Последний повелитель

Постепенно успокаивающийся Асгард, что готовился ко сну, был воистину прекрасен. Все светила этой планеты уже зашли, освещая теперь другие миры Иггдрасиля, или попросту потухли, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Нижний Город горел множеством ярких огней, дарованных свечами, а главный дворец возвышался над всем этим изобилием огоньков, как еще одно Солнце, сверкая в свете планеты, которая для асов была как для землян Луна. Дневные звуки затихали, уступая место другим, ночным. Более тихие, спокойные, не такие оживленные, они дарили умиротворение, но в то же время были какими-то загадочными, не давали понять, кто именно их издает. Ночные обитатели Асгарда прятались от глаз жителей по кустам, в кронах деревьев, а иногда у самых ног, выскакивая прямо из-под подошв туфель, издавая смешные звуки, похожие на стрекот кузнечиков, который я принимала за возмущенные возгласы. Королевский сад превышал своими размерами всякий сад, в котором мне удалось побывать когда-либо. Создавалось ощущение, что этому лабиринту из деревьев, цветов, фонтанов, статуй и других составных сада не будет конца. На пути встречались как знакомые мне по земной жизни деревья, так и совсем незнакомые, чудные, то же самое и с цветами. Фонтаны с тихим шумом лили кристально чистую воду, которую не страшно было пить, что нельзя сказать о фонтанах Мидгарда, а от мастерства асгардских скульпторов дух захватывало. В такое время никто не гулял: асы и асиньи предпочитали провести это время в своих палатах у каминов, которые в такое теплое время года скорее украшали комнату, а огонь в них просто радовал глаз, нежели согревал, – он был совсем не горячим, в чем я уже убедилась, хотя притрагиваться к нему мне не рекомендовали. Мы со средним принцем были едва ли не единственными посетителями сада, за исключением всякой живности, но, несмотря на это, трикстер предпочитал не отпускать меня от себя, отчего мне приходилось держать его под руку и идти рядом чуть ли не шаг в шаг. Локи истолковал это тем, что у деревьев, цветов и даже мостовой здесь есть уши и, пока мы не ушли глубоко в сад, нужно вести себя подобающе. Не позабыл добавить и то, что его такая близость тоже не особо радует и при удобном случае он избавится от нее. Что-то подсказывало мне, что он и от меня избавиться не прочь, но хоть какие-то остатки порядочности не позволяли ему развернуться и уйти, поскольку он должен был рассказать мне то, что обещал. Когда огоньки от домов и дворца оказались далеко позади, Лофт отпустил меня, сделав небольшой шаг в сторону и сложив руки за спиной, сцепив пальцы в замок. Я за неимением карманов, куда можно было спрятать руки, переплела пальцы, держа их на уровне живота. Постепенно броская и яркая красота деревьев и цветов, изобилие фонтанов, скульптур и всяческих садовых украшений отошли на задний план, уступив простоте и скромности. Теперь нам не встречались ни фонтаны, ни статуи, лишь высокие деревья, чья листва в темноте казалась черной. В душу начали закрадываться нехорошие подозрения относительно намерений Локи, с которыми он завел меня в такую глушь; сердце забилось тревожнее, быстрее. Я старалась не выдавать свое волнение, но улыбка, которой одарил меня принц, подсказала мне, что ничего не вышло. - Каждый в Асгарде лжив и отвратителен, если хочешь выжить в этом мерзком мирке, то ты должна научиться лгать лучше их всех вместе взятых. Громкость голоса Локи едва ли превышала громкость, с которой стрекотали кузнечики или похожие на них местные существа в кустах. Принц продолжал идти вперед, не обращая больше на меня никакого внимания и, казалось, совсем позабыв о моем присутствии. Я же пользовалась своим сомнительным спокойствием, осматривала растительность. Локи постепенно замедлял ход; впереди начал быть виден темный лес, и я догадалась, что сад подходит к концу, которого, как мне казалось, у него нет. Бог повернул в сторону, и я покорно последовала за ним, идя вровень, но держась чуть в стороне. На пути стали попадаться ели, сосны, лиственницы, дубы – многие растения, что были мне знакомы с самого детства. Иногда меж корней мелькали диковинные цветы. Я встречала их в немногих книгах, с которыми уже успела познакомиться за время, проведенное в золотом городе. До меня начало доходить, что в этом саду собраны растения со всех уголков Иггдрасиля. Спустя какое-то время нам попалась маленькая клумба с редкими цветами, произраставшими в Етунхейме. Они были маленькие; поначалу мне показалось, что они завяли, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что каждый лепесточек был живее всех живых. Цветы имели приятный чуть голубоватый цвет с белыми пятнышками, на ощупь оказавшимися мягкими, как свежевыпавший снег. Стебельки и лепестки были темнее бутонов и казались хрупкими, как лед, отчего Локи запретил мне к ним притрагиваться. Я не знала, сколько времени длилась наша неспешная прогулка, прежде чем принц остановился перед стеной из плюща, не боясь упасть, оперся об нее плечом, скрестил руки на груди и выжидательно уставился на меня, практически не моргая. Стало совсем темно, и мне приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть лицо трикстера, не выражавшее совершенно ничего. Склонив голову набок, я поджала губы, предоставляя Локи начать разговор первым. В горле пересохло, а голова шла кругом то ли от выпитого вина, то ли от волнения. Мне была неизвестна причина, по которой етун тянул со своим рассказом, но поинтересоваться я не решалась. Стоя в относительной близости к богу, я ощущала терпкие пары выпитого спиртного, исходившие от трикстера. И хотя он не казался мне пьяным, я все же не рисковала нервировать его, не зная, как выпивший бог может отреагировать на это. Впрочем, было заметно, что мое молчание раздражало его не меньше, чем болтовня. Принц поджимал губы, хмурился и постукивал пальцами по руке, так и не отрывая от меня напряженного взгляда. - Я расскажу тебе сказку. Прошло еще несколько минут. Мне показалось, что я успела задремать, стоя, отчего встрепенулась, когда Локи заговорил, едва не столкнувшись с живой стеной, которая казалась крепкой, как кирпич, спокойно выдерживая вес бастарда. Коротко кивнув, я подобралась и для чего-то расправила складки на платье, приготовившись слушать. Ноги гудели от долгой ходьбы, стоять спокойно было проблематично, и я то и дело переступала с ноги на ногу, нервно озираясь по сторонам. За те секунды, когда Локи молчал, готовясь к своему рассказу, я успела подумать, что мы в такой глуши, где никто не помешает трикстеру убить меня. - Когда не было Девяти Миров, даже само древо Иггдрасиль еще не существовало, все вокруг было сплошь черным, чернее, чем самая темная беззвездная ночь, которую когда-либо доводилось кому-либо видеть. Сейчас эту темноту и неизвестность называют Вселенной, но тогда, да и для многих сейчас, у нее другое имя, не схожее с тем, что даровали ей люди. Гинунгагап, но проще называть ее Бездной. У нее не было конца и нет по сей день, а если и есть, то за ним начинается другое измерение со своим именем и своим Иггдрасилем. Во все времена великие умы спорили о том, что есть Бездна: живое бесформенное существо, в котором, подобно паразитам, существуют миры и другие существа или же неодушевленная материя. И лишь несколько тысячелетий назад пришли к выводу о том, что Бездна действительно жива и создала она Иггдрасиль и другие миры с определенной целью, которая никому не была известна, никому не известна и никому не будет. Она не имеет рта, чтобы поведать нам о своих мыслях, но, согласно теориям, имеет телепатические способности, которые использует крайне редко, лишь немногим существам, которых можно пересчитать по пальцам, удалось услышать ее голос. Локи говорил тихо, чуть нараспев, убаюкивая меня сильнее с каждым словом. Выпитое и усталость делали свое дело: меня неимоверно клонило в сон, но я не позволяла себе отдаться Морфею, всей душой желая дослушать разговор бога до самого конца. - И вот в один миг, дату которого никто и назвать не может – так давно это было, - возник в темноте и пустоте Иггдрасиль – Великое Древо с девятью голыми ветвями. Оно пустило свои корни в этой пустоте и проросло, став таким огромным, что никто и вообразить не может. Лишь увидев его, - губы принца чуть дернулись; я успела уловить это, догадавшись, что он увидел, - можно убедиться, насколько он огромен. И тогда на могучих ветвях стали зарождаться миры. Они появились не все сразу, а постепенно. Появился яркий, солнечный Асгард; Ванахейм, полный гор и водопадов; зеленый Альвхейм, с растительным богатством которого не сравнится ни один мир; темный Нидавеллир, пустой и скучный на поверхности, но полный жизни и существ под землей; Мидгард, чья поверхность постоянно менялась, то пылая огнем, то покрываясь льдом; холодный и неприветливый Етунхейм; Свартальфхейм, наполненный песками и засухой; туманный Хельхейм, куда путь был закрыт живым, но где всегда приветствовали мертвых; пышущий жаром Муспельхейм. И создала Бездна еще два мира, что находились за пределами Иггдрасиля, однако являлись его неизменной частью. То были Вальхалла - пристанище павших в бою воинов и простых людей и неведомый Нифльхейм, в который не ступала еще нога живого, куда попадали изгнанные из Вальхаллы и Хельхейма души, не принятый ни Всеотцом, ни владычицей Хельхейма. Принц замолчал, будто выжидая чего-то, а потом достал из воздуха бутыль с водой и сделал несколько глотков, после чего она исчезла. Никогда бы не подумала, что из трикстера настолько хороший рассказчик. Однако пока я не понимала, какое отношение к сотворению Девяти Миров имеет моя раса. - И создала Бездна по паре существ в каждый мир. Сначала это были инеистые великаны – самые первые существа, прародителем которых является Имир, произошедший изо льда Эливагара, в котором теплота зародила жизнь. Позже появлялись и другие существа. Асы поселились в Асгарде; ваны обжили Ванахейм; альвы – Альвхейм; гномы – Нидавеллир; люди заняли Мидгард; а етуны – Етунхейм; темные альвы или цверги – Свартальфхейм; мертвым был отдан Хельхейм; огненным демонам – Муспельхейм; а у корней Иггдрасиля поселились Норны. Но Бездне не нравились эти существа. Они казались ей неидеальными, неправильными, уродливыми. И возжелала Бездна создать существ, темнота которых была темнее ее темноты, а свет затмевал свет Асгарда и Вальхаллы вместе взятых. И создала она существ, каких не было ни в одной Вселенной. И были эти существа непохожими ни на кого, но в то же время точно такими же, как и прежние ее творения. Я пошатнулась, догадавшись, что подошла та самая часть, в которой происходит создание моей расы. Сердце забилось с еще большей скоростью, а дыхание сперло от волнения. Локи, явно гордясь своими способностями рассказчика, распрямил плечи, смотря на меня с легким прищуром, наблюдал за моей реакцией. Я выдавила из себя легкую улыбку; мне не особо нравилось то, как начал принц говорить о моей расе. Особенно про эту темноту. - Если самые первые существа появились от Имира – как под рукой его появились мужчина и женщина, ниспосланные после в Мидгард, а у ног родился Трудгельмир, что стал прародителем етунов, - то эти существа появились в самой Бездне. Они были сотканы из мельчайших ее частичек, а на рождение каждого такого уходили сотни, если не тысячи лет. Несмотря на то, что существа, прозванные детьми Бездны, были не самыми первыми, принято считать их самыми древними, ибо являются они прямыми потомками Имиру, что был создан из пустоты, как и они. В те времена они не были ни Великими, ни Древними. И сочетали дети в себе признаки всех существующих рас в Иггдрасиле, а если и не всех, то большинства. Кому-то был дан низкий рост, как у гномов или цвергов, кто-то был выше, чем етуны, кто-то был совершенно нормального роста. Кому-то была дана долгая жизнь асов, кому-то – короткая, людей. Но все они как один были искусны в строительстве и добыче минералов, как гномы; могли менять цвет кожи по желанию, как етуны-полукровки, некоторые обладали устойчивостью к морозам; могли удлинять уши по желанию или же всегда ходили с длинными, как альвы; могли оборачиваться в огонь, как демоны Муспельхейма. Было у них еще множество способностей, которыми обладали и другие расы, обо всех до сих пор никому не известно. Их прозвали самыми сильными за то, что сочетали в себе силы многих существ, но в то же время и самыми слабыми, ибо не обладали они всеми способностями какой-либо расы, от каждой беря помаленьку, отчего слабостей у них было куда больше. Они казались Бездне идеальными, такими, какими должны быть все, но заметила она, что страдают ее дети от рук других, что смеются над ними за их неполноценность и происхождение. Над женщинами смеялись другие женщины за то, что не могли они принести новую жизнь в этот мир, а мужчины над мужчинами за то, что не могли они даровать своей любимой дитя. Обозлилась Бездна на других существ и лишила своих детей всяческих эмоций, сделав их глухими к чужим насмешкам. С каждым его словом сердце неприятно сжималось, и чувствовала, что слезы вот-вот начнут поступать к глазам. Я будто разом почувствовала всю боль своих сородичей, всю их обиду, всю ненависть и разочарование в других. И в какой-то миг я осознала, каково было Локи, поскольку он был среди асов таким же, какими были дети Бездны среди других рас. - Шли века, все смирились с существованием столь странной расы и даже приняли ее. Зажили дети Бездны среди всех совершенно спокойно, не обращая внимания на косые взгляды, коими одаривали их соседи. Они жили среди всех, но в то же время не являлись частью мира. Раса их не развивалась, у них не было собственного мира, и находились дети в тени других. Бездна разочаровывалась в своих детях, создавала все новых и новых, надеясь на то, что кто-либо из новых ее детей поднимет расу с колен. Но шли еще века, а этого не происходило. И создала тогда она жреца – самого могущественного среди детей. У него было больше всех способностей, а самой главной отличительной чертой его являлось то, что были у него способности Норн. Он мог предсказывать будущее, толковать настоящее и говорить о прошлом. И поднял он с колен своих братьев и сестер, показал всему Иггдрасилю, что дети Бездны лучшие, что нет им равных ни в одном мире. Прошли еще года, прежде чем молва о детях дошла до Асгарда, разошлась по другим мирам. Их стали уважать, ибо шли они армией, захватывая города, но не грабя их бездумно, а творя справедливость, жестоко карая виновных и даря милосердие невиновным. Но были они и великим обманщиками, прекрасно притворялись, поскольку сердца их были пусты и холодны, не было в душе ни единой эмоции, но сумели они убедить всех в обратном. Я широко улыбнулась, чувствуя гордость за своих предков. Мне захотелось расправить плечи и гордо поднять голову от одной мысли, что я являюсь жрицей Великих Древних. - Асы, сидя в своем золотом Асгарде, наблюдали за успехами детей Бездны и почувствовали жгучую ненависть к расе, чьи величие и мощь могли превысить их. Зависть прокралась в сердца богов, которые желали видеть себя лучшими во всем, не хотели они видеть конкурентов и пожелали их истребить. И послали тогда Всеотец и Всематерь воинов, чтобы истребили они «врагов» Асгарда. Асы были хитры и знали, что все эти эмоции детей – фальшивка, потому желали показать то, насколько безжалостны бывают дети, насколько жестоки. И не просчитались. Дети на глазах у многих мирных жителей жестоко расправились с теми, кто был послан к ним с якобы хорошими намерениями. За столь бессердечное злодеяние боги объявили детей убийцами, и была объявлена охота на них. Их убивали жестоко, гоняли по всем Девяти Мирам, но и создания Бездны отвечали не меньшей, даже большей жестокостью. Они убивали всем, чем попадется в голову. Врагов своих дети Бездны топили, вешали, разрывали на кусочки, душили, кололи, травили, сжигали, ни на секунду не сомневаясь в своих деяниях. Я отступила назад, прижимая руку ко рту и качая головой. Мне не хотелось верить ни в жестокость обеих сторон, ни в то, что мою расу просто решили вырезать с лица Мирового Ясеня. Я лишь верила в то, что асы действительно такие, какие в рассказе Локи, ведь к землянам они тоже не пришли, хотя многие из них молили богов о помощи. Асгард остался равнодушен к их мольбам. Злые слезы выступили на глазах. - И впервые за долгое время Великие Древние почувствовали одну эмоцию, пробившуюся сквозь щит, что установила мать. Эта эмоция для каждого ребенка была разной, но именно она была настоящей, всепоглощающей. Кто-то испытывал лютую ненависть к Асгарду и всем другим существам, и пошли такие в ответную атаку с еще большей жестокостью. Страшно представить, что делали дети со своими недругами, каким пыткам они поддавались. Дети, полные ненависти, упивались мучениями своих врагов. Были и те, кто испытывал сильную жалость к Асгарду, который попросту испугался. Такие тянулись к золотому городу, желали показать ему, что можно жить в мире. За свою доброту они заплатили своей же жизнью. И была эта страшная война, захватившая Иггдрасиль, в которой дети Бездны проиграли заранее. Они были одни против Девяти Миров. Всеотец пустил в бой даже Эйнхериев. За короткий срок практически все дети Бездны были убиты, немногие выжившие бежали, некоторые же посажены в темницы Асгарда, где доживали отведенное им время. Бездне было очень больно смотреть на страдания тех, кого она создала и кого любила. Тогда она создала еще нескольких жрецов, с которыми нечасто телепатически общалась. Эти жрецы были слабее самого первого, ибо все силы Бездна отдавала на создание новых детей, чтобы раса эта не вымерла окончательно. Жрецы пошли по Девяти Мирам, скрывая и свои способности, и внешность, ибо черны, как ночь, были их глаза. Но со временем была дарована им внешность, которая ничем не отличалась от внешности обычных людей. Благодаря своим способностям жрецы могли прятаться в любом мире, меня в себе все, как цвет кожи, так и рост, чего не могли делать их обычные братья и сестры. Некоторые способности проявлялись со временем. Жрецы искали выживших сородичей, помогали им всем, чем могли. Собрались однажды все жрецы, коих было шесть, если не меньше, и поклялись они в верности своей расе. Исправно исполняли они свою клятву и со временем другие дети тоже стали клясться кому-либо. Постепенно они получили звание самой преданной расы в Девяти Мирах. Они никогда не предавали, подобная мысль даже не закрадывалась в их головы. Но Асгард не желал мириться с таким положением вещей. Он знал, что не все еще дети истреблены. Боги хотели, чтобы не было были ни одного ребенка во Вселенной, ибо все еще боялись их. Охота продолжалась, но на этот раз Великих не убивали на месте, а доставляли в Асгард. И были заведены в подземельях дворца пыточные камеры, где у несчастных выпытывали, где скрывались их родичи. Даже я не могу себе представить, какие пытки были уготованы для созданий тьмы. Их крики наполняли стены подземелий и поднимались наверх, гуляя по коридорам дворца… - Прекрати. Я сделала еще один шаг назад, закрывая уши руками и качая головой. Мне не хотелось слушать дальше о страданиях моего народа, не хотела знать о жестокости асов еще больше, чем я уже знала. Однако трикстер, будто специально, чтобы сделать мне больнее, продолжал: - Немногие из них доживали до конца дня. Они умирали в страшных муках, однако тайну так и не раскрывали, а оставались верными своему народу. Жестокие палачи вырезали детям языки, прежде чем убить, ибо не нужны они им были, если ничего не говорили. - Прекрати. - Богам было плевать, кто перед ними: мужчина, женщина или ребенок, – всех ждала одна и так же участь… - Прекрати! Я взвизгнула, круто разворачиваясь и бросаясь куда-то вглубь сада. Мне неведома была дорога, которой я бежала. Было лишь желание уйти от трикстера подальше, чтобы больше не слышать его голоса, в котором не было ни грамма сожаления к тем, кто умер на этих и других землях. Наложенная косметика потекла, но я не обращала на это никакого внимания, продолжая бежать, путаясь в подоле платья, цепляясь рукавами за ветки деревьев и разрывая дорогую ткань. За спиной слышала неторопливые шаги трикстера, которые изредка переходили на бег. Не знала, для какой цели Локи преследует меня, только молилась, чтобы он не догнал меня и не продолжил свою жуткую историю. Запнувшись о какой-то камень, я начала падать. Закрыв глаза, готовилась столкнуться с жесткой землей, но ничего не происходило. Я падала куда-то в пустоту, но стоило этой мысли посетить меня, как тело коснулось чего-то мягкого и очень-очень холодного. Снег попал в рот, и я закашлялась, выплевывая его. Руки и ноги тут же покрылись гусиной кожей. Расталкивая снег по сторонам, мне удалось выбраться из сугроба. Медленно поднялась и принялась тереть глаза, в которые неведомым образом забрался снег. Стало трудно дышать, воздух в легких моментально кончился, когда я, открыв глаза, осмотрелась. Вокруг меня, насколько хватало глаз, простиралась снежная пустыня.