Последний повелитель

Я расслабленно откинула голову назад, шеей упираясь в мраморный край купели. Горячая вода чуть волновалась, постепенно достигая сухих участков кожи. Она дарила спокойствие, расслабляла напряженные мышцы, позволяла на миг оттолкнуться от тяжелых дум, просто отдаться сладкой полудреме и ни о чем не думать. Согнув ноги в коленях, я погрузилась по подбородок, резким движением вызвав небольшую волну, отчего малая часть воды выплеснулась через край, залив пол. Сквозь маленькое окошко у самого потолка в ванную комнату задувал прохладный ветер, возвещавший о начале осени в Асгарде. Но даже этот ветер казался мне теплым после всего того холода Етунхейма. Вынув из-под воды руки, я опустила их на края купели, позволяя ветру высушить кожу, даря слабый мороз. Ловкие пальцы Беры медленно расплетали косу. Прислужница была столь тиха, что мне удалось забыть о ней и почти уснуть. Резкий крик, ворвавшийся в сознание, выдернул меня из состояния покоя, заставив вздрогнуть, да так резко, что вода вновь выплеснулась на пол. Тяжело дыша, я села, прижав колени к груди и обнимая их руками. Волосы, упав в воду, стремительно намокли, потяжелели и чуть тянули голову книзу. Крик Локи все еще звучал в ушах, не давая обрести желанное спокойствие, несколько минут назад возобладавшее над усталым и тревожным разумом. Я первой покинула темницы. Сначала шла, а затем сорвалась на бег, стремясь покинуть темные коридоры. Я бы заблудилась в них, если бы Бера не поймала меня на половине моего пути. Служанка заботливо укутала меня в свой плащ и помогла подняться в покои. Сердце запомнило бешеный ритм, с которым билось, и вновь повторяло его, стоило крику прозвучать в ушах. — Выглядишь озадаченной, Анна. Бера с тихим шелестом платья присела рядом с краем купели, запуская руку под воду, мочалкой массируя спину. Странно, что она вообще вернулась. Наверное, ей просто не впервой было быть прогнанной, учитывая характер Локи и его любовь выгонять людей из помещения, в котором он находится. Странная преданность. — Испуганной, — поправила я. — Не озадаченной, а испуганной. — Служанка промолчала, собирая волосы вместе и перекидывая их через плечо, начиная неспешно массировать вновь напрягшиеся плечи. — Как можно бояться за него? — Я повернула голову, заглядывая в знакомые-чужие глаза. Мне как никогда захотелось кого-то близкого рядом. — Я столько времени желала ему смерти, хотела его страданий. Я должна чувствовать удовлетворение. Видят Норны, я хотела бы вернуться в те времена, когда хотелось свернуть ему шею. — Осторожнее с желаниями, Анна. — Бера, скрестив руки, облокотилась о купель, голову кладя на плечо. — Пройдет время, и ты научишься любить его. — Я скривилась. Любить Локи? На это разве что Фригг да Хель способны. — Поверь, его можно полюбить. — И добавила, помедлив: — Его нужно любить. Локи нравится, когда его любят. Он умеет жить, отдавая что-то. Думаешь, почему он так добр с Фригг? Он чувствует ее любовь, он принимает ее. Пусть порой отталкивает и отрицает, но Локи знает, что она его любит. — Тор тоже любил. — Но это не помешало трикстеру бросить его етунам, как кидают кусок мяса льву в клетку. — И Тора он пытался полюбить. Но разве можно любить того, кто вроде бы любит, но в то же время ни во что не ставит? Тор никогда не относился к Локи серьезно. Он считал его магию баловством и дешевыми трюками. Любил — да, но не отдавался этой любви. Фригг же поглощена любовью к своим детям, мужу, царству. Она показывает всю свою любовь, она мягка с Локи, она дарит ему то, что нужно, и тогда, когда нужно. — Как я могу полюбить того, кого не знаю? Нельзя было даже допускать подобную мысль. Локи и я? Да скорее в Мидгарде вновь цветы распустятся, чем мы будем вместе. Слишком безумно и невозможно. Можно целоваться, можно спать вместе, но любить? Нет. Я как бы невзначай прикоснулась к губам. Они еще помнили его холодный, какой-то несмелый поцелуй. Это вызвало мимолетную улыбку, которая была тут же стерта реальностью. Я была твердо уверена: не бывать этому. — Не стремись узнать Локи. Он сам покажет себя, если захочет. Бера чуть сжала мои пальцы, лежащие на коленях. Я подняла глаза, не отстраняясь. Совсем другая. Одри бы никогда не позволила себе речи со смыслом и нежностью. Это было чуждо ей и являлось «лишними соплями», как она говорила. — Я знаю Локи еще с тех времен, когда он часто улыбался и звонко смеялся, но даже сейчас не могу точно сказать, знаю ли я его. О некоторых вещах лучше никогда не узнавать. Пусть они так и будут тайной за семью замками, ведь так интереснее. Кому хочется иметь дело с человеком, у которого все на лице написано? Загадки всегда интереснее, потому что их нужно разгадывать. И чем сложнее загадка, тем лучше. Я вновь повернула голову на асинью. Вдруг стало плевать на то, что она лгала мне столько лет, что сбежала при первой же возможности в Асгард. Просто хотелось поговорить, отвлечься, не думать о своих чувствах или о запертом в подземельях Локи. Хотелось просто слушать льющийся, подобно меду, голос прислужницы, позволяя ему отстранить от меня проблемы мира, находящегося за стенами моих покоев. — Расскажи мне о том, как вы с Локи встретились. Девушка улыбнулась, задумчиво прикусывая нижнюю губу. — Я асинья, но родилась в Альвхейме. Иггдрасиль, как ты знаешь, не так мил и прелестен, каким может казаться. Даже Альвхейм. Альвы, конечно, милы и поют неплохо, но каждый второй из них обученный воин, а не маги у них встречаются очень редко. В Иггдрасиле всегда были работорговцы. Их может быть не видно, они могут столетиями не подавать виду, но они есть. По несчастливой случайности я попала к таким людям, когда мне было не больше пятисот лет. Со мной неплохо обращались, но раб есть рабом — рано или поздно его продадут. Продали и меня. Мои новые хозяева оказались не такими милыми, как мне хотелось. — От него у тебя те шрамы на спине? Бера чуть качнула головой, продолжая грызть губы. — Он не любил, когда ему перечили. Локи забрал меня у него. Я сбежала, а он поймал меня и увез в Асгард. Не купил, а просто забрал. Он не хотел покупать кого-то за деньги, как вещь. Он видел во мне девушку, которой просто не повезло. Он еще умел улыбаться девушкам, а они еще прыгали к нему в кровать по собственному желанию. Локи красив, — она пожала плечами, усмехнувшись, — тогда для него все девушки были девушками, он воспринимал всех и всем улыбался. Это сейчас он воспринимает только тех, кто может лечь под него, раздвинув ноги. Да и таких он ни во что не ставит. Не знаю, что или кто заставил его настолько сильно измениться. И знать не хочу. — Асинья опустила глаза, грустно улыбаясь, вспоминая прежнего Локи. Я никогда не видела его таким, каким знала Бера. Я была им в ведениях, но не мы не встречались наяву. — В благодарность я стала служить ему. Мы стали друзьями. Простыми друзьями. Гуляли в саду, разговаривали о погоде. Он выучил меня всему, что я знаю, будто знал, что придет время, когда я должна буду шпионить на него. Он боялся этого дня, должно быть. Дня, когда все обернутся против него, когда некому будет довериться. Хочется верить, что именно для этого он и выучил меня. Чтобы верить. Но незадолго до коронации Тора я перестала узнавать его. Он стал еще более непредсказуемым, улыбался через силу, все чаще кричал и ничего не хотел мне рассказывать. Я видела, что перестаю быть для него другом. Он отстранялся от меня все дальше и дальше, пока не исчез вовсе. Тогда я стала больше времени проводить на Земле. С тобой, как он того и хотел… — Стой, — я прервала девушку, подаваясь вперед, — что значит «как он того хотел»? Он послал тебя на Землю? Бера приоткрыла рот, быстро заморгав, что-то пролепетала и сорвалась с места, убегая прочь из моих покоев. — Бера! — Я вскочила, сжимая кулаки. Вода вновь выплеснулась через край, потекла по трещинкам между плиток. – Бера! Я приказываю тебе вернуться! В ответ ничего, кроме тишины. Оглушительно хлопнула дверь, а затем все стихло вновь. Выругавшись, я покинула купель, запахиваясь в халат и вытирая волосы полотенцем. В голове било это «как он того хотел». Что это вообще могло значить? Он того хотел… Значит, Локи отправил ее на Землю. Зачем? Следить за мной? Откуда он вообще мог знать обо мне? Чушь какая. Действительно, не нужно копаться в прошлом ни Локи, ни людей, окружающих его. Выйдя на балкон, я устало опустилась в плетеное кресло, откидывая полотенце и зарываясь пальцами в мокрые волосы. Как это понимать? Мне еще сильнее захотелось вытащить задницу Локи из той дыры, в которую он свалился, потому что лишь он может ответить и на этот вопрос, и на множество других. Разве что… Я убрала руки от головы, выпрямляясь и задумчиво смотря в сторону сияющей в лучах заходящих светил обсерватории. Норны могут знать. Они знают все. Просто должны. Налив из графина чистой воды, я залпом осушила бокал. Нужно было идти к Фригг, чтобы узнать, как попасть к Норнам. Мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы решиться на это. Не хотелось тревожить и без того взволнованную царицу своими просьбами, но выбора у меня было немного. Либо к ней, либо к Одину. Алые лучи закатных светил лизнули внезапно посеревшее небо, которое начинали затягивать темные дождевые тучи, ветер внезапно перестал быть теплым, потянуло холодом: Асгард вместе со всеми его жителями готовился к проводам громовержца в его последний путь в этой жизни. Он, несомненно, станет Эйнхерием, будет сражаться в дружине Одина. Мы с ним еще встретимся, я знала это. Пусть Локи в темнице, пусть он подвешен за цепи и слаб, но вздохнуть свободно в Золотом городе все равно никто не мог. Все знали, что беды не избежать. Девятимирье уже начало погружаться во тьму, которую так жаждал Локи. Отведя взгляд от горизонта, я поднялась, уходя прочь с балкона и закрывая за собой стеклянные двери, не пуская холодный ветер в покои. Развела огонь в камине – от него по комнате сразу же разошлось тепло, расслабляющее тело не хуже горячих ванн. Скинув халат, я облачилась в оставленное Берой платье; полотенцем высушила волосы и заплела в косу. Коридоры дворца встретили меня прежним оживлением, будто ничего не произошло, будто не было никакого суда и самого Локи. Однако напряжение по-прежнему чувствовалось. Оно угадывалось в сосредоточенных и хмурых лицах слуг, задумчивых и печальных — господ. Прислужники больше не обращали на меня внимания, спеша по своим делам, вперив в пол грустные глаза; высокородные асы практически не попадались, а те немногие, кто встречались, кидали короткие презрительные взгляды, но я чувствовала, что мыслями они далеко от меня. Весь дворец погрузился в скорбь перед похоронами Тора. Покои царицы Асгарда охраняло несколько стражников, которые лишь мельком взглянули на меня. Прикусив губу, я постучала. Когда ответа не последовало, решила толкнуть дверь. Покои владык Золотого города опутывал приятный мягкий свет от свечей, шторы были чуть задернуты, но на пол все же падало немного света из окна. И в полоске этого света сидела Фригг, вышивая что-то. Царица не обернулась, когда я вошла, полностью погруженная в свои размышления. Издалека она вдруг показалась мне такой маленькой. Наверное, такое впечатление у меня сложилось из-за того, что женщина сидела, чуть сгорбившись и отпустив голову. Я сделала несколько неспешных шагов в ее сторону, когда богиня выпрямилась, выпуская из рук иголку, спешно воткнув ее в канву. — Проходи, дорогая, я ждала тебя. Голос ее звучал устало, но в нем появились какие-то незаметные до этого нотки. Что-то стальное, что-то холодное, оно напоминало мне о том, что я вижу перед собой не простую женщину, чей один сын умер, а другой заперт в темнице, возможно, на века. Присев на стул напротив нее, я чуть склонила голову набок, чем вызвала у Фригг слабую улыбку, которая больше напоминала отголосок далекого прошло. Я догадалась, что до моего прихода царица вспоминала о тех временах, когда три ее сына были дружны, смеялись и играли. Те времена давно минули. Тор мертв, Локи подался во враги Асгарда, а на самого младшего сына должно было свалиться все, что обычно сваливается на наследника престола. И только тогда я заметила, насколько сильно Фригг, сидящая передо мной, отличалась от той, что я видела в воспоминаниях Локи. Она была уставшей, лицо чуть осунулось, а под глазами залегли мешки, в некоторых местах пролегли бороздки морщин. Но, несмотря на это, она не теряла того света, надежды, которую дарила всех окружающим. — Вы знали, что я приду? — Знала, что тебе нужна помощь, и надеялась, что придешь ты именно ко мне. — Почему? Фригг промолчала, откладывая вышивку в сторону и поворачиваясь ко мне. Царица одарила теплой, несколько измученной, но воистину искренней улыбкой. Я поймала ее, запечатлела в своей памяти как напоминание о том, что в Асгарде жила богиня, которая всегда улыбалась искренне, по-доброму, как бы плохо ей ни было. Во Всематери не было притворства, она была самой настоящей из всех, кто когда-либо жил в городе богов. Какая-то умершая часть меня стремилась к тому, чтобы быть такой же, как повелительница Асгарда. Но разве можно создать в себе то, что другому дано от природы? Возможно, когда-то я и могла стать кем-то вроде Фригг, но это время давно ушло, а прошлого, как известно, не вернуть и не исправить. — Поведай мне, с какой целью ты пришла сюда. — Я ищу ответы, — нервно сжала пальцы одной руки другой, опустив глаза. — Мне они нужны. — Все когда-нибудь начинают нуждаться в них, — с улыбкой ответила царица. Я покачала головой, пряча лицо в ладонях. Все-то все, только вот на вопросы многих ответить наверняка легче, чем на мои. На все вопросы, связанные с Локи, всегда сложно найти ответ, если он вообще существует. — В голове так много всего. Я просто хочу наконец понять, за что мне сражаться. За что сражаться, за что сражалась… — Ответ прост. — Царица наклонилась вперед, некрепко сжимая мои пальцы, теперь покоящиеся на коленях. — За Локи. Думаю, ты всегда знала, на чьей стороне ты сражаешься, как бы сильно ты ни отрицала это. Что-то очень трудно принять, поэтому кажется, что легче отрицать. Но после отрицания всегда больнее принимать правду, известную с самого начала. Ты сражалась за него, сражаешься и будешь сражаться. Легкая рука легла на макушку, чуть поглаживая. Я не отстранилась, но и не потянулась к нежной руке царицы, замерев в нерешительности. — Даже если это противоречит всему тому, во что я верила всю свою жизнь? Теплые пальцы мягко ухватили за подбородок, поднимая голову наверх. Я взглянула в серые глаза царицы и заметно расслабилась, будто под действием чар. Вся Фригг была такой — чарующей. Рядом с ней не хотелось лгать, рядом с ней чувствовалась необходимость быть искренним, говорить лишь правду. Рядом с верховной богиней, казалось, сама душа раскрывается, вынося все скопившееся внутри на поверхность. Женщине не нужно было допытываться, чтобы узнать правду, — человеку самому хотелось выложить ей все на блюдечко. Но только не Локи. Локи был одним большим и единственным исключением. — А сейчас ты в это веришь? Удивительно, что такая воспитанная женщина, как царица, отвечала вопросом на вопрос. Я даже хотела усмехнуться, но проглотила усмешку, когда она была готова сорваться. Взгляд Фригг говорил, что улыбка будет неуместной и вряд ли оцененной. Я закусила губу, с минуту думая, а затем отрицательно качая головой. Нет, я не верила. Все слишком изменилось. Я слишком изменилась. Мне трудно было верить в те вещи, в которые нужно было верить раньше. В доброту, в любовь. В счастливый конец. Я превратилась в пессимиста, которому казалось, что шанса на счастливый конец нет, как и любви и доброты. Превращалась в параноика, которому повсюду кажутся лжецы да убийцы. Если город богов столь сильно очернен враждой, злобой и ненавистью, то какой на самом деле была Земля? — Если нет, то какое это имеет значение: противоречит или нет? Я замолчала, не решаясь повернуть голову в сторону, чтобы убрать пальцы с подбородка, оказавшиеся довольно цепкими. Фригг сама убрала их, но руку по-прежнему сжимала, то ли не желая отпускать, то ли стараясь как-то приободрить. Это мне нужна была поддержка? Разве я мать, потерявшая родного ребенка и проводившая приемного в темницу? Вряд ли. — Недавно мне сказали, что когда-нибудь я смогу полюбить Локи. Вот тут усмешка все же вырвалась, но Фригг лишь понимающе качнула головой. Она знала, что полюбить среднего сына сложнее, чем младшего и старшего. Он сложнее, он запутаннее и непонятнее. Не каждый выдержит всю эту груду грязного белья из ненависти и обиды. — Нельзя полюбить того, кого не понимаешь. — Можно, Анна. Я приподняла одну бровь. Можно? Я тут же фыркнула, отметая эту мысль, все еще казавшуюся недопустимой и запретной. Зачем мне любить Локи? Такое чудовище. Тут же поднимался другой вопрос: а зачем за него сражаться? — Ты думаешь, я всегда понимаю его? Многое из его поступков все еще содержит для меня тайны, многие из которых я разгадать не могу. Я не всегда могу понять то, что им движет, а он не желает помогать мне. Но разве это делает мою любовь слабее? Ответ здесь не нужен был. Царица его знала, я его знала, все его знали. Все знали о том, что царица продолжала любить своих детей, несмотря ни на что. Она была целиком и полностью предана им. Тогда еще я понятия не имела, на что может пойти эта женщина, чтобы дать своим детям шанс на счастье. Дать Локи шанс на счастье. — Нет, — все же ответила Фригг. — Я просто принимаю и люблю все его темные стороны. Не все одобряю, конечно, но люблю. Мы просидели в относительной тишине несколько минут. Рядом с Фригг тишина не казалась напряженной, наоборот, ее не хотелось нарушать. Пение птиц за окном не казалось надоедливым, а к размеренному гулу разных существ с улиц хотелось прислушиваться. Но вопрос, повисший в воздухе, задать было нужно. — Но ты же не для этого сюда пришла, верно? Для чего ты здесь? Я несколько секунд смотрела царице в лицо, а затем опустила голову, лбом касаясь руки женщины, которая по-прежнему сжимала мои пальцы в кулак. Слова застревали в горле. Мне стало стыдно за то, что я пришла сюда. Фригг было куда труднее, чем мне, но при этом я обращалась за помощью к ней, когда должна была попытаться хоть как-то помочь ей. Но другая часть меня понимала, что уйти без желанного я не могу, как бы сильно этого ни хотела та половинка, что еще хранила хоть что-то от прежней Анны, не сломавшейся под натиском войны на Земле и прочего дерьма. — Хочу отправиться к Норнам. Нашла в себе достаточно сил, чтобы поднять голову и заглянуть царице в глаза. Меж бровей владычицы Асгарда пролегла неглубокая складка, а губы сжались. Она явно размышляла, стоит ли меня допускать в обитель сестер или же нет. На мгновение я усомнилась в том, что женщина вообще знает, как попасть к источнику Урд. — Три сестры? — Царица медленно убрала свою руку с моей, поправляя ткань платья. — Так ты уверена, что они помогут тебе? Дадут ответы? — Кто, если не они? Наверное, с моей стороны было невежливо отвечать вопросом на вопрос, я же не царица. А с другой стороны — Фригг должна была быть более воспитанной, чем я, ведь это не меня обучали этикету и прочему, что должна знать первая дама при дворце. — Их ответы часто дают больше вопросов, чем ответов. Они никогда не говорят напрямик. Норны любят загадки, пророчества, туманные видения. Если нужен четкий ответ, то его ты у них не найдешь. Они дают лишь намеки и подсказки, а к некоторым подсказкам нужны другие. Они стары, как этот мир, пусть их внешний вид и может отличаться от возраста. Они понимают тебя, они все о тебе знают: твое прошлое, твое настоящее, твое будущее. Они знают будущее твоих детей и внуков, — Фригг улыбнулась, — но их понять трудно. Сложно общаться с теми, кто понимает тебя, как самого себя, но кого ты понять не можешь. — Да. Я знаю. Вышло резче, чем хотелось, но меня почему-то взбесило, что меня принимают за человека, который ничего не понимает. Я знала, что Норны совершенно не похожи на тех, с кем я общалась всю свою жизнь. Я знала, что они сложнее. И да, я представляла, что с ними может быть трудно общаться. Я ведь общалась с Локи, а он понимает меня, но я не понимаю его. Вот только трикстер сам себя иногда не понимает. Тень легла на светлое лицо владычицы вершины Иггдрасиля от моего неожиданного выпада, но я не обратила на это внимания. — Я хочу получить ответы, — подалась вперед, делая нажим на этом «хочу». — Я получу эти ответы, и, если для этого мне придется терпеть общество трех загадочных и малопонятных мне женщин, хорошо, на это я пойти готова. Если появятся еще вопросы — пусть, но хоть на что-то я должна получить ответ. Мне мало того, что я сражаюсь на Локи. Я хочу, чтобы мной двигало что-то большее, чем обещание помогать, служить. Я хочу чего-то большего, сильного, настоящего. Я должна найти это, понимаете, Фригг? — Я собрала ткань платья в кулак, удерживая просившиеся слезы. — У меня было все, я была счастлива, — прикрыла глаза. — Счастлива. У меня была семья, друзья, я знала, чего хочу, — поджала губы, качая головой, одновременно приподнимая веки. — Но Локи у меня забрал все: семью, счастье, шанс на нормальную жизнь. А замен подсунул это, — я, забывшись, потрясла рукой с золотым браслетом перед лицом царицы, — да еще и наврал о предназначении этого, будто веря, что я не узнаю, что этот чертов браслет что-то скрывает от меня, — подскочила на ноги, но тут же села обратно, не зная, куда идти. — Я заслуживаю хоть что-то узнать. — Локи поплатился за это знание. Фригг будто не замечала моего неподобающего поведения. Она сидела, молча терпя меня; устало глядела из-под чуть опущенных и припухших от слез век, сжав побледневшие губы в тонкую ниточку. Я тряхнула головой, выпрямляясь. Я не Локи. Локи не был готов к правде, которая обрушится на него, я же подготовилась к тому, что могу узнать. Видя мою решительность и понимая, что я не отступлю, царица устало вздохнула, склоняя голову в кивке. — Твоя взяла, Анна. Я провожу тебя Норнам. Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении. Мне оставалось только благодарно улыбнуться. Подобрав полы платья, я поднялась, направляясь к двери, но замирая рядом с ней. Уже взявшись за ручку, развернулась. У меня назрел вопрос, на который, как я надеялась, мне удастся получить ответ. — Ваше Величество, — Фригг обернулась, уже было вернувшись к вышивке, — почему вы все еще зовете меня Анной? Почти все при дворе уже привыкли звать меня Гуннлед. Фригг поднялась, быстро пересекла комнату, ступая бесшумно, будто не было на ней туфель на каблуках. Взяв меня за руки, она ободрительно сжала ладони, грустно улыбаясь. Сколько помню Фригг, она всегда улыбалась грустно, лишь изредка можно было заметить счастливую улыбку. Но я так и не смогла поймать эти моменты, ибо всегда, когда лицо царицы счастливо озарялось, я была отвлечена чем-то, что обычно и заставляло ее радостно улыбаться. — Анна всего лишь ребенок, счастливый, несколько беззаботный и наивный, немного трусливый, верящий во все доброе и прекрасное, пусть и знающий, что в мире есть плохие вещи. Анна верила, что доброго в мире больше, чем плохого. В ее жизни было мало боли, а о потерях она не ведала или не помнила. Она жила сегодняшним днем. — Начало мне уже не нравилось. — Гуннлед же живет и прошлым, и настоящим, и будущим. У нее много вопросов, начинающихся с «а если бы». Она видела много зла. Ей делали больно, а потом она делала больно другим. Гуннлед перестает верить в доброту, а сердце ее становится темнее. Из него уходит страх, который делал ее живой, настоящей. Гуннлед — дитя Бездны. Ее будущее мне не ясно, но я знаю, что оно полно как плохого, так и хорошего. Я опустила глаза, чуть дергая головой. Вот, значит, кто я в глазах правительницы Асгарда: убийца с безрадостным будущим. — Я хочу, чтобы имя Анна напоминало Гуннлед о том, кем она была и кем еще может быть. Я напоминаю ей об этом. — Женщина погладила меня по плечу, опускаясь к локтю и сжимая его. — И ты напоминай себе чаще. Коротко кивнула, не говоря больше ни слова. Голова была забита совершенно другим, нежели пустыми и бессмысленными прощаниями. Пускай это было невежливо, но я просто увернулась от теплых объятий царицы, отворяя дверь и покидая покои. Стражники у двери, похоже, слышавшие последние слова, проводили меня непонимающими и сочувственными взглядами, которые, как я уже знала, уже на следующий день будут полны презрения. Я не помнила, как добралась до своих покоев. Бросившись на кровать, свернулась клубочком, даже не снимая платья. Обняв колени руками, уткнулась носом в подушку. Я не плакала, через силу сдерживала слезы в себе, покусывала подушку. Новость о том, что Фригг поможет мне, совсем не радовала. Царица напомнила мне о том, что я и так знала, но слышать это от другого человека оказалось больнее, нежели от самой себя. Фригг сказала, что я еще могу стать прежней, но, думаю, мы обе знали правду. Все слишком изменилось, чтобы быть прежним. Люди меняются, а когда меняются так сильно, то измениться назад уже не могут. Вопрос в том: а хотят ли? Я вот не хотела, но от этого лучше не становилось. Это просто лишний раз напомнило мне, что назад дороги нет, а начатое должно быть закончено.