который со временем станет лишь сильнее. Поднявшись с кровати, я заморозил отрезанный палец и спрятал его. Развернувшись к сыну, простоял несколько минут, внимательно смотря на него, приложив руку к груди. Сердце стучало быстрее, чем обычно. Мне это крайне не нравилось. Я не испытывал ни единой эмоции по отношению к сыну, однако сердце было со мной категорически не согласно. Нахмурившись, я позволил этому слабому органу на короткое время овладеть мной: подошел к спящему сыну и поцеловал его в холодный лоб, покрытый етунскими узорами, мысленно прощаясь с ним навсегда. Это мой сын.