Последний повелитель

Ты больше не знаешь, кто ты, Ты больше не знаешь, что такое любовь. Твое отражение в зеркале обезображено, И никого нет на твоей стороне.       Oomph! - Labyrinth Я посильнее закуталась в меха, подсаживаясь ближе к огню, высовывая и без того раскрасневшиеся руки из-под накидки и поднося их ближе к камину. Пальцы почти касались огня, и пламя подавалось вперед, лаская подушечки. В покоях было темно, единственным источником света в последнее время был лишь камин. Вокруг меня гора книг по магии и законам Асгарда, которые хоть как-то могли бы мне помочь. Сколько времени прошло с нашего возвращения в Асгард? Сколько времени Локи прячут невесть где? Сколько времени мне отведено, чтобы найти лазейку и спасти принца от смертной казни? А сколько времени у меня, чтобы осознать произошедшее? Иногда я спрашивала у служанок о времени суток за окном или сколько дней прошло с момента заточения трикстера. Порой я спрашивала по нескольку раз на дню, мне все казалось, что прошел целый месяц, приближая дату суда над принцем. Но проходил день, два, а тот день все никак не наступал, позволяя мне еще немного побыть птичкой, запертой в своей клетке. Давая еще несколько попыток разобраться в себе. Несмотря на то, что погода в Асгарде была теплой, мне казалось необходимостью поддерживать огонь в камине и сидеть как можно ближе к нему. Огонь. Почему-то мне казалось, что он очень важен. Что скоро что-то случится, где примет участие огонь. Я только не понимала что именно. Глубоко вздохнув, отняла руки от огня, массируя покрасневшую кожу, кривясь от боли. Ожоги стремительно проходили, а кожа вновь бледнела. Прикрыв глаза, подтянула к себе очередную скучную книжку, в которой, конечно же, ничего не было написано о том, как мне вытащить задницу Локи с плахи. Лофт — исключение среди всех исключений, поэтому нельзя было точно утверждать, что его убьют, но я готовилась к самому худшему. Самому худшему… Или самому лучшему - это с какой стороны посмотреть. В голове все перемешалось то ли от усталости, то ли от чего-то другого. Что-то изменилось. Или должно было измениться. Произойти. Важное. Реальности порой путались в голове, не позволяя разобраться, где здесь настоящее, где прошлое, где будущее. Почти закрыв глаза, склонилась над книгой, из последних сил удерживаясь, чтобы не уснуть. Засыпать нельзя ни в коем случае, иначе окончательно запутаешься. Иначе опять будет сниться арест Локи или звон цепей, крики и шипение змеи. А может, приснится что-то другое. Главное — не засыпать, не поддаваться соблазну. Должны прийти служанки с новыми книгами, отысканными в различных закоулках Асгарда. Они всегда что-то приносили. Иногда просто почитать, иногда действительно что-то важное. Асиньи свыклись с той мыслью, что я не такая, как их предыдущие господа. Я не была светской дамой и золотых вилок никогда в руках не держала, я не умела танцевать вальс и красиво говорить о самых простейших вещах, как о погоде, к примеру. Они свыклись, что я не посещала обеды, поэтому стали носить еду мне в комнаты. И они давно поняли, что от меня можно ждать всего что угодно. Я могла вспылить, могла ударить, а в следующий раз могла извиниться и подарить какое-то украшение, подаренное мне. Говорят, подарки нельзя передаривать, но раз уж я решила рушить все правила и моральные устои, то на приметы можно было совсем плевать. Идея сдаться, закрыть глаза и позволить снам поглотить меня пришла как-то неожиданно. Сколько я не спала? Сколько сидела пред камином, зарываясь носом в книги, толком ничего не понимая? Сколько смотрела покрасневшими от усталости глазами на огонь, пытаясь хоть как-то использовать знания, полученные из книг и совершенно бесполезные в данной мне ситуации? Просто чтобы как-то отвлечься, занять себя чем-то, не думать ни о чем, кроме как о сне. Пыталась использовать магию, как-то развивать ее, но сплетение рун в голове и чтение заклятий на древнем языке, каким уже никто не пользовался, кроме магов, не желали мне поддаваться. Огонь не тух и не загорался ярче, а в комнате не становилось прохладнее. Единственное, чего я сумела добиться за несколько дней глупых потуг выдавить из себя толковую магию, - пара снежинок, упавших с потолка на голову. Сон казался мне лучше всякой другой идеи, когда-либо приходившей в голову. Нужно было просто окончательно смежить веки, и больше не придется думать о чем-либо. Локи не сопротивлялся. Он держал спину ровно, смотрел вперед себя, молча терпел, когда сковывали наручниками руки за спиной, когда лодыжки стягивали кандалами, когда вновь брали под цепи, как пса. Он терпел, чуть нахмурившись и сжав губы. Терпел это унижение, набирал в душе злость и ненависть. Не повезло этим асгардцам, когда их отправили на задержание среднего принца. Локи хорошо запоминает, особенно лица. Я знаю. В своих кошмарах он всегда видит лица. Разные лица, которые, казалось, забыл. Он может думать, что забыл, но то, что внутри его, не забудет никогда. То чудовище помнит лица обидчиков и тех, кто помог. Особенно обидчиков. Злопамятный и мстительный монстр, он не умеет и не желает прощать. Я смотрела ему вслед, когда трикстера под конвоем уводили по Радужному мосту. Такой гордый, такой непокорный, создатель иллюзий. Его не покорить, не сломать. Я знала это. Слишком велика злость внутри его, слишком сильна ненависть, чтоб позволить ему согнуться. Лишь когда он получит то, что желает, сможет вдохнуть спокойно. Хотя я сомневалась в том, что Локи вообще когда-либо сможет вдохнуть спокойно. Хеймдалль, держа руки на эфесе мечта, направил на меня пристальный глаз золотых глаз. Словно изучая. Сглотнув, я подняла голову вверх, на миг встречаясь взглядами со стражем. Одного мгновения хватило, чтобы понять: он знает. Он все знает, все видел. Как? Зачем Лофт позволил ему это? Почему не скрылся? Какую игру он затеял? И почему страж молчит? Ему следовало бы давно докладывать Одину о том, что его приемный сын убил родного. Но он не делал этого. Стоял, не шевелясь, будто статуя, лишь космос завораживающе играл красками в его янтарных глазах. — Почему?.. Один-единственный вопрос. Мне не нужно было заканчивать его, потому что Хеймдалль знал: я знала. — Я сторожу Биврест очень давно. Я видел молодого Одина. – Воин сделал короткое движение головой в мою сторону, лишь кивок. Только кивок, указывающий на меня. — И Вас. — Вы видели, как меня принесли в Асгард? Страж не ответил, только поднял глаза к вершине обсерватории, рассматривая узоры, вырезанные на золотом куполе, думая о чем-то своем. О чем-то вечном, прекрасном. О непостоянстве космоса, его созвездиях, его цветах, свете и темноте, о миллиардах, триллионах жизней, что лежат у его глаз. Как далеко ты можешь видеть, Хеймдалль? Ты видишь лишь Девятимирье или смотришь глубже, дальше - в Бездну? Видел ли ты падение Локи с Бивреста? Что с ним произошло там? Что он видел, что так изменился? Пред кем он склонил колени? Сколько его пытали, сколько унижали? Видел ли ты смерть светлого принца? Видел ли ты рождение завоевателя, убийцы?.. — Иногда на вопрос просто нет ответа. Иногда он и не нужен. Страж вновь посмотрел меня. Я задержала дыхание, отвечая столь же пристальным взглядом. Глаза в глаза. И время замирало вокруг, лишь цвета космоса плясали в золотых глазах. Что ты видел этими глазами, Хеймдалль? Сколько смертей и сколько рождений? Есть ли у тебя существо, с которым ты можешь поделиться своим бременем? Или ты столь же одинок, как и твой принц? — Есть ли у Вас вопросы, на которые не хочется знать ответ? — Нет. Да! Да, да. Что-то остановило меня от этого ответа. Что-то заставило солгать. Хеймдалль не Локи, но он понял, что я вру. Просто знает, что у каждого есть вопрос, на который страшно узнавать ответ. Есть ли такие вопросы у Локи? Какой вопрос трикстер не задаст, боясь получить ответ? Не тот ответ, который ему хочется знать. Да. У меня были такие вопросы. Я не хотела знать, какие воспоминания удерживает золотой браслет на моем запястье; не хотела знать, что изменилось в тот миг, когда я поцеловала принца; не хотела знать, что произошло с ним в Бездне. Сотни вопросов, которые я стала часто задавать себе, про себя, чтоб никто не услышал, чтоб не ответил. — Хотите знать ответы на все вопросы? — А знание — это плохо? Что плохого в том, чтобы хотеть знать? — Знание приносит боль. И правда. Если подумать, все в этой жизни может принести боль. Или я так зациклилась на этом, так привыкла к ней, что теперь даже в радостях испытывала ее? Что-то щемящее в груди, что-то пугающее и отталкивающее. Что-то чужое, будто поселившееся внутри меня против собственной воли. Будто кто-то поселил это туда. Ворон, к примеру. — Со знанием приходят ответы. Вот мы и вернулись к тому, с чего начинали. Ответы, ответы, ответы… Я развернулась, поправляя волосы, мимоходом рассматривая руки, чтоб убедиться, что они больше не синие. Впрочем, если бы они были синими, то мне как-нибудь да намекнули бы на это. — Ступайте к трем сестрам. Они знают ответы на все вопросы. Усмехнулась. Невозможно знать все на свете. Эту мысль я и озвучила стражу, который в ответ чуть нахмурился, вновь смыкая пальцы с рукояти золотого меча. — В мире все возможно. И влюбиться в злодея тоже можно? — Миледи. Я не успела уловить свою последнюю мысль, так скоро вылетевшую из моего головы в момент того разговора. И во сне мне никогда не удавалось осознать ее — сон всегда прерывался на этом месте. Чертовщина даже во сне не отстает от меня. Стоило давно привыкнуть к этому. — Миледи. Приоткрыв глаза, присела, скидывая с плеч тяжелые меха, чтобы дать телу хоть немного прохлады, которая в этот миг казалась жизненно необходимой. В комнате было светло из-за открытых штор и не так жарко. Огонь в камине больше не полыхал. Книги были аккуратно сложены рядом со мной. Напротив меня, сложив ручки с аккуратными — слишком аккуратными для служанки — ноготками, сидела Агнета, скромно улыбаясь. Я поморщилась. Приторная, наигранная улыбка. Служанки не любили меня, да и не за что было. А я не любила их - идеальных, прекрасных асинь с золотыми кудрями. Я покривила лицом, не отводя от девушки взгляда. Не стоило меня будить, не стоило. Мне всего пять минут еще нужно было. Пять коротких минут, чтобы успеть словить мысль, чтобы успеть ее запомнить. Чтоб ответ поймать. Хоть какой-то. — Чего тебе? Девушка расправила пальчиками подол платья, опуская глаза. Может, они и не любили меня, может, за спиной шептались и обсуждали, но в лицо мне дерзить боялись. Меня боялись. Знали, что бью я сильно и неожиданно, а извиняюсь после сухо и неискренне. И в глаза смотреть мне боялись. Впрочем, они могли бояться и не меня, а Локи, тенью стоящего у меня за спиной. Нет, это скорее я была тенью, маячащей перед ним. Конечно. Конечно, они трикстера боялись. Не меня. Меня бояться не нужно, я ведь не Локи. Я ведь брата своего не убивала, я ведь Мидгард не разрушала. Я просто помогала, а потом убивала невинных людей и людей, которые помогали мне. Я просто била своих помощниц по поводу и без, а те и сказать-то ничего не могли. Но чудовище из нас двоих — Локи. — Лорд Форсети просил передать, что хочет видеть Вас. Я нахмурилась. Да, я просила аудиенции у Форсети еще месяц назад, когда Локи только-только поместили в клетку, но мне было отказано под предлогом, что у бога много работы, в связи с предстоящим судом над самым жестоким богом, которого когда-либо знавал Асгард. Конечно, это требовало определенных усилий, потому что найти улики против трикстера там, где их почти нет, очень сложно. И все же я была уверена, что догадливый Форсети чувствовал во всем этом подвох. Почему Локи, который никто не позволял им увидеть то, что не хотел показать, вдруг так подставился? Тут многие видели большой черное пятно под названием «причина», но вот то, что скрывается за ним, знал лишь трикстер. А может, здесь и не было никакого тайного умысла, и Лофт просто просчитался. Но почему тогда его арестовали не сразу по его возвращению в Асгард? Еще один вопрос без ответа. Вокруг етуна всегда вертится больше вопросов, чем ответов. — С какой целью? Конечно, служанка не знала. Если бог правосудия желает видеть меня — значит, это важно и лично. Он бы не стал называть причину служанке. Мне оставалось лишь догадываться. — Он не сказал. — Ты можешь идти. Позови Одри. — Агнета нахмурилась, а я закатила глаза. Никак не могла привыкнуть к другим именам в Асгарде. Хеймдалль в тот день на мосту назвал меня Гуннлед, и это звучало так непривычно, так чуждо. То же самое, как называть кого-то хорошо знакомого другим именем. Впрочем, как оказалось, Одри никогда не была «хорошо знакомой». — Беру. Позови Беру. — Даже ее имя было ложью. Я так и не смогла простить ей столь долгий обман. Но и прогнать не смогла. Слишком близка, чтобы прогонять далеко. И пусть Одри, как оказалось, и не существовало, существовала Бера. Совершенно другая девушка. Покорная и верная, молчаливая, но всегда умеющая сказать то, что нужно. Не Одри, которая любила грубые и пошлые шутки, которая громко смеялась и всегда была впереди всех. Не Одри, заводная и немного развратная девушка. Нет, эта совсем другая в своих закрытых платьях и с золотыми волосами, заплетенными в хвостик. Золотые волосы… У нее никогда не было золотых волос. Значит, краска. Даже облик ее — ложь. Даже волосы она плела не так, как другие асиньи, а так, как хотел Локи. Все во дворце знали, видя девушку в зеленых платьях и с хвостиком, — эта трикстеру принадлежит. Принадлежит. Локи здесь все принадлежало. Он был негласным царем в Асгарде. Куда старику с посохом до него? А что бывает с царями, когда их с трона сталкиваешь? Когда их унижаешь и на суд бросаешь? Люди отворачиваются от царей, перебегают на другую сторону. Перестают бояться, видя, что нет, можно его победить. А царствование Лофта основано на страхе. Потому ему подчиняются, потому что ужас умеет наводить. На всех, на каждого. А кто не боится, тот дурак. Лодура надо бояться. Он не любит, когда перед ним свою силу показываешь. Звереет и бьет. Кто боится его, того меньше трогает. Покорность Лофт любит. Потому и Бера такая. Вышколенная. Что бы принц ни говорил о том, что асинья теперь мне служит, на самом-то деле она ему всегда служить будет. Локи свои игрушки не дарит, жадный он. Он может лишь дать поиграть. Служанка пришла через несколько минут. На этот раз на ней не было зеленых цветов - лишь золото, смешанное с цветом чистейших снегов Етунхейма. А распущенные волосы аккуратно спадали на худые плечи, чуть завиваясь. В отсутствие Локи ей было положено сливаться с толпой говорливых служанок, слушать и изучать, когда трикстер не мог этого делать. Шпионить за своими же. Впрочем, они никогда не были «ее». Она здесь такая же чужая, как я, как Локи. — Нашла что-нибудь? Бера отрицательно покачала головой, заводя руки за спину. Локи так часто делал, это его движение. С кем поведешься, от того и наберешься. Но у нее это движение выходило неловко, угловато, не так плавно и мягко, как делал Лофт. Он все делал плавно, неторопливо, как-то лениво. Даже в драке он был таким. Легко выбрасывал руку вперед, стремительно, но грациозно разворачивался. Я просила служанку найти в библиотеке книги, которые бы помогли обойти то суровое наказание, которое Форсети уготовил етуну. Задачу усложняло то, что мы не знали этого приговора. Локи, если верить слухам, был совсем лишен магии, окончательно очеловечен в плане физических способностей. Даже я была сильнее его со своими зачатками «сильной» магии. Просто у меня не было достойного учителя. И вдруг спасти бога стало одной из главных моих задач. Бога, который истребил всех людей, тех, среди кого я жила всю свою жизнь. Я не простила его, просто не могла. Я поклялась, а Древние от своих клятв не отступают. Но Древние ничего и не чувствуют, а я чувствую. Большое исключение, больше похожее на ошибку. Такую же ошибку, как трикстер. Нас обоих не должно было бы здесь, мы оба были рождены, чтобы умереть еще в младенчестве. Много же у нас общего. Оба ненавидим друг друга, и обоих что-то останавливает от того, чтобы не перерезать друг другу глотки. — Принеси мне платье, Форсети хочет меня видеть. Любого цвета, но только не цвета Локи. — Раньше ты их носила. Я резко развернулась, взметнув в воздух легкие полы длинной сорочки. — Неужто ты предлагаешь мне идти к Форсети в цветах бога, которого он презирает? Это заранее означает провал. Если я хочу добиться чего-то, мне нужно проявить уважение и прийти в цветах Асгарда. — Твое дело, Анна, но мне кажется, что стоит идти в зеленых цветах. Ты идешь говорить о боге обмана и идти в цветах мира, который он презирает, — не уважение, а как раз таки наоборот. Я нахмурилась и тихо, сквозь зубы, процедила: — Золото, Бера. Служанка коротко кивнула и удалилась, вернувшись через несколько минут с платьем, туфлями и украшениями. Скинув ночную одежду, я облачилась в корсет, туго затянутый Берой, а затем в платье. Оно было приятного светло-золотого цвета с очень широкой юбкой и глубокими проймами, а понизу обшито тонкой полоской белого меха. Киртл, также подшитый белым мехом по груди и плечам, с длинными рукавами на застежках от локтя до запястья. Как оказалось, волосы у Древних отрастают намного быстрее, чем у других. Девушка заплела их в косы и скрутила «бараньими рожками». Голову обхватила черная лента, резко выделяющаяся на фоне бело-золотого платья и белых волос; к волосами аккуратно прикреплена прозрачная вуаль, прикрывавшая сзади шею. — Позволь тебе помочь, Анна. Бера говорила тихо, неуверенно, играя пальцами с вуалью. Я удивленно приподняла бровь, поворачиваясь к девушке. — Я похожа на ту, кто нуждается в помощи? — Похожа, Анна. — Голос ее становится еще тише, и мне приходится напрягать слух, даже чуть податься вперед, чтобы услышать. — И что же помогло тебе сделать такой вывод? — Анна… — Служанка делает шаг вперед - я отступаю назад, предостерегающе приподнимая руку, хмурясь. — Я знаю тебя давно Анна и знаю, когда тебе нужна помощь. Ты мечешься от крайности в крайность, от одной стороны к другой. Не знаешь, что выбрать, поэтому выбираешь все сразу. И тебе страшно. — Страшно должно быть тюремщику Локи, но не мне. Я поджимаю губы, но позволяю ей договорить. — Ты всю жизнь стремилась к добру, помогая нуждающимся. — Меня заставили, то был не мой выбор. Во мне заперли это сострадание, эту жажду помочь, этот страх только для того, чтобы не позволить стать бесчувственной. — Но теперь ты перебегаешь на другую сторону, отказываешься от света. — Не тебе говорить о тьме и свете, грязная лгунья. Бера вздрагивает и вновь опускает тускнеющие глаза, секунду назад горящие любовью. Любовью? Нет. Если бы она любила меня, то никогда не лгала бы. — Локи не принесет тебе ничего хорошего. Я знаю, потому что я провела с ним долгое время. Быть с ним - значит быть одинокой, обреченной на презрение и ненависть. Локи только это и умеет — ненавидеть, завидовать и убивать. И этому учит тех, кто сближается с ним. Он не дарит в ответ ни тепла, ни любви, ни верности. Он бросит тебя умирать, если это спасет его шкуру, и плевать, что ты служила ему годами верой и правдой. Ты будешь с ним лишь до тех пор, пока он хочет. Мы не рядом с ним, Анна, мы далеко позади. Не равные мы ему, а потому не нужны. Локи верит, что ему нет равных, а потому мало с кем желает знаться. Мы тянемся за ним вперед, но сам он толкает нас назад. Уходи от него, брось. — А ты бы бросила? — Асинья резко вскидывает голову, и по глазам я понимаю: не бросила бы. — Ты предана лишь потому, что поклялась в этом. Древние потому верны своим клятвам, потому что считают, что важнее их ничего нет. Но если ты найдешь то, что будет важнее служению трикстеру, то сможешь оставить его. — Я хочу этого. — Потому что Локи против Асгарда, который не пришел твоему народу на помощь. – Она повышает голос, в ответ я поступаю так же. – Ты за Локи не потому, что хочешь того, а потому, что его за счет достигнешь своей цели. — Они и твой народ. Был им, пока ты не решила бросить их. Трусливо сбежала в свой Асгард, скрылась за золотыми стенами и ждала, когда все они вымрут. Скажи, ты смотрела в глаза Джейн? Когда в следующий раз ее увидишь, посмотри и скажи ей: «Прости, Джейн, но я сбежала домой, вместо того чтобы помогать людям твоего вида». Бера вытянулась, сжимая кулаки. Я всегда знала, как нужно выводить ее из себя. Всегда знала, что ее раздражает, а что сразу в ярость приводит. Только вот раньше я этим никогда не пользовалась. Видимо, что-то в ней осталось от моей Одри. От моей вспыльчивой, до безумия наглой и грубой Одри, которая терпеть не могла, когда ей говоря что-то поперек слова. — Не смей строить из себя героиню, Анна. Ты не героиня и не великая мученица. Ты лишь спасаешь свою шкуру, а не людей. Ты убивала их, ты предавала их, ты бросала их на верную смерть. Ты бы, не задумываясь, и меня толкнула в лапы этим тварям, лишь бы вырваться самой и добраться до своего драгоценного Локи, который, как ты верила, избавит Мидгард от хаоса. Но не для Земли ты хотела, а для себя. Ты просто боялась, что вместе с концом планеты придет и твой конец. — Девушка говорила спокойно, как-то осуждающе, будто меня было за что осуждать. — Какой бы доброй и сострадательной тебя ни сделала магия Фригг и Эйр, в стрессовой ситуации проявился твой истинный характер. Характер Великой Древней. Ты думаешь, что твоя раса такая идеальная, если следует своим клятвам? Ты думаешь, что они выполняли свои клятвы ради кого-то другого? — Асинья усмехнулась, тряхнув золотыми кудрями, и это вывело меня из себя, заставив сжать зубы до скрипа. — Все это они делали ради себя. Не другим они оставались верны, а себе, боясь опозорить себя нарушенной клятвой. В твоей расе каждый сам за себя, там не может быть верности, единства, потому что вы ничего не чувствуете, о каком чувстве долга или любви может идти речь? Бесчувственные вы твари. И ты такой же станешь — это лишь вопрос времени. Думаешь, отсутствие страха делает тебя сильнее? Ты лишь безрассуднее становишься, еще более сумасшедший, чем твой божок. Локи хотя бы не скрывает от самого себя правду о том, кто он есть, а ты лжешь себе и неумело лжешь другим. Вранье! Гнусная ложь! В моей расе никогда не было предательств, потому что каждый горой стоял за другого, каждый был готов умереть за стоящего рядом с ним собратом. Они были семьей, а я — часть этой семьи. И я не сумасшедшая, никогда не была ею. Голоса, не переставая перешептывающиеся у меня в голове, не делают меня безумной, они лишь направляют и подсказывают верное решение. Я все делала для этой планеты. И убивала я тоже ради нее. Что есть жизнь нескольких десятков человек по сравнению с жизнью целой планеты? Да ничто. Покрепче сжав зубы, занесла руку, чтобы ударить служанку за непозволительные для ее статуса слова в мою сторону. Бера ловко перехватила руку, схватив меня за запястье, остановив тыльную сторону ладони в миллиметрах от щеки. — Я хочу помочь тебе, Анна. Тебе нужна помощь. Ты следуешь во тьму, из которой нет выхода. Следуешь прямиком за Локи, который там погряз по уши. Но у тебя еще есть шанс остановиться и развернуться… — душещипательная речь бывшей подруги была прервана мной: — Я советую тебе остановиться, развернуться и убраться прочь из этих покоев. — Бера разжала грубые пальцы, но больше не шелохнулась. — Немедленно! — Как пожелаете, миледи. Поучительный тихий тон тут же сменился официальным. Служанка поклонилась, развернулась и неспешно покинула комнату, тихо закрыв дверь. Если в Бере было что-то от Одри, то я знала, каких усилий ей требовалось, чтобы не хлопнуть демонстративно дверью. Поправив платье и прическу, спустя пять минут я покинула свои покои следом за девушкой. Отбивая маленькими каблучками тихую дробь по дорогому мраморному полу, я направлялась в покои Форсети. Коротко кивнув двум стражникам, караулящим у дверей в покои бога — формальность, — я торопливо постучала в дверь. Она распахнулась незамедлительно, словно мужчина сидел под дверью и ждал, когда я приду. На Форсети был длинный серый халат, скрывающий все тело, кроме стоп, ладоней, шеи и, естественно, лица; золотые волосы неаккуратно спадали на плечи. Бог выглядел крайне по-домашнему и ничем не отличался от среднестатистического земного мужчины, только что покинувшего ванную комнату. Он переступал с ноги на ногу, шлепая босыми стопами по полу. — Проходи, Анна. Бог шире распахнул двери, пропуская меня внутрь. Протиснувшись в комнату, я постаралась улыбнуться как можно более дружелюбнее. - Гуннлед, Форсети. Называй все своими именами. Нет смысла скрывать, что ты не знаешь, кто я.